Часть 2

Когда они, с горем пополам, достигли своей цели: не самой маленькой квартирки на пятом этаже, до первой пары оставалось примерно пять с половиной часов.  Панельная дверь со скрипом разъехались открыв, позади него  стоящему пацаненку, вид на полу пустую, необжитую прихожую. В углу стояло три пары обуви, пахло чем-то медикаментозным и табаком. Жилище Маккоя светилось чистотой, хоть и не убранством, и было видно, что живёт тут порядочный, но не расторопный человек.  А там, на общей площадке, в воздухе клубилась пыль. Джеймс пару раз чихнул останавливаясь у порога. Подросток, как ранее казалась Леонарду, злящийся на весь белый свет замер в нерешительности. Ребёнок ещё раз глянул назад. А точно ли можно ему сюда войти? Не будет ли он грязный и побитый чем-то лишним в этой самопровозглашенной идиллии?   — Входи, будь как дома, только если дом твой не помойка - тогда лучше веди себя как будто ты в гостях, — проворчал хозяин подталкивая трудного подростка в глубь. В том, что это трудный подросток, сомневаться ему не приходилось. Хотя, будь сам студент на его месте, он б, наверно, удрал от греха подальше. С усилием снимая с себя куртку и швыряя ее на кухонный стол, Маккой и сам вдруг почувствовал себя не в своей тарелке. Привел непойми кого к себе, так ещё и ведет себя как маньяк. Он жестом махнул куда вешать верхнюю одежду со среднего размера рюкзаком и попытался ободряюще улыбнуться. По ответному взгляду парня стягивающего с себя бомбер и остающегося в помятой синей кофте было видно, что попытка в дружелюбие ситуацию не исправила. Тогда Леонард заговорил.— Знаешь, надо было настоять на квартире на первом этаже. 23 век! А здесь эти чертовы лестницы... я ведь будущий доктор, а не.. спортсмен какой-то. Джим, только что почесавший разбитый нос свободной от сумки правой рукой, попытался повесить её, куда ему указали. А после, нескладный и неприкаянный, прошел к нему, вперёд, точно дикий зверь по новой клетке. Его взгляд скользнул по незаполненным полкам, растению в углу около холодильника, окну с жалюзями и по соседней комнате, что была видна из-за приоткрытой двери: не заправленной кровати рядом с рабочем столом на котором грудами были разбросаны медицинские атласы.  Маккой прочистил горло и, закатив глаза, отвернулся уже начиная рыться в шкафчике ниже плиты в поисках аптечки. — Да проходи, не церемонься. Полы я вчера мыл. Или позавчера. В общем, не помню, чтобы кто-то тут умирал от грязи.— Ребенок ведь грязь высматривает, верно? Так не заправленная кровать и не его ума дело, пусть думает, что он сюда девушку водил, это ведь в таком возрасте считается показателем крутости, да? Леонард не глядя закинул на стол общую аптечку - такую выдали им недавно, и она со стуком попала ровно по правому боку от его куртки. Краем глаза он заметил как Джеймс при этом вздрогнул. Весь напрягся. Руки его потянулись к карманам. Даже сгорбился. Акустикофобия что-ли? — Садись уж куда-нибудь. Сейчас поковыряемся в тебе.— Сказал Леонард ребёнку даже не глядя на него. И когда Маккой наконец повернулся Джеймс уже сидел с боку от него. И как только успел? А Леонард и не услышал… Пацану явно было неловко, разбитое лицо не выдавало никакой эмоции, но прищуренные синие глаза бегали из угла в угол. Студент, ворча себе под нос о собственной глупости, неторопливо, как их учили ещё на первом курсе, достал антисептик, вату и бинты. Присел на корточки перед новым знакомым и заговорщически подмигнул, мысленно проматерившись, во всех красках представив, как это сейчас выглядит со стороны. Трикодер им на дом, к сожалению, ещё не дают. А как бы с ним было проще! — Ну-ка, давай свое лицо. Вылитый фарш. Драться надо учиться, парень, а не подставляться под удары. Будто специально, честное слово. Сколько тебе? Лет двенадцать? Кто хоть побил, убежать что ли не мог? — Четырнадцать. Пятнадцать почти.  