Обретение

      Под потолком плясали и вились золотые нити водных бликов. Свет горящих в высокой зале жаровен дрожал, дрожали их отражения – но и сама вода в купели испускала мерное золотое сияние, чистое, как первая в мире нота.       Лета надеялась, что оно очистит и ее.       Сюда приходили небожители, когда хотели, чтобы магия этого места исцелила их. Иногда это были телесные раны – тогда достаточно было омыть шрам и отдохнуть, чтобы он исчез, как звёзды поутру. Порой сюда отправлялись в поисках средства от душевной боли, и погружались в воду целиком, позволяя ей поглотить все горести и печали.       Несмотря на то, сколько страданий слилось здесь воедино, вода всегда оставалась чистой. Чтобы создать эту купальню, потребовались неисчислимые усилия богов-целителей и стражей. За этот дар они были вознаграждены почетом, таким же вечным и неомрачимым, как их труд.       Лета стояла на берегу каменного бассейна, глядя в прозрачный золотой омут, поверхность которого была безупречно ровной и безмятежной. Она всматривалась туда и отчаянно мечтала, за невозможностью сказать "молилась", что ей удастся стать такой же. Вернуть себе те легкость и умиротворение, которые она потеряла, когда связалась с драконами... Только спустя долгие века она поняла, что с самого начала этого было не избежать: все-таки, они были детьми неукротимой стихии. В их природе было заставлять ветра меняться под взмахами их крыльев и приводить все в движение.       Она сделала осторожный шаг вперёд, отчётливо чувствуя шершавость камня под босыми ногами, и мягкое золотое свечение, точно заметив ее приближение, прозрачными лентами потянулось к ней. Лета помедлила в нерешительности, но сделала ещё шаг.       Ей показалось, или от стука сердца в ее груди по воде пошла лёгкая рябь?       С тех пор, как Кода пробудил в ней странное новое чувство, грохот в ее груди стал тише, настолько, что уже не мешал ее гармонии, и не заставлял беспокоиться, что кто-то сможет его услышать. Теперь богиню мучило что-то совершенно иное. Безупречная память, будто издеваясь, то и дело заставляла в деталях вспоминать то прикосновение его больших ладоней, то жар, разливающийся от места, куда падало его дыхание, то его слова.       "Интерес". "Желание". Вот, как он это называл. Лета была вынуждена согласиться: больше всего этот жар походил на желание... Чего-то. Жажда обладать чем-то, чему в ее понимании не было имени. Это пугало, было страшно не знать, к чему же ее тянет так, что не усидеть на месте, и от чего все тело сводит в сладком ожидании – словно слышать зов пустоты, которая поглотит тебя, как только ты ей внемлешь.       О, как она должна была отчаяться от этого страха, чтобы прийти сюда... Ей никогда не нравилось расставаться с частями себя. Но так было нужно, если она хотела свободы от этого опасного зова. Если она хотела забыть...       Злой горящий взгляд, жар его рук, обещание большего низким раскатистым голосом...       Лета тряхнула волосами и заставила себя сделать ещё шаг. Громче ударило сердце в груди, и что-то в глубине источника отозвалось. Будто у него было собственное сердце.       Шаг – и словно вся зала содрогается от этого странного резонанса. Шаг – золотое сияние вспыхивает, и танец бликов под потолком становится хаотичнее, живее, отзываясь на ритм внутри. На краю воды Лета сбросила одежды, и струящаяся материя показалась жалкой белой лужицей рядом с бассейном чистой магии.       Пальцы ног первыми погрузились в воду, и золотые ленты света обняли ее теплом, принимая в свои объятия. Теперь рябь на поверхности создавали ее шаги – но свет отзывался только на звук внутри нее. Ее сердце забилось быстрее от волнующей картины, и пляска узоров на стенах стала совсем дикой: это был будто бы огонь, который горел сильнее от порывов воздуха. Так и сияние над водой становилось ярче, вилось нитями, лентами, невесомыми отрезами, оплетая ее, и светлым шлейфом провожая дальше в омут.       