Глава 4

Оборотень начал корчиться, его тело сводила мучительная судорога. Кожа с шерстью сползала, обнажая человеческую плоть. Превращение закончилось так же быстро, как и началось. На месте волка оказалась обнажённая девушка, всё тело которой было испещрено шрамами и свежими ранами. Грязь под ногтями, ссадины на коленях — она выглядела измождённой и истрёпанной. – Мира, я просила тебя оставаться в клетке во время трансформаций, – спокойно, но твёрдо сказала Амелия. – Я помню. Прости, – охрипшим от воя голосом ответила Мира. Амелия вздохнула и направилась к стеллажу с одеждой. Она достала оттуда мягкий тёмный халат и накинула его на дрожащие плечи девушки, внимательно рассматривая свежие шрамы. Было очевидно, что на волчицу кто-то нападал. – Ты не помнишь, что было? – спросила вампирша. – Смутно. Мне всё ещё трудно контролировать себя в этом теле. Ненавижу это. Девушка укуталась в халат и попыталась встать, но ноги подкосились от слабости. Три дня в шкуре оборотня вытянули из неё все силы. Хуже всего было то, что она не помнила, что творила в те ночи. Не убила ли кого? Амелия подхватила её на руки — для вампирши её вес был пушинкой. Сейчас расспрашивать бесполезно, Мира была слишком измучена. Лучше дать ей отдохнуть. – Отнесите её в покои. Ей нужна ванна и сон. Когда проснётся, подайте горячий ужин, – распорядилась Амелия служанкам. Те молча кивнули и исполнили приказ. – Госпожа, вам письмо от господина Виктора, – доложила Илона, верная служанка Амелии. Илона была первым дампиром, которого обратила сама Амелия. Девушка умирала от рака, и вампирше стало её искренне жаль. К тому же, ей нужны были верные союзники. Она помнила, насколько преданы были слуги, обращённые её отцом лично. Но Амелия не была вампиром в чистом виде. В её жилах текла и человеческая кровь, а главное — она была эмпатом. Это сильно влияло на её лидерские качества. Часто эмоции брали верх над холодным расчётом, что играло с ней злую шутку в ситуациях, где требовалась ледяная голова. Именно эта черта и заставила её позаботиться о Мире Валериус. Месяц назад Экипаж Ордена Дракона прибыл в Будапешт глубокой ночью. Первыми вышли ищейки и стража с Григорием, за ними последовала Амелия. Скинув капюшон, она окинула взглядом родные стены. Замок почти не изменился, если не считать выбитых окон и дверей. Глубокий приступ тоски сжал её сердце. Всего два года назад они с отцом устраивали здесь пышные балы, особенно на Хэллоуин. Последний праздник пришлось пропустить из-за их крупной ссоры. И именно после него Габриэль Ван Хельсинг убил Владислава. – Вы уверены, что стоит возвращаться сюда? Замок требует ремонта после... инцидента, – осведомился Григорий. – Уверена. Я не стану жить в гостинице, когда у меня есть свой дом. А отремонтировать — не проблема, – ответила Амелия и уверенно прощла во внутрь. Она сразу поднялась наверх, в свои покои. По пути пальцы скользили по стенам, картинам, шторам, пытаясь воскресить прошлое. Но в памяти всплывала лишь их последняя ссора с отцом. В тот день она поняла, что он что-то скрывает. Он улетал почти каждую ночь, к нему приходили его мерзкие слуги дварги — маленькие твари, не способные ни на что, кроме злобы. Амелия терпеть их не могла. Она бы и не обратила внимания на скрытность отца, если бы во время одной из перепалок Алира, одна из невест, не бросила ей в лицо: – Совсем скоро ты станешь для хозяина пустым местом! Он исполнит то, что должен, и забудет о тебе! Позже Владислав, конечно, разобрался с Алирой, напомнив о важности держать язык за зубами. Но на все вопросы дочери он так и не дал внятных ответов. В тот день на Амелию нахлынуло всё сразу: ярость за слова Алиры, обида, что отец не допускает её до своих дел. Она в гневе покинула замок и больше его не видела. В её комнате ничего не изменилось. Она рухнула на кровать и тихо заплакала, дав волю эмоциям, которые никто не должен был видеть. Слёзы — это слабость. Внезапно послышался скрип у окна. Амелия насторожилась, прислушиваясь к звукам и сердцебиениям. Среди слуг было всего два человека, но сердечный ритм она слышала у троих. Кто третий? Она подошла к окну, и в нос ударил резкий запах псины. В ту же секунду меч оказался в её руке. Она распахнула окно и вышла на балкон. К её удивлению, оборотень не собирался нападать. Он сидел, внимательно изучая её, и в его