Маккой сощурился. Врет ведь и не краснеет. Слишком мелкий и щуплый для пятнадцатилетки, на того, кто отставал бы в развитии не похож, а значит отчего то не хочет признаваться. Понятно. Студент смочил вату и потянулся руками к его лицу. Джим резко отшатнулся, отбивая его руку. — Сам справлюсь. — Ага, конечно. Видел я, как ты сам справляешься. Не дергайся — Я. Сказал. Сам! — голос Джима стал низким. Маккой хотел было это проигнорировать, что он, с детьми не сидел? Но в этот момент пацаненок смерил его таким взглядом, что стало не по себе. А Леонард, между прочим, и не таких на своем веку перевидал. Злой был взгляд. Исподлобья. Маккой отступил. Протянул ему флакон с ватой. — Ладно, ладно. Сдаюсь, не кусайся. Обработай хотя бы так. А то занесешь заразу, и лицо отвалится. Будешь самым страшным малолетним преступником в городе. Тьфу, преступником говорю.— Он постарался улыбнуться. Опять провально.— Героем. Меня ведь спас. Врач в душе рвал и метал, наблюдая, как руки подростка, подрагивая, сдирали засохшую кровь с раны на скуле. Губы презрительно сдались в одну полоску. Получалось криво и излишне болезненно. Но Леонард стиснул зубы, заставляя себя не вмешиваться. Через десять минут работы, когда Маккой уже приготовил ум двоим чай, да кофе и смог различить где на лице у мальчика нос и рот, им было услышано.— Ну и ладно, — как сдался наконец Джим, аккуратно, и, неожиданно воспитано, откладывая пропитанную кровью ватку на стол около аптечки. — Всё. — Как бы не так, — тут же оживился Леонард. — Руки покажи. — Чегось? — Костяшки. Ну, ладонь, руку, если в общем. Покажи. И хромаешь ты на левую ногу. Снимай-ка ботинок. Лицо собеседника стало каменным. — Нет. — Джим... — Джеймс! Нет. С лицом ладно, помог, долг исполнил, совесть очистил. Но на этом все. Я ухожу. Он попытался подняться, но уже отошедший Леонард в отличие от Джеймса не хромал и тем был быстрее. Маккой не стал его держать, просто встал между ним и проходом из кухни в прохожую, скрестив руки на груди. Точно как отец самого Маккоя когда тот сам был провинившимся ребенком.  — Ты только что помог мне, если не жизнь спас. А теперь сиди смирно и дай мне сделать то, чему я уже пять лет как учусь. Почти выучился. Я не собираюсь тебя убивать. Хотя идея, черт побери, заманчивая. Я - доктор, а не нянька. — Отвянь от меня! — О голос Джеймса можно было бы порезаться. Твердый, резкий, бескомпромиссный, чем то похожий на голос их директора в институте. Ветерана, отслужившего во флоте глав врачом пятнадцать лет.— Мне не нужна помощь! Тем более твоя. Себе помоги, а я в порядке! — Ты в порядке? Ты то в порядке?! — Леонард не выдержал и поднял голос сам. А им на курсах множество раз говорили, что так делать нельзя. Фиговый из него врач получается, нечего не сказать. — Да ты еле на ногах стоишь! Синий от холода. Весь в синяках и крови. Мне клятву Гиппократа через полгода говорить. Сядь и не рыпайся. Твоя жизнь, твои правила. Но о чем ты бы там сейчас не думал, иногда стоит послушать умных людей, даже если они тебе не нравятся. Ребёнок заозирался в поисках путей отступления, и ничего не найдя шагнул назад - к окну. — Так.