Почувствовав неожиданный прилив злой решительности, Лета шагнула резко, бросая гибкое тело в целительные воды, и волны возмущенно забились о берега, вторя ее чувствам. На мгновение в душе вспыхнул страх: а не слишком ли многого она лишится, если оставит в омуте свою «неправильность»? Она вернется к своему безмятежному существованию – но как же все то, что она узнала о себе, чему научилась? И то, чему еще могла…       Глубоко внутри всколыхнулся жар, приливая к щекам, и богиня тряхнула головой, чтобы отогнать непрошенную мысль. Все было решено, и она уже была по бедра в воде, в эпицентре сияющего шторма. Волны лизали ее кожу, волны толкали ее дальше, и она не остановилась.       Шаг – она пробивается через толщу воды, и золото обнимает ее за талию, а блики облепляют кожу сетью причудливых узоров. Всплеск руками, чтобы помочь себе, добраться, покончить с этим. Толчок, почти отчаянный рывок к центру, над которым свет уже завился ослепительной воронкой – и сумасшедшие волны небольшого пруда предательски сталкивают ее в глубину!..       И на мгновение все вокруг погружается во тьму и исчезает… А потом вспыхивают мириады золотых искр, появляются и гаснут в ритме, сердце которого – она вся.       Ее ресницы затрепетали, и она приоткрыла глаза, чтобы лицезреть невероятную картину: поверхности не существовало. Повсюду, насколько она могла видеть, был только золотой свет, и он взволнованно колыхался с каждым ударом ее сердца. Неужели она оказалась внутри самой себя, и такой ее сделало странное чувство, с которым она жила? Может, переместилась далеко за край Канвы, где поломанных божков отпарывали и перешивали заново, красивыми и правильными стежками? Так выглядело ее исцеление?       Мир вокруг содрогнулся от очередного удара, Лета ахнула в изумлении… И почувствовала, как обманчивая вода наполняет ее всю, не оставляя места ни для чего больше. Все волнения, мысли, все правильное и неправильное растворялось, становилось золотом и смешивалось с магией омута. На мгновение богиня пожалела о случившемся. Столько воспоминаний, столько бесценных рифм уплыло от нее и стало частью этого места… Но вскоре и ее сожаление превратилось лишь в очередную стайку золотых искр. Они выпорхнули из нее с последним усталым вздохом, и отяжелевшие веки сомкнулись.       Хаотично бегающие искорки стали устало замедляться, сияющие вихри рассыпались. Постепенно все кругом погрузилось в недвижимую тишину, и купель превратилась в безмятежное зеркало, будто и не ступала в нее нога маленькой богини. Будто целую вечность была такой.       Золотой свет медленно поднимался к поверхности воды, слишком легкий, чтобы она могла его удержать. Он просачивался сквозь зеркальную поверхность и растекался по зале, наполняя ее, как густой дым, клубясь и стелясь по полу. В этом сияющем дыму жаровни казались жуткими призрачными огнями, духами, потерявшими свою суть…       Из глубины тихо громыхнуло, воздух содрогнулся, тонкая вуаль света пошла рябью… А потом, будто по мановению чьей-то руки, золото обратилось жидким потоком, завертелось водоворотом вокруг купели – и хлынуло обратно!       Феерия продолжалась лишь несколько мгновений, и когда хвост последней ленты света исчез в воде и все закончилось, что-то мягко подтолкнуло Лету в спину. Она поняла, что приближается к поверхности, как раз перед тем, как вода расступилась, пропуская ее, и первый вздох показался ей целой новой жизнью.       Как же ей этого не хватало.       Несуществующее в этом месте, и оттого необъяснимое, течение бережно отнесло богиню к берегу, где она с трудом села. Вода едва заметно плескалась вокруг ее щиколоток и запястий, пока она рассеянно всматривалась в омут – или же вглубь себя. Наверное, так чувствовалось пробуждение после бесконечно долгого и глубокого сна, хотя Лета могла поклясться, что под Чертогами луны еще не успели сменить солнце. Медленно и основательно она перебирала все, чем являлась, и что составляло ее суть, пытаясь понять, что же оставила там, в глубине… От одной лишь мысли о возможно утраченном болезненно сжалось сердце.       Лета с изумлением прижала ладонь к груди и ощутила знакомое мерное биение под пальцами. Нежная кожа была еще влажной и холодной, но под ней разгорался пожар, который не погасили даже целительные воды священного места. Средоточие божественной магии было в ней, оно разобрало ее до основания и собрало вновь, силясь добраться до ошибки в ее сути – и даже оно не сумело искоренить эту маленькую, назойливую часть ее… Глупое юное сердце такой древней богини.       