Поиск

      "Несущая мир", "очаровавшая дракона", "усмирительница" – однажды произнесенные пышные титулы со временем эхом разлетелись по сводчатым чертогам эфирных залов. Они струились за богиней длинной вуалью, цеплялись за колонны, осыпались в самых неожиданных местах – и каким-то невероятным образом шли к любому ее наряду. Лета научилась принимать их с достоинством: она кивала, склонялась в реверансах, вежливо улыбалась – а потом, поворачиваясь к собеседникам спиной, поджимала губы и вздыхала. Если бы они только знали, что у дикаря из горного гнезда над ней было столько же власти, сколько у нее – над ним... То хрупкое согласие, что установилось между ними, едва ли можно было назвать "усмирением", а уж тем более победой.       Громкое звание было не по размеру маленькой богине, но Лета была не из тех, кого бы это заставило от него отказаться. Народу нужно было верить, что между ними и кровожадными зубастыми хищниками что-то стояло – пусть, она умела играть роли. Только вот она не предвидела, что за роль, которую она приняла, отвечать придется так скоро...       Сперва драконы стали приближаться к городам. Удивительно ровным строем ящеры, сверкающие, словно драгоценные камни, пролетали над головами, вызывая испуганные вздохи. Это не было угрозой, напротив: в какой-то мере это была демонстрация мирных намерений. Вот они, мы, существуем рядом, не причиняя вреда, как уже было однажды. Может быть, мы даже смотрим сверху, готовые прийти на выручку, если заметим опасность.       Позже, вызывая недовольство в младших небесных кругах, они перестали пролетать мимо – и стали наведываться в селения.       Первые толки дошли до чертогов спустя время, когда "соседи" успели не только заглянуть в гости, но и заговорить с жителями. "Сегодня будет буря", сообщили они коротко, а затем, купив несколько вещей, выбор которых поверг мастеров в замешательство – зачем драконам резные фигурки овец? – они закончили вежливый диалог и удалились. Буря и правда была, внизу, под небом, не коснувшаяся богов. Те пришли к выводу, что ящеры просто плохо представляли, о чем говорить с созданиями, которых не интересовала охотничья погода.       Говорили, золотокожий гигант был самым молчаливым из них. Он присоединялся к другим нечасто, но когда до этого доходило, то никогда не представлялся, глядел холоднее, а требования к товарам у него были строже. Своим рыком он нагонял на мастеров больше страха, чем остальные, и вскоре на него закономерно нашли управу: обратились за помощью к богине, которая уже укротила его однажды.       Лете давно не выдавалось случая посетить земли за чертогами, и она точно не ожидала, что повод окажется таким... Солидным. Но отказаться означало бы продемонстрировать или равнодушие, или, – что хуже, – страх. И, не желая оставлять подданных без защиты, богиня покинула чертоги Небесного Зеркала и явилась на зов.       Гости не заставили себя долго ждать, они пришли снова очень скоро. И когда Лета принялась наблюдать, то быстро поняла, что драконам... Просто действительно нравились вещи из мира их цивилизованных соседей. Временами они не совсем понимали ценность сокровищ, которые обменивали, и ошибались они, как наивные юнцы, но не несли угрозы. Небесные ремесленники привыкли к ним – и к выгодам, приходящим с ними, – а гости не пытались никому навредить. Лета вздохнула с облегчением, и только тогда впервые уверилась: между ее народом и крылатым племенем настал мир. Может, она и не была в полной мере той, кем ее считали, но чего-то она добилась. Жители встретили ее появление с теплотой, и даже драконы обменялись с ней уважительными кивками.       Ответственную роль глашатая Лета взяла на себя, и по возвращении отпустила в города весть: драконы, герои, сражавшиеся рядом с богами, теперь желанные гости в чертогах. И пусть такая весть понравилась не всем, ее приняли. Даже круги, не приветствующие близость "диких тварей" к эфирным замкам, стиснули зубы и не стали спорить. Слово богини историй было веско, а заслуги драконов немалы и, – благодаря ей, – известны. Небесным охотникам стали открыты все городские ворота...       