— Маккой сделал паузу в пару секунд давая ребенку привыкнуть к темпу разговора. Их учили как правильно общаться с детьми в экстренных ситуациях. Не опозориться бы. Не опозориться. — Спокойно, Джеймс… Джим. Снимай свитер. Сейчас же. Это была ошибка. Ох, это была ошибка! Ребёнок опустил голову. Синие глаза скрыла отросшая челка. И вместо того, чтобы подчиниться малец рванулся вперёд. В три шага огибая Леонарда. Молча, урывками. Маккой едва удержался на ногах, с божьей помощью краем пальцев ухватившись за косяк. — Черт возьми, парень, да я же помочь хочу! Пацан трезво оценил ситуацию: дверь в сантиметре. Он, считай, свободен. Разом погрустневший студент стоял чуть поодаль свесив руки по бокам и явно не принимая попыток к перекрытию пути. — Не надо мне твоей помощи. Мне вообще ничья помощь не нужна! Отстань! Леонард покачал головой и сделал шаг к нему. Джим, приняв это за призыв к действию, отпрянул от собеседника ещё дальше, судорожно пытаясь открыть электронный замок, тот не поддавался. Он даже не заметил как Маккой оторопело остановился. Он видел, как дрожат его плечи, видел какую-то панику в каждом дерганом движении. Точно видимо с родителями поругался. И его гнев ушел. На ребёнка нельзя было злиться когда он ведет себя как ребёнок. — Хорошо, — тихо сказал Леонард. Маккой был из тех людей, что любя действовать на нервы, попросту не могли общаться с теми, у которого на лице написано, в каком страшном сне они этот разговор видели.  И Джим замер, не оборачиваясь. — Хорошо, — погромче повторил Леонард. — Не хочешь - не надо. Повернешься? Резко, словно ожидая удара, словно не в первый раз, парень обернулся. Синие глаза опять скрыла челка. Леонард вздохнул указывая на аптечку. — Вот. Там полный набор: антисептик, бинты разные, пластыри. Всё, что нужно. Я отойду. Вон в ту комнату. — Он ткнул пальцем в сторону спальни. — Ты сам. Сам обработаешь то, что считаешь нужным. Сам перевяжешь. Я смотреть не буду. У меня пара через…. Три с половиной часа. Я вещи соберу и переоденусь. Ключи сбоку висят от тебя….— Ребёнок мотнул головой моментально забирая их.— ….ты и не заметил. Как закончишь, можешь уйти. А можешь и остаться. Соображу нам на двоих завтрак. Собеседник недоворчево-оценивающе молчал. — Да, — голос Леонарда снова стал грубым и ворчливым, — потом, как соберусь, я выйду, и накормлю тебя чем-нибудь в меру съедобным, и ты ляжешь спать. Понял? И никаких споров. Сможешь бежать, ребёнок? А уверен, что есть куда? И опять Маккой не стал дожидаться ответа. Развернулся и зашел в спальню, прикрыв за собой дверь. Оказавшись по ту сторону он в момент прислонился к стене и замер, прислушиваясь. Сначала была тишина. Потом аптечка с мерным «вжих» открылась вновь. Леонард, отходя в сторону, прикрыл глаза. Посчитал до десяти - прием которому его научила мама чтобы успокоить нервы. С ним он, кстати, никогда не работал. И начал заправлять кровать. Солнце, проскальзывая в щели, полоски рисовало на стене. И он понял, что в его жизни только что появилась еще одна большая, сложная и совершенно неожиданная проблема по имени Джим. И решать ее придется долго и кропотливо.  Надо было взять цитрамон. И сигарет нет. Черт. ***** Куда бы он не попадал и с кем бы он не знакомился его постоянно все одно и тоже спрашивали: — Что ты здесь вообще забыл? Сначала он отвечал всегда разное, а потом, когда все ответы слились в один - прекратил вовсе.  «Мне просто не повезло» Не повезло с самого начала. С рождения. Смерть отца, едва Джим успел впервые в своей жизни вдохнуть, разразиться слезами и пожалеть об этом. «Кельвинский ребёнок» После не сложного в исполнении, но довольно экспрессивного побега он бесцельно перемещается по земле в течении некоторого времени. Всё просто: сначала сесть на шаттл, где нибудь в пути взломать базу данных и, сменив инициалы, стать официальным пассажиром. Повторить. А потом он нашел собственное имя в списках пропавших безвести. Спустя два месяца после пропажи. Почти три, исправляет себя Кирк. Не то, чтобы он проверял каждые два дня. Нет. Ему даже уже не обидно. Нисколечко. На экране его лицо. Уже после Тарсуса, но