Выходит, целительный источник принял ее, позволил пройти через очищение, и не взял у нее... Ничего? Ни воспоминаний, ни скверны – ничего, что нужно было бы отнять или исправить. Ни жар, ни вечный грохот в груди, ни ее странное любопытство – ничего из этого не было болезнью.       В задумчивой неподвижности Лета смотрела в воду, пока капли, ни теплые, ни холодные, сбегали по ее коже обратно в бассейн. Они щекотали так же, как мурашки, бегущие по плечам от воспоминаний о драконе, но она не отмахивалась от них. Глубоко внутри захороненное любопытство снова подняло голову, и богиня кивнула ему, как старому другу. Она сама была суть любопытством. С самого начала было неправильно считать его болезнью.       Спустя какое-то время она поднялась с каменного пола и вернулась к своим одеждам. По мановению ее руки они развеялись легким белесым туманом и окутали ее на новый манер: такой уважаемой женщине, как она, не пристало после купания являться миру в прежнем виде.       Бросив на пруд прощальный взгляд, усвоившая урок богиня направилась к выходу. Теперь, когда она узнала, что странное чувство безвозвратно срослось с ее сутью, был только один способ унять свои волнения: ей последовать.       Дракон давно покинул свою старую пещеру и выбрал новое место для гнезда. Там, где они встретились в первый раз, Лета обнаружила только давно потухший кузнечный очаг и холодные угли в нем. И все же найти его оказалось несложно.       Лета вышла на свет, ступая по черной горной породе в лучах заходящего солнца. Дойдя до середины открытой небу площадки, она остановилась и дерзко вскинула голову.       – Я пришла, дракон. Мое любопытство победило, – с достоинством бросила она в звенящую тишину.       Не было свиста ветра, не захлопали гигантские крылья, и дракон не ринулся с небес к земле стрелой, чтобы потрясти ее своим приземлением. Неслышным шагом золотокожий великан вышел из того же прохода, что и она, и остановился позади.       Конечно, не так просто было застать Лету врасплох. Хотя бы оттого, что его присутствие она научилась чувствовать и узнавать безошибочно. Она развернулась навстречу, и от первого проблеска золота на периферии зрения в груди гулко громыхнуло.       Богиня и дракон застыли друг напротив друга. Лета пыталась уговорить сердце умолкнуть, будто он не слышал и мог не заметить. Кода только едва ухмылялся.       – Новая пещера, – сухо отметила женщина, поднимая глаза к небу. Конечно, в этом месте пещерой мог считаться только ведущий сюда проход, потому что остальной утес был прикрыт лишь кожистыми полотнами, натянутыми над площадкой как навес. В тени под ними виднелись очертания убранства, которое почти можно было назвать комнатой. Для того, каким она знала Коду, это было неожиданное проявление цивилизованности.       Иллюзия мгновенно развеялась, когда дракон показал зубы в хищной улыбке и похвастал:       – Так удобнее провожать незваных гостей.       Лета не стала тешить его выражением ужаса, только вздернула бровь. Во второй раз она отметила, как из всего, что он мог вынести из мирного сосуществования с богами, дракон выбрал научиться острить. Чудесно.       Она открыла рот, намереваясь твердо повторить, за чем пришла, но, когда взглянула великану в лицо, все слова тут же потерялись. Кода вдумчиво и беззастенчиво рассматривал ее с ног до головы, и пусть желания она его уже знала, намерений предугадать не могла. Когда он медленным шагом стал обходить ее по кругу, Лета совсем смешалась.       Почему от его взгляда становилось так жарко? Почему казалось, что слабеет тело? Что ж... Он ведь так рвался быть ее учителем.       – Я пришла. Захотела, – ровно сказала она, упрямо глядя перед собой.       – Говорила – ошибаюсь.       Дракон вдруг оказался совсем близко, его дыхание опалило затылок. Не удержавшись, Лета покосилась на него. Все тот же уверенный оскал. От него глубоко в ее сути вскипал гнев... Но за ним из глубин тут же следовало сплавившееся с ним воедино влечение. Она стиснула зубы.       – Ты знаешь об этом больше, чем я. И я пришла учиться, – ответила она. Нужно было сохранить то достоинство, которое ещё можно было сохранить. Отчего-то казалось, что с ним это будет нелегко.       