Встреча старых знакомых при таком раскладе стала лишь вопросом времени.       Золотой дракон, казалось, быстро прижился среди божественного народа. Он все ещё держался в стороне и предпочитал уединение горных хребтов шумным залам дворцов, но и его замечали на улицах среди бессмертных. С тех пор, как Лета явила себя – все чаще. Золотокожий великан не стеснялся и не пытался скрываться – и не замечать его было трудно, пусть богиня и старалась. Она скользила по нему взглядом и царственно отводила глаза, словно его присутствие волновало ее ничуть не больше остальных подданных, словно не было ни тревоги, ни опасности. Он же находил ее в толпе безошибочно и смотрел не таясь, и было в этом взгляде что-то... Впервые богиня была бессильна понять, что происходит в душе древнего исполина.       Его присутствие сперва заставляло Лету держаться настороже, напряжённой, как струна. Обычно играла она, не на ней, и это было ей в новинку. Позже он стал привычен, знаком глазу. Ремесленники в городе разглядели ценность в знаниях кузнеца, которым он когда-то был, и он позволил им увлечь себя, делиться знаниями, учиться у него. Он не нес опасности, редко привлекал к себе внимание кроме того, которое естественным образом обращали из-за его внушительности, и почти с ней не говорил. Только один раз они, не разминувшись на площади, вскользь задели друг друга плечами, и она услышала, как в его гортани клокочет низкий рычащий смех. "Маленькая богиня с большими словами", пробормотал он не то с тенью уважения, не то с иронией. Лета, не опустив взгляда, продолжила свой путь. Золотой дракон Кода проследил за тем, как она удаляется, так же внимательно, как и за всем, за чем ее видел.       Чем чаще дороги дракона и богини пересекались, тем запутаннее Лете казалась их связь. Она была, неоспоримая и вездесущая, но даже богиня, сколько бы вековой мудрости ни хранила, не могла понять, что она значит: была ли то магия ее слов, которая объединила их двоих с одой, которую она написала для драконьего племени, или это было что-то куда более простое и в то же время живое?       Лета стала стараться его избегать. Подобные волнения были ей не присущи.       Эхо войны на небесах отзвучало давно, и даже старые споры между союзниками оказались улажены. Рябь на небесном зеркале разгладилась... И только внизу, среди смертных, все шло естественным чередом: там круг завоеваний не прекращался, и, в отличие от эфирных наблюдателей, людям не нужна была угроза извне, чтобы бороться. Войны вскипали и гасли одна за другой: деревенские междоусобицы, варварские побоища, героические баталии – все они были далеко, внизу, и богов не касались, пусть они и следили за своими подопечными сквозь бреши в облаках, одним лишь взглядом подогревая в них боевой дух. Но несмотря на то, что прошли годы и века, одно осталось неизменным: Кода не мог смотреть со стороны и ждать. Когда он смотрел, то видел правых и виноватых, угнетателей и поверженных – и его кровь кипела, зазывая в бой. Боги позволили ему встать и наблюдать рядом с ними, но он отверг их милость. Однажды он забросил на плечо тяжёлый кузнечный молот и ушел вниз.       Злые языки ехидничали в спину, звали варваром, звали дикарём, но не держали. Единственным, кто его остановил, оказался слепой бог, которого он однажды видел рядом с маленькой богиней. Его речи не были пропитаны желчью, они звучали ровно, как ток ветра над полем, и говорил он о справедливости: "небесное существо не может вмешиваться в дела существ земных, ибо не нам выбирать победителя". Кода гневно оттеснил его в сторону и продолжил свой путь. И все же пришел в конце концов не на поле боя, а на его обожженную кромку, где судьбы ковались руками мастеров.       