до тумаков Вайноны. Где то посередине курса лечения на «Галифрее», смотрит на него с вызовом. Он оставляет свой чемодан под сидением, беря один рюкзак и бредет к какой то школе ввязываясь в драку, подробности которой он уже плохо помнит, со старшеклассниками. Просто ради того, чтобы чем то занять себя. В какой то момент Кирк по-видимому, перестает сопротивляться и… лежит уставившись в темное небо. А началось всё, всё таки именно тогда, на Тарсусе. Под светом бинарного солнца и двух его спутников. Он не хотел, он не старался, он не специально... Но Да. Он опять сбежал. — Ты, маленький, паршивый таракан! Ну попадись мне!— Кричала тетя Джейни ему в догонку. Мальчишка, смеясь убегал в даль. Сначала щиколотки, а после и нос с плечами щекотала высокая трава. Под светом, отраженным двумя спутниками тропинка сама прокрадывалась под ногами. Будто в сказке. Тарсус 4. Как же он обожает это место!  Он тут уже как полгода, и это лучшие полгода в его жизни. Джеймс Тиберий Кирк, в кругу семьи просто Джим, прилетел сюда с неохотой. Кому нужна была эта колония на окраине квадранта? Оказалось - всем. И его тетке по линии отца - Джейни, биологу, экологу, эндологу и кому-то там еще, в первую очередь. Мать… не будем долго говорить о его матери, сдала Кирка туда, как непонравившуюся собаку спустя время обратно сдают в приют. Сэм на такое заявление промолчал уткнувшись в голопад, а Фрэнк и вовсе не обратил внимания смотря в телек. Ну и ладно. Не очень то и хотелось. Ну и не надо. И без них справится. Помощь ему не нужна. Тарсус 4 - практически не компьютеризирована колония, на которой загадочная тетя приняла его как родного. Так вот оно как, когда тебя любят. Когда с улыбкой будят и готовят завтрак, отрезая корочки от хлеба. Когда спрашивают как прошёл день и не ругают за каждую мелочь. Когда не замираешь ночью по середине коридора случайно столкнувшись с матерью, которая начинает плакать навзрыд от одного твоего неосторожного синего взгляда.  И он ненавидел. Ненавидел. Ненавидел. Ненавидел! Себя, её, Сэма, Френка, своего отца! И удосужилось же ему родится так на него похожим. Ну не виноват же Джим и в этом! А он ведь никогда и не был плохим ребенком. Просто все всегда считали его плохим. Наказывали за всё, даже за то, что он и не делал. Поэтому со временем, Джим стал вести себя так, как хотел, тоесть, как можно хуже. Ведь, а почему нет? Он будет виноватый в любом случае, поэтому нужно же сделать так, чтобы получить хотя бы за что-то, верно? Но это в прошлом. То, что казалось кошмаром и билетом в один конец, стало его домом. Настоящий летний центр, вместо исправительного лагеря. Его называют четырнадцатилетним гением и пророчат будущее среди многочисленных поселившихся здесь людей ума - ученых. Тетя, хмурясь, в которой раз проверяя позавчерашние посевы гладит его по голове соглашаясь с мнением местных учителей. Это в каком-то роде и есть ее работа. Она занимается проверкой остальных. Наблюдает за их новыми видами зерновых и дает разрешение или отказ на использование тех в реальном мире. Теплый летний воздух обдувал ему шею. Ночь пролетела в мгновение ока, сияющие лица солнца просачивались сквозь ветки деревьев. Вит - сводный брат, сын тети, нагоняет его сзади.  — Ты водишь! Кричит он перед там как ногой наступить в воронку черного пепла и горько закашляться. Джим тогда засмеялся и в сторону отошел. Не хватало ещё, с его то аллергией на каждый пятый продукт, непойми чем дышать. А вернувшись через пару часов оттуда где солнце лежало на дне речки, их встретила обеспокоенная тетя Джейн. В руках у неё было начало конца - три продовольственных талона, а по радио крутили сообщение: переворот удался. Вы всё проспали, ребята.