Часть 2

Дождь лил второй день подряд. Сад Малденов превратился в море грязи и чёрных ветвей, ломанных бурей. Дом, который ещё недавно был полон смеха и света, теперь стоял обугленной руиной. Магическое министерство уже вынесло вердикт: «катастрофа при неудачном эксперименте». Люди в строгих мантиях приходили и уходили, осматривали, что осталось от лаборатории. Но для одиннадцатилетней девочки все эти слова ничего не значили. Она сидела на крыльце, укутавшись в слишком большую накидку матери, и смотрела в пустоту. Она не плакала. Слёз уже не было — они закончились, когда она позвала родителей, а в ответ услышала только тишину. Теперь внутри было пусто и холодно. Когда подъехала карета Малфоев, она впервые почувствовала, что её жизнь окончательно изменится. Карета была чёрной, лакированной, с серебряными гербами. Из неё вышел высокий мужчина с тростью и длинными белокурыми волосами, собранными в аккуратный хвост. Абраксас Малфой. Его лицо было безупречно спокойным, словно он прибыл не на руины, а на светский раут. За ним — его жена, Ариана: изящная, холодная, с высоко поднятым подбородком и безупречным платьем из чёрного шёлка. — Селеста, — сказал Абраксас, подойдя к девочке. Голос у него был низкий, властный. — Теперь ты под моей опекой. Девочка подняла на него глаза. В них всё ещё жила боль — невыносимая, жгучая. — Где… мама?.. — спросила она еле слышно. Абраксас задержал взгляд на её лице, но его серые глаза оставались непроницаемыми. — Их больше нет, — произнёс он чётко. — И с этого дня твой долг — быть достойной памяти семьи. Селеста молча сжала пальцы в кулаки. Ей хотелось закричать, что она не хочет никакой «памяти», она хочет вернуться домой, к смеху под яблоней, к отцовским рукам и маминым объятиям. Но слова застряли в горле. — Слезы — не к лицу Малфоям, — продолжил дядя. — И не к лицу наследнице рода Мальденов. Ариана положила ладонь ему на рукав и добавила мягче: — Дитя, мы позаботимся о тебе. У тебя будет всё, что нужно: лучшие учителя, лучшие книги, лучшие наряды. Ты должна гордиться своим положением. Но в голосе её звучало не тепло — скорее желание подчеркнуть, что девочка теперь часть витрины их фамилии. Селесту усадили в карету. Колёса скрипнули, и дом родителей остался позади. Она смотрела в окно, пока тёмные развалины не скрылись за поворотом. Казалось, что вместе с ними исчезла и она сама.

***

Поместье Малфоев встречало роскошью и холодом. Высокие колонны, мраморные лестницы, зеркала в золотых рамах. В огромных залах царила тишина, в которой каждый шаг эхом отдавался по стенам. Её провели в комнату — просторную, с зелёными портьерами и резной мебелью. Всё здесь было безупречно красиво, но чуждо. — Это твоя спальня, — сказала Ариана. — Постарайся держать её в порядке. Служанки помогут, но будущая леди должна уметь заботиться о вещах сама. Селеста села на край кровати, опустив взгляд. Абраксас задержался у дверей. Его глаза были холодны, но внимательны. — У тебя будет строгий распорядок, — произнёс он. — Уроки этикета, латинский, аритмантика. Ты должна быть лучшей. Я не потерплю слабости. Ты — ветвь нашего рода, и отныне ты должна соответствовать этому имени. Он развернулся и вышел. Вечером Селеста сидела у окна. За стеклом расстилался парк Малфоев — идеальные аллеи, подстриженные кусты, фонари, горящие мягким светом. Красиво. Но слишком правильное, будто сделанное по линейке. Ничего живого, ничего её. Она вспомнила яблоню в саду Поттеров. Смех Джеймса, его обещание: «Я всегда буду тебя защищать». И горячую ладонь, сжимавшую её маленькую руку. Губы дрогнули. Она почти прошептала его имя, но тут дверь приоткрылась. Вошла служанка с подносом. Девочка быстро отвернулась, снова натянув маску безмолвной покорности. В ту ночь Селеста не заснула до рассвета. Она лежала в огромной постели с тяжёлым балдахином и смотрела в потолок, думая: может быть, Джеймс всё ещё напишет письмо? Может быть, он не забудет? Она не знала, что каждое письмо, отправленное из поместья Поттеров, будет перехвачено и сожжено. И что с этого дня её жизнь станет игрой на выживание — между долгом рода и тихим голосом сердца, который упрямо будет звать её в прошлое.