глазах не было ни злобы, ни жажды убийства — лишь растерянность. Амелия в недоумении опустила клинок. Оборотень внезапно рухнул на плитку. Амелия замерла в ожидании, но затем медленно подошла и коснулась его шерсти. Существо готовилось к обратной трансформации. Шкура сползала, лапы укорачивались, превращаясь в изящные женские руки. Перед ней лежала дрожащая девушка, мирно спящая. Её сердце билось ровно. – Амелия, кто это? – вбежавший Григорий сжимал в руке кинжал. – Оборотень, – ответила вампирша. Григорий подошёл ближе, осматривая незнакомку. Обычно оборотни, обращённые против воли, могли вернуть человеческий облик лишь в первые двое суток, а затем навсегда оставались чудовищами. Значит, это была её первая ночь. Но кто её обратил? Оборотни предпочитали скрываться, да и осталось их мало. – Она гибрид, – словно прочитав его мысли, сказала Амелия. – Как это возможно? – Не представляю. Амелия обдумывала варианты. Убить? Логично — такое существо могло перебить половину её слуг. Но это был гибрид. Живое существо. – Прикажи отнести её в замок. Выдели ей комнату. Ближайшие сутки она не опасна. Узнаем, кто она и что с ней случилось. – Мы можем вызвать нашего лучшего врача, Викторию. Она специалист по оборотням. Именно благодаря ей некоторые кланы научились их... приручать, – предложил он. – Знаю её. Да, пригласи. Слышала, она должна быть в Будапеште. Распорядись приготовить для неё комнату, – кивнула Амелия, давая понять, что разговор окончен. Григорий с одобрением отметил про себя, как повзрослела девушка. Смерть отца и год в Непале раскрыли в ней лидерские качества. Она попала в Ватикан ничего не понимающей в интригах кланов, а теперь шла по стопам отца — целеустремлённая, с острой интуицией и логикой. Но при этом в ней оставалась доброта, способность к состраданию — то, что Виктор называл её слабостью. «Правитель, ведомый эмоциями, будет слаб», — твердил он. Но Григорий видел в этом и силу. Теперь, спустя год, она уверенно шла по стопам отца, и это пугало Григория не меньше, чем вызывало гордость. Амелия унаследовала его целеустремлённость, острую интуицию и холодную логику. Но в ней также жила опасная, по меркам вампирского мира, доброта — способность к состраданию и прощению, желание пощадить там, где другие предпочли бы уничтожить. Во время их бесед Виктор не раз указывал на пагубность этой черты. Мир вампиров строился на древних правилах, долге и холодном расчёте. Правитель, ведомый эмоциями, — слабый правитель. Его легко предсказать, обмануть и свергнуть. Именно поэтому в Непале с ней так усердно работали, пытаясь выжечь эту мягкость, научить её запирать чувства в глухой склеп разума. Возможно, если бы Владислав признал, что его дочь когда-нибудь взойдёт на трон, он сам занялся бы её обучением. Ведь ей, дампиру и эмпату, было в разы сложнее, чем любому чистокровному вампиру. И всё же даже Виктор видел в ней огромный потенциал. Помимо эмпатии, она обладала гипнозом, скоростью и силой, что делало её превосходным боевым солдатом — ценным активом для Ордена Дракона. Он предлагал ей остаться, служить его дому. Но Амелия вежливо отказала. Наследнице первородного вампира не пристало быть чьим-то подчинённым. Григорий отдал распоряжение отнести бесчувственную девушку-оборотня в спальню, обеспечить её всем необходимым. Когда Григорий удалился, она оперлась руками о столик у окна. Где-то она уже видела эту девушку. Мысль не давала покоя, сверля сознание. Её память на лица была безупречна, а это лицо вызывало смутное, но настойчивое чувство узнавания. Может, мельком в городе? Или в одном из ближайших поселений? Ближайшим поселением была Васерия — для многих её сородичей не больше чем тарелка с едой. Амелии в этом плане повезло куда больше. Она могла есть обычную пищу, наслаждаться вкусом и текстурой, что было редкой роскошью для вампира. Но кровь ей была необходима — хотя бы раз в месяц для поддержания сил или для исцеления серьёзных ран. Она начала пить кровь в двадцать один год, и с тех пор время для неё остановилось. Мысль о старении, о том, чтобы однажды перестать и начать увядать, вызывала у неё подсознательный ужас. Ей нравилось быть вечно молодой, сохранять силу и при этом жить почти как человек. Солнце, святая вода, кресты — всё это было для неё не более чем мелкими неудобствами, как и для её отца. Эта мысль согревала