Станет ли твой меч победоносным? Убережёт ли тебя от гибели? Так решались судьбы воинов. Там дракон, спрятанный в жалкой человеческой форме, нашел себе дело, и вместо того, чтобы рубить и покорять, стал ковать и гнуть. Мечи, доспехи, чьи-то жизни. Он выбирал тех, кого находил достойными, одарял их орудиями, которым позавидовали бы небесные мастера, и так вершил свою волю. Волю воина, который знал, что победы заслуживает тот, кто идёт в битву по зову сердца.       Раз за разом его чемпионы возвращались с победой, раз за разом складывали головы ради приближения мира. Раз за разом взлетал его молот и с поистине драконьей силой обрушивался на наковальню, рождая новый меч, новую судьбу, новую историю.       Однажды рождённая для того, чтобы ни одна история не осталась забыта, Лета была там, с точеным сорочьим пером и бескрайним, как небо, пергаментом наготове. Она смотрела издалека, сопереживала, одаряла вдохновением тех, кто совсем утратил надежду, но завет слепого бога Ифаириса был един для всех: богам не положено было напрямую вмешиваться в ход мира. Лета и сама понимала, что, коснись она глади истории, ее воля вызовет слишком живую рябь, и потому не смела. И тогда в глубине ее души созрело тихое восхищение золотым драконом: он не побоялся по локоть погрузиться в реку жизни. Если она была рождена созерцать, то он был рожден творить… Богиня сперва сомневалась, но все же и о нем появился параграф в ее письменах: так она снова велела миру его запомнить. Дракон об этом не знал, он лишь продолжал ковать, временами ловя на себе божественный взор. Он не поднимал глаз, чтобы посмотреть в ответ. Не хотел пугать маленькую богиню: пусть бы смотрела и видела, что в нем есть благородство, какого не встретишь порой в ее сородичах.       Лета осталась при разворачивающейся истории до самого конца. Временами она принималась перекладывать свои летописи в музыку, и тогда шум битвы и плач обездоленных превращались под ее руками в неповторимые, живые симфонии. Только для нее эти звуки мало значили. Отчего-то громче всех в какофонии звучал звон металла о металл, удары тяжёлого молота о наковальню… Это Кода раз за разом воздевал руки и высекал искры.       Каждый удар его молота гулким эхом отзывался у Леты в груди. Бум. Бум. Бум.       Как и все битвы, та закончилась, сменившись миром – и только звук никуда не делся. Он поселился у богини внутри, назойливый и не оставляющий в покое. Иногда тише, иногда громче – он звучал непрестанно. Бум. Бум. Он преследовал ее в собственных покоях, его не заглушала музыка балов. Он незаметно проник в ритм ее баллад, стал их пульсом, и даже в своем подобии сна она не могла заставить этот звук стихнуть.       Бум. Бум. Бум.       Сперва Лета озадачивалась: ровный ритм звучал так громко, отчего же никто не говорил о нем? Почему ни на один раскат не обернулись жители городов? Неужели звук не мешал им, не пугал их? Она не решилась расспрашивать, но вскоре поняла: она одна могла его слышать. Когда заботливые архивариусы впервые спросили, отчего ей стала так мила луна, и крайне озадачились, услышав о барабанном бое, что не дает ей сна, она почти решила: ее прокляли. Но эфир ее сущности был извечен и незапятнан, и мысль минула. Мало у кого хватило бы сил и смелости проклинать могущественное божество.       Ни поиски, ни медитация не привели ее к ответам, и со временем Лета смирилась: странный звук рождался у нее глубоко внутри, и от него оказалось не уйти. Она научилась с ним жить, почти не впуская в сплетения своих мелодий… Только иногда боялась, что кто-то иной сможет услышать, как он бьется в ее груди. И боялась она совсем не богов…       Ведь звук всегда усиливался, когда дракон оказывался рядом.       Века истории показали, что не в каждой битве было место героям. Иногда обе стороны были правы, а иногда в битве сходились равные в своей мерзости души, и покровительствовать одной из них казалось бесчестным. Дракона такие интересовали мало: от них кровь кипела, но то был не призыв к бою, а гнев. Недовольство тем, как нелепо люди тратили свой короткий век. Чаще он презрительно отворачивался и улетал охотиться, подальше от шума сражения, которое даже не стоило его взгляда. Тогда все вздыхали с облегчением: не нужно было терпеть угрожающее присутствие рядом или пресекать необдуманные поступки.       