***

В поместье Малфоев дни текли размеренно и одинаково, словно по часам. Каждый её шаг подчинялся строгому распорядку, и за малейшее отклонение следовало молчаливое неодобрение или холодный взгляд. Абраксас просыпался рано, и Селесту поднимали вместе с ним. Девочка завтракала в большом зале за длинным столом, где сидели молча и чинно, словно на официальном приёме. Даже хлеб нельзя было отломить неровно — всё должно было быть безупречным. — Спина ровнее, Селеста, — звучал голос дяди, если она хоть немного сутулилась. — Леди не глотают суп шумно. Леди не торопятся. Леди всегда держат подбородок чуть выше. Сначала эти постоянные замечания ранили, потом — начали формировать привычку: улыбка строго отмеренная, шаг ровный, речь чёткая и без ошибок. Ариана почти не разговаривала с ней. Её забота ограничивалась проверкой гардероба: «Этот оттенок слишком простой, не подходит тебе. Ювелирные украшения носи только с вечера. Запомни, леди одевается не для себя, а для того, чтобы соответствовать». Селеста чувствовала себя не племянницей, а манекеном для чужих амбиций. Больше всего сложностей доставлял Люциус. Он был старше на пару лет, и с самого начала не скрывал своего недовольства её присутствием. — Ты здесь только потому, что твои родители не справились, — бросил он однажды, когда они остались наедине в библиотеке. — Мой отец обязан взять тебя под крыло, но не думай, что ты когда-нибудь станешь одной из нас. Эти слова резали острее, чем любые придирки Абраксаса. И хотя Селеста старалась не показывать слабости, сердце в такие минуты болезненно сжималось. Но хуже всего было то, что Люциус стал её постоянным конкурентом. На каждом уроке, на каждом семейном собрании он смотрел на неё так, будто проверял: сможет ли она оказаться хуже. И если Селеста делала ошибку, он непременно подмечал её с холодной усмешкой. Учёба в Шармбатоне казалась спасением — там были девочки её возраста, смех в спальнях, тихие разговоры в саду. Но и здесь Абраксас находил способ держать её в узде. Каждое письмо от дяди напоминало отчёт: «Твои оценки должны быть лучшими. Помни: не позорь род. Не позволяй себе дружбы с теми, кто ниже твоего уровня». Селеста чувствовала, что живёт не для себя, а для галочки в его глазах. Даже когда она танцевала с подругами на празднике, смеялась или читала на скамейке стихи, внутри звучал тихий голос: «Ровнее спину. Не смей смеяться слишком громко. Ты должна быть примером». Иногда, сидя ночью у окна в башне Шармбатона, она вспоминала Поттеров. Джеймса, его тёплый смех, его обещания. Писать ему было невозможно — каждое её письмо проверяли, словно это государственная тайна.