её, напоминая об их родстве. **** Спустя почти сутки Мира начала приходить в себя. Сознание возвращалось к ней обрывками, туманными и пугающими. Она с трудом вспоминала, что было и как она оказалась в этом незнакомом месте. В памяти всплыли обрывочные картины: грязная улица, навязчивые приставания какого-то мужчины, его сильные руки, запах дешёвого вина и пота... и затем — всепоглощающая, дикая ярость, сжигающая всё внутри. Защитная реакция сработала сама собой, выпустив на волю того самого зверя. «Господи, пожалуйста, хоть бы я опять никого не убила...» — эта мысль, привычная и изматывающая, пронзила её первой, как только к ней вернулось сознание. Она с трудом поднялась с огромной, незнакомой кровати и осмотрелась. Комната была ухоженной, но прохладной, несмотря на потрескивающий в углу камин. На прикроватном столике стоял поднос, ломящийся от еды: запечённое мясо, свежий хлеб, фрукты. Воздух сладко пахспециями и чем-то домашним. Непроизвольно Мира облизнула пересохшие губы. Она понимала, что не ела уже больше суток, а возможно, и дольше — её превращения становились всё более непредсказуемыми и отнимали чудовищное количество сил. Она не смогла сдержаться и просто набросилась на еду, жадно разрывая мясо и хлеб, почти не пережёвывая. Значит, она голодала значительно дольше — двое, а то и трое суток. В этот момент скрипнула дверь. Мира замерла с куском мяса в руке, увидев на пороге ту самую темноволосую незнакомку. Амелия застыла на мгновение, оценивая картину. – Вот это аппетит! – на её губах промелькнула лёгкая, не осуждающая улыбка. Мира вспыхнула от жгучего стыда. Она отшвырнула еду, словно обожглась, и отодвинулась к изголовью кровати. Кто эта женщина? Почему она здесь? В голове пронеслись сотни пугающих вариантов. – Ой, нет, я не хотела тебя смутить, – тут же спохватилась Амелия, мягким жестом показывая, что всё в порядке. – Ешь, пожалуйста. Тебе нужны силы. – Кто вы? Как я здесь оказалась? Где мы? – слова вырывались сбивчиво, сердце бешено колотилось в груди. Амелия плавно приблизилась и присела на край кровати. Мира инстинктивно отпрянула, в её глазах читался животный страх. – Ты сама пришла сюда, – спокойно начала Амелия. – И сбросила волчью шкуру прямо у меня на балконе. Я тебе не враг, и бояться меня не стоит. Меня зовут Амелия. Она протянула руку для рукопожатия — жест человеческий, цивилизованный. Мира колебалась. От этой женщины не исходило непосредственной угрозы, но доверять было страшно. Муж и Ватикан ищут её. Вдруг это ловушка? – Я Мира, – наконец выдохнула она и неуверенно пожала протянутую руку. – Приятно познакомиться, Мира. Я зашла лишь убедиться, что с тобой всё в порядке. Не хочешь рассказать, что случилось? Как давно это с тобой? – Зачем вам это? – голос Миры дрогнул. – Я... я кого-то убила? – Не знаю. Ты пришла прошлой ночью и почти сразу обратилась в человека. Ты была без сознания. Мира отвернулась, сжавшись в комок. Скорее всего, в облике зверя она провела двое суток. И если она была в городе... последствия могли быть ужасны. – Я оборотень с рождения, – проговорила она, почти шёпотом. – Прошу, никому не говорите. Я обычно запираюсь... чтобы никому не навредить. Это был несчастный случай! – Случай? – мягко переспросила Амелия. – Я... почувствовала ярость. Она накатывает... – И как часто это происходит? Мира снова замкнулась, отвернувшись к стене. Она была благодарна за спасение и еду, но эти расспросы вызывали панику. – Я просто хочу понять, с кем имею дело, раз ты в моём доме, – голос Амелии звучал ровно, без упрёка. – Ватикану я ничего сообщать не собираюсь. Ты напугана, я понимаю. Поешь, отдохни. Слуги помогут с ванной и одеждой. Когда будешь готова, спустись в гостиную. Поговорим в более комфортной обстановке. Если захочешь. Мира лишь молча кивнула, не в силах вымолвить ни слова. – Договорились, – Амелия легко поднялась и вышла, оставив её наедине с мыслями. Служанки действительно помогли ей. Ванна с аромамаслами стала блаженством — последний раз она мылась кажется целую вечность назад, в другой жизни, в России. Девушки были молчаливы, но движения их были мягкими, а прикосновения — почтительными. – Скажите, чей это дом? – рискнула спросить Мира, когда одна из служанок помогала ей застегнуть платье. – Вы в замке госпожи Амелии, мисс, – почти шёпотом ответила темнокожая девушка. – В