Но время учило терпению даже самых буйных нравом. То, что когда-то дракон не хотел удостоить даже взглядом, чем-то все же привлекало всех этих бестолковых бескрылых существ. Привлекало ее – ведь она всегда была среди смотрящих. Однажды Кода решил остаться. Он стиснул клыки и вынудил себя заглянуть вниз, в судьбы людей, которым не нужно было его участие... И увидел многое. Жизнь. Ошибки, которые могли совершить только короткоживущие смертные – и мудрость, какую могли явить только они. Он впервые понял, что в этом зрелище так увлекало богов. Он остался снова, и в следующий раз тоже. Силился понять маленьких хрупких живых, как маленькая богиня когда-то поняла его. Так золотой дракон начал учиться.       Лета же, напротив, понимала все меньше.       Земные годы текли как дни в Зеркальных чертогах, и сводящий с ума звук не унимался. Иногда казалось: можно привыкнуть, не слышать, если притвориться, что ее память не безупречна, и она почти забыла о том, как звучит удар молота о наковальню, когда под него ложится очередная героическая судьба. Но всякий раз, как над чертогами слышались хлопки крыльев, всякий раз, как в толпе мелькало золото чешуи – она вспоминала его вновь, и тогда пронзительный ритм почти оглушал, хоть и шел изнутри.       Слышал ли он?       Этот вопрос оставался без ответа мучительно долго. Больше сотни лет дракон и богиня просуществовали так, близко, не касаясь, томясь присутствием друг друга. Лета – с оглушительным ритмом внутри, Кода – с ее песней под сердцем. В молчании, густом и наэлектризованном, как воздух перед грозой – мир ждал, когда ударит первая молния.

***

      С вдумчивой степенностью выводя пером по слабо мерцающему пергаменту, Лета стояла под арочным сводом древней лесной часовенки, давно потрёпанной временем. С небольшого холма, на котором она была возведена, открывался ясный вид на встречу двух полководцев, заключающих мир под сенью деревьев. Спокойное место хорошо подходило для начала спокойных времён. Богине нравилось писать о таких встречах: длинные плавные фразы о мире текли из-под руки куда легче, чем рубленые резкие слова войны. И они прекрасно ложились в окончание долгих напряжённых баллад.       Над нижним миром, за верхушками деревьев, медленно распускался прекрасный в своей красочности алый закат, и его цвета огнем играли на белом платье, на светлой коже, впитывались в пергамент. Отражались от украшений и доспехов других богов, которые пришли взглянуть на рождение нового союза. Кто-то, как она, чтобы исполнить свой божественный долг, кто-то – из праздного любопытства.       Рассыпанные по часовне, как на приеме в высшем свете, наблюдатели чуть подались в стороны, пропуская желающего приблизиться к арке, и Лета спиной ощутила знакомое присутствие. В ушах эхом отдался гулкий стук, и она удержалась от того, чтобы вздрогнуть – только перо в тонких пальцах споткнулось и тут же возобновило свой бег. Взгляд ее остался устремлён вперёд: там, внизу холма, воины с разными гербами на знаменах сняли шлемы и обустраивали обширный лагерь, готовился пир.       – Маленькая богиня, – приветствовал низкий рокочущий голос, почти привычно, если бы можно было назвать привычным то, что за столетие слышала от силы трижды. Лета царственно кивнула, признавая его присутствие рядом, но только и всего.       Собеседника больше не было слышно, но богиня знала, что он никуда не ушел. Ощущение впечатляющей силы за спиной осталось, а скоро к нему присоединились и тихие пересуды: к ним Лета научилась прислушиваться давно, когда само явление сплетен только начало зарождаться. Ее удивило, как быстро небесные обитатели забывали свою неприязнь к "дикарю из гор", когда обсуждать принимались не его одного, а их дуэт.       