***

Шармбатон был словно из другой сказки. Высокие залы, залитые светом витражей, сверкающие люстры, изящные учителя в мантиях с серебряными пуговицами. Девочки в голубых платьях бегали по коридорам, смеялись, шептались о симпатичных мальчиках из соседних домов, делились секретами. Для Селесты это было дыханием свободы. После холодных стен Малфоев — смех в спальне, запах сладкого печенья на кухне, тихие разговоры до глубокой ночи. У неё появились подруги — Аннелиз и Катрин, две яркие девочки, с которыми она проводила каждую свободную минуту. Они вместе делали домашние задания, бегали в сад академии, устраивали импровизированные «дуэли» палочками, читали друг другу стихи. С ними Селеста впервые за долгое время смеялась от души, забывая о бесконечных наставлениях дяди. — Ты у нас самая спокойная, — смеялась Аннелиз, переплетая её тёмные волосы лентами. — Настоящая маленькая графиня. Но в глазах у тебя прячется огонь. — Она просто слишком правильная, — возражала Катрин, толкая Селесту в плечо. — Но мы это исправим! Сегодня ночью проберёмся в библиотеку за запрещёнными книгами! Это были их маленькие тайны, их дружба, которую Селеста берегла, как сокровище. Но письма от Абраксаса напоминали, что свободы у неё нет. «Я слышал, что ты проводишь слишком много времени с девочками, происхождение которых не столь безупречно. Осторожнее: связи отражают честь рода. Настоящая Малфой не нуждается в дружбе. Ей нужна репутация». Селеста сминала эти письма, не показывая подругам. Она знала, что дядя всегда где-то рядом, даже если его не было физически. И однажды он доказал это. Это случилось весной, на четвёртом году учёбы. На одном из занятий по трансфигурации учительница внезапно прервала урок и потребовала объяснений. На столе лежал раскрытый свиток — список имён тех, кто якобы тайно пользовался запрещёнными зельями для облегчения экзаменов. В списке значились Аннелиз и Катрин. — Это же… — Аннелиз побледнела. — Я никогда… Учительница нахмурилась. — Но бумага найдена в вашей спальне. Девочки отчаянно отрицали вину, но улики выглядели слишком убедительными. Слухи распространились мгновенно: «Они списывали», «они жульничали», «их точно отчислят». Селеста бросилась к ним, пытаясь поддержать. — Я верю вам! — шептала она. — Вы не такие! Но в глазах подруг уже теплилось недоверие. — А кто, по-твоему, мог положить это в наши вещи? — прошептала Катрин, и её взгляд скользнул по безупречно спокойной Селесте. — У тебя всегда всё идеально, и улики вдруг появились именно у нас… Слова ударили сильнее, чем заклинание. Она пыталась объяснить, но чем больше защищалась, тем холоднее становились их глаза. Абракс добился своего: подозрение лёгкой тенью упало на неё, и этого хватило, чтобы дружба треснула. Слухи вскоре затихли, дело замяли — фамилия Малфоев не могла быть замешана в подобном скандале. Репутация Селесты осталась безупречной. Но её подруги были сломлены: даже оставшись в школе, они избегали её, бросали в спину злые слова, шептались в коридорах. Для других учеников Селеста оставалась «ледяной графиней», примером идеальной ученицы. Но внутри она знала: это стоило ей единственных настоящих подруг. Следующие три года в академии прошли в тишине. Селеста училась лучше всех, выигрывала дуэли, получала высшие оценки. Но смеха больше не было. Она привыкла ужинать одна, сидеть у окна спальни с книгой, слыша за стеной чужие разговоры и смех. Письма от Абраксаса приходили регулярно: «Так и должно быть. Настоящая наследница не нуждается в слабых связях. Ты должна быть выше. Ты должна быть одна». Она верила в это всё меньше. Но жила так, словно верила. Когда закончился шестой год обучения, ей сообщили, что на последний курс её переводят в Хогвартс. — Это распоряжение твоего опекуна, — сказала директриса, вручая письмо с печатью Малфоев. — Он считает, что так будет лучше для твоего будущего. Селеста открыла конверт и прочла строки: «Время показать тебя британскому обществу. Ты должна войти в их круги, оставить впечатление, которое принесёт честь нашему роду». Она долго сидела у окна своей спальни, глядя на сад Шармбатона, где девочки смеялись и бегали, так и не простив её. Сердце было тяжёлым, но лицо оставалось спокойным. Она знала: в Хогвартсе ждёт новый круг испытаний. И Селеста поклялась самой себе — больше она не позволит никому разбить её.