За спиной тихо фыркнули.       – Это простое знание. Его используют в деле, не учат, – Кода коротко рыкнул, снова останавливаясь перед ней. Кончик его хвоста задел ее ногу, заставив напрячься.       Лета вперила в дракона выжидающий взгляд снизу-вверх, раздумывая над его словами. Кода молча изучал ее в ответ. Она что, правда считала, что он предлагал ей... Урок? Как юному неопытному оруженосцу? Богиня, которая была старше него самого и переписывала судьбу мира сотни лет... Могла ли она правда быть так наивна?       – Вот тут, – он ткнул кончиком когтя на крупной руке в собственный живот, – чувствуют желание. У живых оно тяжёлое и горячее. Ого надоедает им, пока они не найдут, с кем его соединить. Спариться. – Его низкий голос катился по земле тяжёлыми шершавыми булыжниками. – Все. Так просто.       Именно этим желанием, так хорошо ему знакомым, и запахло в воздухе, когда женщина проследила за его рукой, скользя взглядом по крепкому телу. Он легко потянул носом – будто просто глубже вдохнул. Вкусно... Едва заметно сузились драконьи зрачки.       Вообще-то он и не думал, что станет разъяснять маленькой богине такие вещи на словах. Она должна была явиться, взять то, чего хотело её тело, и ее проблема решилась бы. Но, будь он проклят, с ней никогда не бывало так просто! Она не могла просто признаться себе, что чувствовала, как смертная, не могла просто подчиниться единственно верному инстинкту, которому следовали все. Ее нужно было убеждать, подталкивать, обхаживать... Это переставало быть охотой и превращалось в глупые игры с хождением вокруг да около. Даже боевые девы слепого бога, с которыми он проводил время в редких тренировках и ковке оружия, предпочитали более прямой подход!       По примеру дракона, Лета коснулась рукой живота, будто пытаясь нащупать это "желание" там, где он показывал. Ее растерянный вид заставил что-то шевельнуться в груди великана. Он потянул носом снова, сделал шаг к ней... И с хмурым видом прошел мимо, входя под навес. Там он короткими выдохами пламени зажёг три небольших фонаря. Без них на вершине скалы уже стало бы совсем темно.       Лета повернулась и растерянно следила за его перемещением. Сердце в груди шумно колотилось. Она нерешительно оглянулась на выход, снова на дракона... Он предлагал, она пришла. И теперь что? Он ждал, что она станет упрашивать?! А она когда-то считала его прямолинейным и не терпящим игр.       Желтые язычки пламени в фонарях встрепенулись, когда Кода вытащил откуда-то большую шкуру и расправил ее с шумным хлопком, чтобы затем постелить на плоский камень под навесом. Без шкуры он напоминал пустой и грубый алтарь. С ней же после еще нескольких драконьих махинаций камень стал похож на… Постель?       Давно стоило перестать ломать голову над его поведением, а вместо этого развернуться и уйти. Но вспомнилось кружение золота в волшебной купели, мучительное, древнее притяжение… И желание познать и исследовать. Нетерпение богини от этого достигло своей крайней точки, и она раздосадованно вскинулась.       – Ну так научи, как это сделать. Покажи! Ты так этого хотел!       Его лица не было видно, но драконий хвост раздраженно дернулся. А уже в следующий миг Кода развернулся, присаживаясь на край своей каменной кровати, и тяжелый взгляд упал на Лету. Она выглядела до смешного маленькой и потерянной в его драконьем логове. Дворцы украшали ее. Там ее величие отражалось в золоченых вазах и хрустальных зеркалах, множилось, как солнечные зайчики, и парило над ней ореолом. В скалах над небом все было много проще. Охотник и добыча. Великие и малые. Просто мужчина и просто женщина.       Он протянул руку.       – Иди сюда.       Спокойный приказ повлек ее, как за тонкую ниточку. Наверное, она была привязана к ее сердцу: он был единственным, кто его разглядел, а значит, и смог ухватиться.       