Закат медленно затухал, все выше поднимались луны: два молодых месяца игриво указывали рогами на круглый бок третьего близнеца. Разговоры стихли сами собой, когда созерцающие боги покинули часовню и удалились в чертоги. Лета задумчиво смотрела за небесными телами. За все время она так и не сдвинулась с места, то ли боясь встречи лицом к лицу, то ли не желая от нее бежать.       Молчаливый компаньон за ее спиной наконец пошевелился, и высокий силуэт появился на периферии зрения. Насколько Лета могла судить, он стал даже в чем-то статен: пребывание в чертогах оставляло отпечаток на ком угодно, дракон ли, божество ли. Кода держался ровно и гордо, сложив руки за спиной, и был одет... Больше, чем когда они встретились впервые. Наряд смутно напоминал лёгкую броню небесных воительниц, и богиня вспомнила, как порой видела его, обрабатывающего оружие для боевых дев Ифаириса. Пожалуй, она могла представить его рядом с ними. Было бы более удивительно, если бы крылатые воины не смогли найти общий язык.       – Думал, будут громить до конца, – вдруг пророкотал дракон, невозмутимо глядя вниз, на пирующих бывших врагов. – Не пожмут рук.       Его голос отозвался в груди знакомым эхом. Лета окинула лагерь взглядом и бездумно повела рукой, словно гладила строки на пергаменте.       – Их король был тираном. Когда он пал, наследнику никто не помешал объявить о мире, – отозвалась она. Кода глухо хмыкнул, выражая понимание.       – Умный, – коротко ответил он. Лету почти развеселило, что даже дракон понял ценность мира, но свободно веселиться рядом с ним не получалось: от этого отзвуки в груди становились громче, сильнее, словно что-то ударялось об эфирную плоть изнутри.       Кода скосил глаза, и они блеснули в сумраке горящим янтарем.       – Ты все не уходишь. – Голос богини неожиданно прервал возникшую тишину. Было неясно, говорила она о том, как часто он стал задерживаться в Чертогах, или о часовне. Дракон тихо фыркнул и, кажется, усмехнулся.       – Пугаю? – Поддел он негромко. Лета и не знала, что он научился острить, но безошибочно распознала в голосе насмешку.       "Нет. Но мучаешь. Заставляешь вспоминать, думать, представлять... Ты – звук, который не даст покоя ночью..."       Все это пронеслось в голове у богини и осталось невысказанным. А произнесла только то, что имело значение:       – Зачем тебе это?       Впервые она посмотрела на него. Не издали, не краем глаза, не через призму истории. Когда Кода повернулся к ней, на него взирали сияющие в полумраке зелёные глаза, и в них непонимание мешалось с упрямой гордостью. И когда их глаза встретились, мир на мгновение затих... А потом глубоко в груди богини раздался оглушительный раскат. Не слышный никому, неосязаемый, несуществующий... Дракон напротив нее замер – и в следующее мгновение его зрачки превратились в узкие щелочки.       Прямо как в ту ночь в пещере, она замерла – маленькая пташка перед хищником, который одним взглядом прибил ее к земле. Едва дыша, она смотрела, как Кода мучительно медленно склоняется к ней, вслушиваясь в то, чего не существовало для других богов... Отзвуки в груди стали почти невыносимыми... И тут дракон низко раскатисто рассмеялся, обнажая острые клыки. Звук вплелся в оглушающий ритм так, будто всегда был его частью.       – Надо же... У маленькой богини есть совсем живое сердце, – вынес он свой вердикт. Кода пригнулся ниже, к ее лицу, затем к груди, вслушиваясь в едва заметный ритм, пульсирующий сквозь эфирную плоть. Лета попятилась, взирая на дракона с испугом.       Сердце?       Нет, конечно, она легко могла поверить, что у нее было сердце: боги рождались из людских благодетелей и пороков, и, хоть могли менять облик, часто принимали вид по их подобию. Конечно, их самих интересовала только наружность, ведь плоть их не была настоящей плотью, но раз уж их тела знали, как превратиться в руки и ноги, то почему бы заодно не появиться и сердцу?       