3. El sabor del otoño*

      — Дульсе де лече!       Я вернулась в реальность.       — Я бы сейчас всё отдал за ложку дульсе де лече!       Пока я предавалась своим размышлениям, Даниель уже докурил и мечтательно смотрел в потолок.       — Ты прямо как в детстве. — Фито потрепал его свалявшуюся русую чёлку и улыбнулся. — Помню, как-то мама привезла меня к вам, Фернандесам, в поместье, в Караско, на весь сентябрь — мне тогда, кажется, было семь, а тебе девять — и ты каждый день поедал эту сладость в промышленных масштабах.       — Я это тоже помню! — Эдуардо щёлкнул пальцами. — Мне было восемь. Я думал, у тебя задница слипнется!       Кузены захохотали, а я улыбнулась, нащупывая нить их разговора.       — Твоя очередь, Лючия. — Фито повернулся ко мне лицом, посмотрел прямо в глаза и выжидающе замолк.       — Очередь... что? — Я медленно окинула всех троих рассеянным взглядом.       — Очередь рассказывать нам, какое у тебя любимое «осеннее» блюдо, которое напоминает о детстве.       — А-а-а. — Из моей груди вырвался смешок облегчения. — Дайте подумать… — Я сложила губы уточкой и ненадолго окунулась в воспоминания. — Наверное, апельсиновый рулет с корицей и карамелью.       — Ого, это что за экзотика? — протянул Эдуардо.       — Мамино фирменное блюдо. — Я улыбнулась. — Мы с Бруно просто обожали его и в два счёта сметали больше положенного. У Бруно была лёгкая аллергия на апельсины, но он всё равно съедал всё до последней крошки на тарелке. Кусок за куском. Буквально сколько мог. Конечно, на правах старшей сестры я ругала его за столь рискованное чревоугодие, но вы же, мальчики, слишком неуправляемые, особенно в юном возрасте, поэтому в большинстве случаев Бруно меня не слушал. Я не говорила об этом ни маме, ни папе, и мне постоянно приходилось брать на себя всю ответственность за астрономическое количество съеденного младшим братом. Но я не винила его. Рулет был божественным. Мягким, влажным; внутри — умеренно сладким, не приторным; снаружи — с хрустящей корочкой. Тёплая карамель стекала поверху…       Фито задумчиво хмыкнул. Эдуардо заслушался — открыл рот и перестал массировать мои ступни. Даниель шумно сглотнул, снова выудил сигарету из пачки, и я жестом попросила передать одну и мне.       — Может быть, тебе ещё удастся снова насладиться маминой готовкой, — мягко подал голос Фито, не отрывая взгляд от своих коленей.       — Я бы с удовольствием, но это невозможно. — Я зажгла сигарету, глубоко затянулась, посмотрела на морщинку, наметившуюся между густых бровей Фито, и выдохнула дым в окружающее пространство. — Мама умерла семь лет назад.       — Мне очень жаль, — прошептал Даниель.       Эдуардо похлопал меня по щиколоткам:       — И мне.