Лета медленно ступила в освещенное пространство, и остановилась перед драконом, напряженно разглядывая убранство в его новом обиталище. Она не успела или не захотела заметить, как Кода поднял руку, чтобы когтистым пальцем провести вдоль нежной белой шеи. Вдруг схватив ее за подбородок, резко, но осторожно, будто пугливую бабочку, он поднял ее лицо к своему, заставил взглянуть на него. Странно, но без хищного оскала взгляд золотых глаз показался ей вовсе не опасным, а скорее… задумчивым. Изучающим. Хоть она и не могла сказать, что же он в ней такое искал.       – Проси меня еще раз. – Тихий рокот его голоса больше не напоминал катящиеся булыжники. В этот раз это был тихий шелест песчинок, которые щекотной струйкой побежали по ее позвоночнику. – Скажи так, чтобы я слышал твое «да», так же ясно, как «нет» в ту ночь.       Даже на берегу источника Лета не чувствовала себя так близко к переменам, как сейчас, и была в этом невероятно забавная ирония. Вглядываясь в его глаза, она видела все тот же золотой омут, и он обещал что угодно, кроме исцеления… Но, кажется, только этот мог ей по-настоящему помочь.       – Я хочу, чтобы ты научил меня… Направлять это «желание», – тихо, но твердо сказала Лета. Она потянулась убрать его руку от своего лица, и когда коснулась его запястья, вокруг их рук вдруг вспыхнула золотая лента договора, которой они однажды скрепили свое согласие. Связь, созданная несколько столетий назад, так и не потеряла своей силы, и теперь привела их обоих сюда.       Они оба проводили рассеивающееся сияние взглядом, а затем дракон выпустил ее подбородок и одним легким движением руки сбросил легкое одеяние с женских плеч. Прежде чем богиня успела бы смутиться или возразить, он развернул ее к себе спиной, и большие руки легко обхватили ее изящный стан. Горячие, грубые, опасные. От прикосновения по телу пробежал жар, и Лета вытянулась стрункой, но не стала вырываться. Его руки были оружием, но он был мастером и обращался с ними умело, зная, как не ранить.       Вверх вдоль ее обнаженного позвоночника скользнуло что-то почти невесомое, а за ним порыв теплого воздуха. Кода касался ее самым кончиком носа, вдыхая аромат ее кожи и ее возбуждения, и чем-то более глубоким чувствовал: пока в ней было больше неуверенности и страха, чем привычной ему жгучей потребности. И все же в ее запахе, который он изучил украдкой, урывками, он безошибочно узнавал то, что привело ее к нему.       Его руки огладили ее тело, и впервые Лета не нашла ощущению подходящего сравнения.       – Все приходит сюда, – заурчал дракон за ее спиной. Кончики когтей показательно царапнули по нежной коже внизу ее живота. – Но начинается… – коготь другой руки прошелся между грудей и остановился точно над сердцем. Ни на малость в стороне. – Здесь.       А следующим ощущением стала влажная прохлада на шее, которая заставила Лету, до этого смиренно наблюдающую за «уроком», задрожать и выгнуться.       – Или здесь, – деловито отметил дракон, довольно раздувая ноздри. Ее вкус пришелся ему по нраву, и он лизнул снова. Воздух вокруг нее запах слаще. Кончики клыков задели плечо. – И здесь…       Он говорил, и, словно по волшебству, в тех местах, где он касался, кожа вспыхивала, а потом жар вязкими ручейками стекал вниз, к животу. Сквозь дымку в голове мелькнул интерес: был ли это его огонь? Может, это подлый ящер сделал с ней что-то, отчего все ощущалось так? Или это ее собственное тело рождало этот жар? Маленькое озеро раскаленной лавы под золотом поясов и эфирными полотнами платьев… Вопрос показался бесконечно нелепым, и Лета предпочла выбросить его из головы. Ощущения тут же обострились.       Дракон продолжил без лишних слов. Он притянул ее ближе, исследуя ее тело с ленной уверенностью, то сжимая в крупных горстях, то оглаживая самыми кончиками когтей. Как хорошо настроенный музыкальный инструмент, ее тело отзывалось, то легкой дрожью, то слабым мерцанием. Оно отмечало пути на коже, которыми загадочное тепло двигалось. Их становилось все больше. Ручейки сливались в реку.       