Глава четвёртая

      Пока Катя ждала «освобождения» своего нового рабочего места, Воропаев позвал её для того, чтобы составить его расписание.              Контакты водителя, время выезда, обед, деловые встречи, семейные ужины, устраиваемые Маргаритой, как он отметил, теперь будут чаще, потому что Ждановым важно контролировать Александра. Пушкарёва удивилась, ведь своего сына они так не контролировали, вернее контролировали, но не так жёстко. Но, как поняла Катя, эта инициатива идёт сугубо от Маргариты, у которой случилась паника, ведь Воропаевы начали вести себя странно. Александр – дорвался до президентского кресла, а Кира – сомневается в свадьбе.              Что ни день, то приключение, результат которого трудно спрогнозировать.              — Вы снова не со мной, — замечает Воропаев, отрываясь от документов.              — А вы со мной и не разговаривали.              Воропаев улыбается.              — Вы можете пойти и поторопить Вику, кажется, она там с Кирой, а значит её сбор может затянуться до конца рабочего дня.              — Мне и здесь неплохо.              Он смеётся; мягко, едва слышно. Катя записала себе все важные детали, которые ей давал Воропаев и она ну никак не может признаться, что трусит выйти туда, где стая волков и гиен поджидает.              — Моя компания вам ближе? — Александр позволяет нотке сомнения просочиться в голос. — Но вы снова избегаете проблем.              — Я и сама знаю, что мне нужно делать, — огрызается Катя.              — Нисколько не сомневаюсь, но не думаю, что вы будете спорить с тем, что знать и делать – разные вещи.              Катя чувствует укол где-то под рёбрами. Она уже устала делать себе мысленные пометки о том, как часто прав Воропаев. Ещё немного и она начнёт вести счётчик «Воропаев-чёрт-возьми-был-прав».              Вот только понимание и осознание того, что нужно встречаться лицом к лицу с последствиями своего импульсивного решения в тот день, никак не помогало морально ей сейчас. Ноги отяжелели, руки тоже, голова ватная, а мозг превратился в пюрешку.              Хочется… хочется засесть в своей родной и уютной – ладно, не уютной – каморке и никого не видеть и не слышать. Вот только едва ли он ей это позволит.              И проблема даже не в том, чтобы встретиться с взглядами двух подружек, сколько в том, что ей ещё нужно встретиться с девчонками и как-то объяснить происходящее. Так, чтобы не было вопросов, и они навсегда закрыли эту тему.              Что само по себе невозможно.              — Кать, сидя здесь, вы свою ситуацию не улучшите.              — Вы, кажется, говорили, что вам плевать на мои чувства, отчего же сейчас беспокоитесь?              Воропаев на глазах деревенеет, смотрит странно-странно, а в глазах закралось что-то… неприятное или просто непонятное.              — Это так? — Катя вопросительно выгибает бровь. — Это выглядит так, словно я беспокоюсь о вас?              Она замирает. Смотрит на него и пытается понять.              …              Эффективность. Продуктивность. И как она могла забыть?              — А… — понимающе выдыхает Катя, невесело усмехаясь. — Я… поняла.                     ***              Приглашение на казнь, вернее, на обед не заставило себя долго ждать. Катя прекрасно знала, что они захотят узнать абсолютно всё, потому что… объективно, Пушкарёва не гордо ушла из Зималетто, а ретировалась, поджав хвост, поэтому ей нужно было всё объяснить девочкам, что она, собственно, и сделала. Рассказала о том, что план Андрея не удался, что у компании были проблемы, которые удалось минимизировать, что она подправляла отчёты и как всё это вскрылось, разумеется, причину не стала освящать, просто сказала, что совесть взыграла. Что, надо сказать, было не далеко от истины. Она опустила момент с «НиКамодой» и тем, что она подписывала доверенность. Им знать это ни к чему, достаточно и того, что они примерно понимают происходящее.              — Да, мать, умеешь же ты удивить, — с толикой удивления выдыхает Амура.              — Не знаю как вас, но меня совершенно, категорически не устраивает то, что теперь у руля Александр, — недовольно ворчит Маша, ковыряясь вилкой в салате.              Девчонки перемывали кости новоиспечённому президенту, рассказывали Кате все сплетни, включая те, что касались Киры и Андрея. Если Воропаева попросить не говорить о нём она могла, и он прекрасно понимал причину, то с девочками в этом плане куда сложнее, поэтому приходилось слушать.               Когда девочки узнали, что Катино рабочее место изменилось, Шура сразу же спросила:              — Точно, а что ж наша Вика? Неужели уйдёт на вольные хлеба?              Катя сглатывает.              — Нет, Александр Юрьевич… даст ей шанс доказать свою полезность. И да, вам бы перестать опаздывать и сбегать с рабочего места, он говорил, что будет следить за этим.              — Ну, ты ж нас прикроешь?              