Но Лета никогда не слышала, чтобы сердца вели себя так! Изводили своих хозяев бесконечным грохотом, не давали спать, и сходили с ума от одного взгляда – только почему-то далеко не от каждого!       – Почему?.. – невысказанный до конца вопрос повис между ними в воздухе. Кода развеселился и оскалился.       – Смотришь за всеми, а сама ничего не знаешь? – Протянул он, щуря жёлтые глаза. Сделал шаг ближе – богиня опять отступила. Только пространства между ними все равно стало меньше, воздуха тоже. Лета попятилась в последний раз и беспомощно выдохнула, когда спиной ударилась о холодную каменную кладку.       Кода довольно фыркнул при виде пташки, которая сама себя загнала в капкан. Вальяжно, уже не играясь, он приблизился и склонился к ее груди, поворачиваясь заострённым ухом, чтобы вслушаться. Слабый звук стал отчётливее. Лете же казалось, что он громыхал так, что мог обратить всю часовню в руины.       – Сердце просыпается, когда злишься. – Его голос, когда он говорил тихо, больше всего напоминал рокот пробуждающейся огненной горы. – Когда идёшь в битву за то, во что веришь. Когда боишься... Когда любишь...       Правда. Лета не раз слышала, как земные барды пели про свое сердце – болящее, кровоточащее, живое... Смертным это было свойственно. А ей?       – Мне нечего бояться, – ответила она, – и я не знала любви. Если ты знаешь, то ответь: почему ожило мое сердце?       Голос ее был тихим, но ровным, а под царственным приказом – просьба. Кода жил среди людей, он знал и понимал их. Он первый смог услышать шум, который владел ей. Он был тем, кто поселил его в ее груди... Но этого она ему не расскажет.       – Потому что иногда бывает сложно узнать чувство... – он проурчал, склоняясь ещё ниже. Почти касаясь ухом ее груди. – ...Даже если оно припирает тебя к стене.       Будто бы сотни лет с биением сердца в груди было недостаточно. Будто Лете было мало откровений о своей природе и своем теле... В этот момент она вдруг почувствовала, как лицо словно обдает горячий воздух. Жар расцвел на щеках и ушах, полился вниз по шее, заставил ритм в груди на секунду сбиться... А потом завился тугим узлом внизу живота. Богиня только слабо вздохнула... Но дракону этого оказалось достаточно.       Его глаза азартно вспыхнули, и он, забыв всю свою стать, безо всякого стеснения припал на колено, проводя носом по ткани ее платья.       Принюхиваясь.       – Говоришь, не знала любви? – Пророкотал он, неотрывно глядя ей в глаза. Отчего-то Лета не могла отвести взгляд. И теперь уже не стала бы так смело говорить, что не боится. – Но тебе что-то знакомо... Всем знакомо...       – Я не знаю, о чем ты говоришь, дракон, – слабо возразила богиня. До этого она и правда не знала. Не было нужды: она лишь занималась свитками, и было достаточно один раз случайно пройти мимо творца, чтобы подарить тому волю к действию. Ее сердце... И это странное чувство... Не имели отношения к ее сущности.       Но даже боги порой менялись. И она уже знала, что от этих перемен ей не уйти. Кода спустился совсем низко, где тугой горячий комок в животе пульсировал, как второе сердце, слабее... Слаще... И с тихим рыком зарылся туда носом, прикрывая глаза, как в опьянении.       Лета вздрогнула и замерла, натянутая, как струна.       – Ты права, маленькая богиня, – сказал он, и голос его прозвучал неожиданно глухо. – Не любовь. Это... Интерес. Желание...       От слов пробрала дрожь. Кода почувствовал и огромными руками почти успокаивающе огладил ее ноги сквозь безупречно белую ткань платья.       – Я не...       – Врешь, – рыкнул дракон, и еще раз вобрал в лёгкие ее запаха. Он рассказывал ему все, что нужно было знать... И оторваться от него было трудно. – Можешь прятать свое хрупкое маленькое сердечко от своих сородичей, но я чувствую тебя...       А она чувствовала его. Тонкая эфирная материя не могла защитить от горячего дыхания, опаляющего низ живота. Внутри все сжалось, а по телу прошла очередная волна жара. Кода хищно засмеялся.       – Даже маленькие богини умеют желать. Это не плохо... Не больно...       В молочно-белые бедра безобидным уколом впились такие опасные когти, наконец пробуждая в Лете единственное верное желание: защититься, дать отпор! Он позволял себе слишком много! Нет... Это она позволила ему слишком много. Ещё тогда, когда впустила этого дикаря в ее город и разрешила остаться. И вот, теперь он загнал ее в угол, но она отнюдь не была беспомощна, и могла, должна была постоять за себя...       – Я могу дать тебе то, чего ты хочешь, – пророкотал он, глядя на нее снизу вверх. Зрачки узкими полосками рассекали два янтарных фонаря глаз, и этот взгляд тут же погасил божественный гнев, заставил сжаться в иррациональном страхе перед хищником.       Лета закачала головой, не веря в услышанное.       – Ты не знаешь, чего я хочу, – прошептала она упрямо, но голос дрожал.       Кода потянул носом и в горле его заклокотал похожий на урчание рык.       – Это ты не знаешь, чего хочешь. Послушала бы свое любопытное тельце, – почти насмешливо фыркнул он, и богиня задохнулась возмущением.       Она вжалась в стену сильнее и упёрлась коленом в широкую грудь варвара, защищаясь.       – Ты ошибаешься.       – От тебя несёт желанием на несколько хвостов. – Его голос зазвучал опаснее, в глазах мелькнул гнев.       Он предлагал этой маленькой пташке то, чего ее тело хотело, о чем просило, взывало к нему! Ведь до этого ее сердце не билось так сильно, и не было этого опьяняющего запаха, аромата редкого цветка, который едва успел раскрыть лепестки... А она упрямилась, выбирая притворство! В этом были все боги. Никогда не шли по прямому пути, вечно чиня препятствия другим – и, оказывается, даже себе.       Между ними завязалась молчаливая борьба, в которой они, сцепившись взглядами, соревновались в твердости воли. Ни один не мог победить, но и сбежать проигравшим никто не хотел. В ночной тишине только новообретенное сердце богини продолжало стучать. Казалось, теперь, когда она знала, что это, оно стало тише, но теперь странно сжималось под взглядом дракона, ударяясь о грудь.       Бум. Бум. Бум... Оно отсчитывало секунды до ответа.       Лета безмолвно покачала головой и протянула руку, слабо отталкивая голову Коды от себя. Её тело горело, а он знал, что это означало, как знал о том, что творилось у нее в груди... Но для одного вечера откровений было слишком много, и пусть он был прав, и ей было любопытно...       – Нет... – беспомощно шепнула она, и в глазах ее мелькнула мольба.       Кода упрямо боднул ее руку, инстинктивно стремясь к аромату, который не был похож на свежую добычу, от которой кипела кровь, но притягивал не меньше. Лета жалобно всхлипнула и невольно вцепилась в его горящие волосы.       – Я не хочу... – прошептала она, слабо качая головой... И дракон с тихим ворчанием наконец отстранился, когда почувствовал, как к ее запаху примешивается настоящий страх.       Он медленно отпустил ее платье и выпрямился в полный рост, словно ничего и не было. Так он возвышался над ней на добрых две головы, но пугал отчего-то меньше. Лета откинула голову на каменную кладку и закрыла глаза. Вид ее нежной белой шеи заставил дракона снова потянуть носом, но он только поморщился и отвернулся.       – Ты любопытная. Богиня или нет – сердце позовет. Захочешь – знаешь, где найти, – хмуро бросил он.       Лета осмелилась открыть глаза через пару секунд, но его уже не было рядом с ней. Были только вечерняя прохлада, притихший ритм живого сердца, жар щек... И что-то новое: тянущая пустота там, где только что было горячо.       Богиня истории Лета Брахма Феламния подняла с земли оброненный свиток, взглянула на последнюю запись, а потом – на воинский лагерь внизу холма. Кажется к ним, наконец, присоединились барды, а значит, остальные истории будет кому записать. Прежде чем отправляться в Чертоги, она свернула полотно, похожее на полосу звёздного неба. Из-за дрожащих рук свиток получился немного неровным.