Поддавшись течению, более могучему, чем золотые воды источника, Лета ослабла в надежных руках. Она нашла опору на мужских бедрах, а спина ее оказалась прижата к его горячей груди – и она вдруг отчетливо ощутила, как ее сердце ударило в унисон с еще одним. Руки на ее теле тут же остановились, и она услышала, как глубоко вдыхает дракон за ее спиной, чтобы с тихим рыком выдохнуть в ее шею… А потом, неожиданно лишенная поддержки, Лета почувствовала, как падает… И приземляется на расстеленную на странном ложе шкуру, толстую и мягкую. В голове возникло непрошенное воспоминание о ночах в его пещере. Тогда они учились доверять друг другу, работать вместе…       Это доверие очень пригодилось бы ей сейчас. Потому что трудно было доверять дракону, который смотрел на нее так: с внимательным, хищным интересом в горящих желтых глазах… Сжимая в руках шкуру по обе стороны от нее. Принюхиваясь.       Дракон грузно опустился на колени, руки скользнули по ее бедрам, и в следующий миг он бесцеремонно раздвинул ее ноги, утыкаясь носом в гладкую кожу на внутренней стороне. Озеро жара в животе всколыхнулось, и волны отозвались глубоко в груди – повсюду, заставляя Лету вскрикнуть и сжаться. Кода только упрямее оттолкнул ее колено в сторону. Вот оно: ее тело позвало его, как тогда… И в этот раз он собирался откликнуться. Ничто не смогло бы ему помешать.       – Смотри, – прорычал великан, горячо лаская ее дыханием. Оно поднималось все выше, волнуя ее, и богине пришлось внять ему. Взгляд золотых глаз обжег почти так же, как жаркий выдох, коснувшийся ее промежности. – Здесь. Оно все… Здесь. И нужно, чтобы его было больше.       Больше?.. Она едва могла совладать с тем, что уже было: голова казалась тяжелой, а мысли спутанными. Если бы его вдруг стало больше… Идея показалась пугающей, – могло ли это навредить ей? – но и странно волнующей.       – Зачем?.. – Рассеянно выдохнула Лета. То, что она видела перед собой, смешалось в сознании с воспоминанием о том, как он стоял перед ней на коленях в часовне, как сейчас, и буравил ее взглядом в ожидании чего-то. Ее… позволения?       Кода насмешливо фыркнул и длинно провел языком по сгибу бедра.       – Сталь не превратить в меч, пока она холодна. Только горячей она становится гибкой и ковкой, – терпеливо, как мог, пояснил он. Усмехнувшись, добавил: – И хрупкой – если ковать слишком долго…       Его слова достигали ее разума с трудом, и все же у нее хватило понимания, чтобы отозваться:       – Уже… Слишком…       Кода покачал головой.       – Над тобой, маленькая богиня, я еще даже не занес молота.       Медленно, наслаждаясь возможностью исследовать то, что так влекло его с той самой ночи, он коснулся языком ее чувствительной плоти, и его зрачки сузились, а ноздри раздулись. Лета содрогнулась и издала красивый, мелодичный звук – такой, какого ей не случалось петь раньше. Кода пожелал тут же услышать его снова, но остановился, после пробы снова ожидая ее вердикта.       Только когда богиня, собравшись, кивнула ему, он по-настоящему принялся за дело.       Длинный раздвоенный язык заскользил по нежной эфирной плоти, оставляя влажные полосы жара, который медленно впитывался в нее, рождая внутри ощущения странные и незнакомые. От них хотелось задрожать и спрятаться, но огню внутри нее они нравились, кормили его… А ей, кажется, нравился этот огонь.       Кода с тихим рычанием прильнул ближе, почувствовав, как божественная плоть насыщается вкусом, и этим не то испугал, не то вызвал новую волну удовольствия. Так или иначе, Лета вновь вскрикнула, и рука ее метнулась к драконьей голове, увенчанной рогами. Он не позволил себя оттолкнуть, но очаровательная попытка заставила его низко, торжествующе рассмеяться. Вот так все и должно было быть, еще много ночей назад. Еще тогда он понял, что она будет дивно гореть в его огне.       Приподнявшись достаточно, чтобы опрокинуть женщину на меховое ложе, напористо боднув в живот лбом, великан навис над ней, и между ног к ней прижались его грубые пальцы. Он бросил вниз лишь один полный удовлетворения взгляд, растирая вязкую влагу по ее коже, прежде чем вернуться к созерцанию эмоций на ее лице: от растерянности до удивления, а потом снова к тому непередаваемому выражению, которое она не могла контролировать… Чему же еще он мог научить ее, если уже приоткрыл ей путь к удовольствию?       Хищный драконий взгляд упал на нежную руку, длинные пальцы, цепляющиеся за густой мех… Его была прижата рядом, опасная и когтистая, такая отличная от ее. И ее куда лучше подходила для нежных, деликатных вещиц… Таких, как она. Поэтому Кода схватил ее за руку и направил туда, где только что касался сам. Так Лета поняла, что все же жар был ее собственным. Такой же странной и невидимой остальным частью, как ее сердце.       – Вот, куда оно все направляется, – глухо пророкотал Кода, легко нажимая на нежные костяшки, чтобы протолкнуть ее пальцы внутрь, совсем немного. Внутри оказалось влажно и горячо, горячо, так горячо… В ее затуманенном сознании все сошлось очень легко: этот жар и был ее наградой, именно за ним нужно было следовать… Наконец, пройдя через огонь, она нашла ему имя: наслаждение.       На мгновение захотелось обратиться в него полностью, самой стать этим жаром… Но когти Коды предупреждающе и отрезвляюще впились в ее бедро.       – Я знаю только женщин, – фыркнул он. – Растворишься сейчас – ничего не смогу с тобой делать.       Как легко в его руках оказалось забыть про такой крошечный нюанс божественной сути.       Его напоминания хватило, чтобы заставить ее вернуться в привычную форму, и Кода снова подтолкнул ее руку, наклоняясь к ее вытянутой шее.       – Продолжай. Уже почти можно начинать… Ковку, – раздался его голос у ее уха, и Лета, сама не понимая почему, послушалась, лаская себя, пока дракон принялся за изучение ее шеи, а потом и груди.       Он быстро показал ей, что чувствительна она была еще во многих неизвестных ей местах. На смену языку скоро пришли клыки, а его хватка стала жестче, нетерпеливее… Впрочем, было бы глупо ожидать терпения от дракона. Кода доказывал это каждым движением, всякий раз, когда сжимал в горсти ее мягкое тело и впивался поцелуями в шею.       Только когда тело богини под ним вытянулось, напряженное, словно струна, готовая сорваться, он прижал оба ее запястья к камню над головой, и желтые глаза оказались напротив ее зеленых, едва приоткрытых, тяжелых от удовольствия. Умелым движением колена он подтолкнул ее ногу в сторону, и на низ ее тела навалилась тяжесть чужого. Кода коротко рыкнул, выдавая крайнее нетерпение.       Впервые Лета подумала о том, каково было ему чувствовать тот же огонь в своих жилах, и не поступить истинно по-драконьи.       Легко удерживая ее одной рукой, другой Кода принялся ловко распоясывать набедренную повязку. Громкий удар сердца отметил миг, когда металлические пряжки ударились о камень под его ногами. Он не позволил ей посмотреть вниз, удержав за челюсть. Однако убедившись, что его жертва смотрит только на него, потянул ее руку вниз, и утробно зарычал, когда она нашла его наощупь.       – Чего ты ждешь?.. – Выдохнула Лета, чувствуя, как сердце бьется в груди, как запертая птица. Как дикая барабанная дробь на пороге перехода.       Кода медленно растянул губы в усмешке. Он наклонился к ней, совсем близко, грудью ложась на ее, и их лица оказались совсем близко. Лета закрыла глаза, не выдержав и нескольких мгновений в этой предгрозовой тишине.       – Предпочитаешь, чтобы я делал по-моему? – Смешливо фыркнул дракон, дразняще вздергивая ее за талию, вынуждая выгнуться. Низкая вибрация его голоса в его груди отозвалась и в ее.       – До этого делал… – сдавленно отозвалась она. Чуткий слух слишком отчетливо улавливал интригующий звук их общего неровного дыхания. Кода рассмеялся и снова сдвинулся. В этот раз он оказался совсем близко, укрывая ее своим телом, обволакивая… Почти проникая.       – До этого… – повторил он, носом зарываясь в волосы за ее ухом. Когти запутались в сложной прическе, выталкивая и распутывая шпильки, внося его хаос в ее порядок. – Я играл до этого. Я редко играю…       Большая рука подхватила женское бедро и потянула вверх, заставляя обвиться вокруг его пояса.       – Считай это моей тебе услугой, маленькая богиня. Ты помогла мне однажды. – Его голос звучал почти ласково, и прикосновения стали обманчиво осторожными… – Этой ночью я буду к тебе добр.       Медленнее, чем хотел, он толкнулся вперед, соединяясь с ней в одно. Его желание наконец нашло ее, и он зарычал, заглушая ее протяжную ноту, но не поддался порыву. Только длинные царапины сквозь шкуру стали свидетельством его самообладания.       