Будапеште. Будапешт... Значит, она не покидала города. Это всё усложняло, хотя за окном открывался вид на густой лес и ленту реки. Замок, выходил, стоял на окраине, на отшибе, скрытый от любопытных глаз. После ванны ей предложили на выбор три платья. Мира выбрала самое простое — изящное, но скромное платье синеватого оттенка с длинными рукавами и открытыми плечами. Она была гостьей, а не хозяйкой, и не стоило забывать о приличиях. Решив проветрить комнату, она откинула тяжёлую портьеру. В комнату ворвался поток солнечного света, яркий и ослепительный после полумрака замка. Внезапно раздался истошный, животный вопль. Мира обернулась и увидела, как темнокожая служанка, та самая, что помогала ей одеваться, задымилась под лучами солнца. Кожа на её лице и руках покрылась волдырями, изо рта показались длинные клыки, а глаза загорелись нечеловеческим янтарным светом. – Вампиры! – вырвался у Миры крик, полный ужаса. Она с силой оттолкнула обугливающуюся служанку и бросилась прочь из комнаты, на ходу хватая с полки первую попавшуюся тяжёлую вазу. В коридоре ей повстречались ещё двое слуг. Их слишком бледные лица и пронзительные взгляды лишь подтвердили её худшие опасения. – Не приближайтесь ко мне! – закричала она, размахивая вазой как дубиной. Она помчалась вниз по лестнице, спотыкаясь о подол платья, и на полном ходу врезалась в кого-то на первом этаже. Они с грохотом рухнули на пол. Защитная ярость снова затопила Миру. Она вскочила и занесла руку для удара, но её запястье с железной хваткой сжала Амелия. Боль, острая и внезапная, заставила Миру вскрикнуть. – Вы вампиры! Отпустите меня, чудовища! – Это говорит девушка-оборотень с рождения, – спокойно, почти насмешливо парировала Амелия. – Будешь дальше дёргаться и кричать или наконец-то поговорим? Ярость постепенно отступила, сменившись леденящим страхом. Мира отпрянула на безопасное расстояние, готовая в любой момент снова превратиться. Амелия, не проявляя никакой агрессии, плавно подошла к креслу у камина и жестом пригласила её сесть напротив. Мира, не сводя с неё глаз, медленно опустилась на край стула. – Итак, я не хотела шокировать тебя сразу, но да, под этой крышей живут вампиры, – начала Амелия, её голос был ровным и спокойным. – Ты... разве не вампир? – выдохнула Мира. – Я дампир. – То есть... гибрид? – Человека и вампира. Да. – Невозможно. От вампира не может родиться живое существо. – Как и от оборотня, – парировала Амелия. Мира тут же замолчала, её взгляд устремился в пламя камина. Она ловила себя на том, что всегда избегала смотреть людям в глаза, когда чувствовала себя неуверенно, виновато или когда человек был ей отвратителен. Своему мужу она никогда не смотрела в глаза. Делить с ним ложе было пыткой. Для света он был блестящим аристократом, для неё — монстром. В четырнадцать лет её продали ему, обменяв на финансирование для обнищавшего рода. В первую же ночь в России, ещё до свадьбы, он взял её силой. Мира ненавидела его всей душой. И лишь две ночи в месяц, запертая в серебряной клетке в его подвале, она могла быть по-настоящему свободна от его прикосновений. Он знал о её проклятии и использовал его. – Ты права, – после паузы тихо согласилась Мира. – Но я оборотень не по своей воле. А вы... вы убиваете людей. – Как и люди убивают людей, – невозмутимо ответила Амелия. – Разница лишь в мотивах. Нам нужно питаться, чтобы жить. Они убивают ради власти, страха или ненависти. И снова эта женщина была права. Как она умудрялась находить нужные слова? – Я не оправдываю свой вид, – покачала головой Амелия. – Но и защищать человечество не стану. Даже если наш род исчезнет, люди найдут способ уничтожить себя сами. Мира уставилась на огонь, переваривая её слова. В них была горькая правда. – Послушай, я понимаю, что ты напугана. Да, я могу внушать страх. И да, ты в любой момент могла бы превратиться и перебить половину обитателей этого замка. Но я повторяю: я тебе не враг. Может, теперь мы сможем поговорить как цивилизованные существа? – на губах Амелии появилась лёгкая улыбка. Она протянула Мире фарфоровую чашку с дымящимся ароматным чаем. – Гималайские травы. Угощайся. Мира неуверенно взяла чашку и сделала небольшой глоток. Напиток был обжигающе горячим, с тонким вкусом мяты и жасмина. На её лице против воли появилась улыбка. – Вкусно, – тихо призналась она.