В тот момент Лета, казалось, почти взмолилась, не зная, кому. Любопытству? Первозданной сути, приведшей ее сюда? Ее тело подернулось золотой дымкой, словно она снова готова была перетечь в иную форму, чтобы освободиться от ощущений, захлестнувших ее могучим потоком… Но какая-то часть ее не пожелала. Она нашла наслаждение в этом варварском вторжении, в грубом и прямом единении. Все в чертогах было эфемерным, невесомым и возвышенным. В этом были плоть и кровь. Что бы они ни делали, это было настоящим.       Кода держал свое слово, пока помнил себя. Он брал ее с размеренной уверенностью, упиваясь новой песней, которая рождалась под его руками, и в чем-то был почти заботлив. Только когда его природа все же предала его и взяла свое, его движения стали резче, а руки – грубее. Он винил в этом богиню, их связь, ее запах, ее мягкое маленькое тело… Винил, только чтобы не оправдываться сквозь стиснутые зубы, и чтобы заставить себя держаться до конца.       Держаться, пока она выгибалась и пела под ним. Пока он учил ее тело покорять удовольствие и вести его туда, куда нужно ей. И он не знал, что она была превосходной ученицей, а потому даже его несдержанностью распорядилась по-своему. За туманом в ее глазах он не увидел ее довольства происходящим, и не узнал, что она восхищалась видом золотокожего великана, потерявшего разум от обладания ей. Она любовалась его силой и грубоватым вниманием, и, кажется, именно тогда до конца научилась понимать… Все.       Единение, желание… Страсть.       Это было красивое слово. Богиня уже знала, что с него начнет свою новую песнь.       А до этого были смазанные образы и шумное дыхание. Движение тел и горячие следы прикосновений на коже. А потом – настойчивая ласка и кульминация, громкая и сотрясающая все до основания… И окончание этой песни отзвучало ярче, чем все, что она писала до этого.       Над скалами давно светили звезды, и на кромке мира занимался рассвет, погружая мир в особую тьму перед. Богиня и дракон лежали на меховом покрове, на расстоянии нескольких ладоней. Она все же оказалась права, думалось ей: этот камень действительно был алтарем. На нем произошел ритуал простой, но куда более древний, чем любой иной. Жертвоприношение? Лета не чувствовала себя жертвой. Скорее переродившейся, теперь уже единой со всеми частями, которые раньше казались чуждыми.       Она долго смотрела на величественного гиганта, пока его грудь мерно вздымалась. Рядом с ним было почти не страшно, когда он не заставлял ее выдерживать пронзительный взгляд желтых глаз. Его день перетек из одного живого удовольствия в другое. У Леты же осталось время, чтобы перебирать в голове случившееся, методично осмысляя ту науку, которую он ей преподал. Знание, – нет, простую мудрость, – страсти, желания, удовольствия, которое ищут в другом…       Многое за эту ночь вдруг стало иным. Когда богиня вынырнула из омута своих мыслей, она уже знала, что ей делать дальше. Нужно было еще многое изучить и разузнать. Принять перемены и следовать за своим телом. За путеводной нитью желания, которая сейчас исчезла… Но Лета уже усвоила, какой непредсказуемой она могла быть.       Ничем не нарушая тишину, царящую под хрустальным небом, она спустилась с каменного ложа и уверенной грациозной походкой направилась к краю скалы, чтобы в последний раз охватить простор взглядом. Первый шаг смягчило оставленное на земле одеяние, а затем привычно взбежало по женской фигуре, возвращая ей приличествующий облик.       Замерев над утесом, Лета вдохнула свежий воздух, позволила ветру обласкать ее лицо… Этот миг стал еще одним откровением о драконе: в таком доме легко было держать голову холодной и ясной. Он изменился за эти столетия. Пора было меняться и ей.       А дракон?.. Она оглянулась на Коду, мерное дыхание которого напоминало тихий рокот земных глубин. Казалось, он успокоился в тот миг, когда заполучил, что хотел. А значит, они больше не были друг другу должниками. Ей больше ничего не было от него нужно, а он не нуждался в ней. Утвердившись в этой новой мысли, Лета окинула пик последним взглядом, запечатлевая момент в памяти, и тихо покинула драконье жилище.       Под покровом навеса, заменявшего здесь крышу, шумно фыркнул Кода. Маленькая торопливая богиня… Она ушла, но ее запах теперь был здесь повсюду. Он знал, что без труда отыщет ее… Если ему однажды зачем-то это понадобится.