Катя натянуто рассмеялась. Ей бы себя прикрыть от всего Зималетто; оградиться ширмой там или надеть мантию-невидимку. Если они думают, что Катя может хоть как-то повлиять на решение Александра, то… – боже – она сама бы поверила в эту сладкую ложь, но понимает, что это совершенно не так. Всё, что могла решить Катя – она уже сделала. Хотя даже доверенность не входит в это число.              — Самое главное – реально выполнять свою работу и не давать ему повода усомниться в вас, едва ли я смогу что-то сделать.              Она видит, что они внимательно её слушали, но, как ей показалось, не приняли и не поняли всей серьёзности происходящего. Как с Андреем не будет. Едва ли Александр уволит их всех, но точно придумает что-то, чтобы держать их в ежовых рукавицах.              ***              Когда Катя вернулась с обеда, её новое рабочее место было свободно, а Вика, скрестив руки на груди, сидела на диванчике, вальяжно попивая кофе.              — Что он тебе пообещал? — в тупую задаёт вопрос Вика, но не дожидаясь ответа отвечает сама. — Или ты переспала с ним? Хотя нет, бред, с чего бы ему спать с такой, как ты? Он не… он точно не… Предала Андрея, хотя так выслуживалась перед ним, а теперь решила проделать это с Воропаевым? Не на того нарываешься, он тебе не по зубам, — а затем совсем тихо, — он здесь никому не по зубам.              Пока Катя выслушивала этот странный, не имеющий никакого смысла, кроме удовлетворения Викиного любопытства, монолог, она задумалась о том, что ей как-то необходимо начать общаться с ней более… дружелюбно? Ей жуть как не хочется тратить силы на препирательства с ней; ей и до этого хватало всех этих словесных перепалок, а сейчас она работает с тем, с кем их избежать совершенно не получится.              Пушкарёвой очень хочется сказать, что это Воропаев выслуживался, умолял вернуться, помочь, но этого не было. И никогда не будет. Равно как и того, чтобы Катя хотя бы на секунду получила от него мягкий взгляд, как к женщине, а не сотруднику. Воропаев совершенно точно и абсолютно не смотрит и никогда не посмотрит на неё под таким углом, поэтому Катя делает вывод, что Клочкова просто снова хочет указать ей её место.              — Слушай, Вик, — она замечает, как девушка напрягается, а затем подходит к своему столу, — я понимаю, что у нас с тобой за предыдущее время работы выстроились вполне очевидные взаимоотношения, но, может, приостановим их или вообще изменим? Я, честно, не собираюсь тебя как-то чем-то упрекать или просить что-то за свою помощь, хотя едва ли это можно назвать так. Я вряд ли тебе сейчас скажу, куда ты пойдёшь дальше, но, думаю, ты и сама понимаешь, что тебе лучше не попадаться на глаза Воропаеву, просто чтобы он лишний раз не прыснул ядом.              — Не учи меня, что делать! — прыскает Вика. — И в друзья с тобой я играть не собираюсь!              — Прекрасно, у меня тоже мало желания с тобой дружбу водить, — устало отвечает Катя.              Клочкова, нахохлившись, поднимается, раскидывает руки в стороны.              — Думаешь, пообщалась с Юлианой и теперь стала вся из себя? Как бы не так, ты всё та же…              Дверь в кабинет Жданова Воропаева открывается, Александр стоит в дверном проёме. Вика замолкает, не договаривая фразу, а Катя видит, как его взгляд приобретает раздражительность.              — Ты что тут делаешь? Ещё не все вещи забрала?              — Эм… я…              Катя устало подпирает рукой щеку, осматривая своё новое рабочее место, пока Клочкова разбирается нечленораздельной речью.              — Она хотела лично у вас спросить, куда её теперь отправят.              Да уж, Пушкарёва, как мелочно. Но услуга за услугу, глотать всё то, что Вика хотела ей сказать – она не будет.              — Что ж, похвально, что ты не просто ушла отсиживаться в кабинете Киры, но вот незадача, мне сейчас совершенно не до тебя. Катя, в мой кабинет, а ты – не отсвечивай. Пока что можешь пойти к Кире, если она придумает тебе задание – прекрасно. Нет – жди указаний.              ***              Воропаев буквально обложился документами, она никогда не видела, чтобы Андрей так зарывался в работу.              — Мило, что вы хотя бы так начали защищать себя.              Катя неуверенно ведёт головой и одновременно с этим удивлённо поднимает бровь.              — Вы слышали?              — Едва ли у меня была возможность не слушать, учитывая, насколько хороши здесь стены. Что вы намерены делать?              — С Клочковой?              — Да, вы же решили её оставить.              — Я решила?              Воропаев улыбается, искренне; а затем звучит его смех, без налёта фальши и нахальства, как бывало до этого. Она даже представить себе не может, что творится в его голове.              — Вы действительно думаете, что она сможет быть полезной? Где? На производстве? — интересуется мужчина, подпирая кулаком челюсть. Что-то странное мелькает в его взгляде, но Катя фокусируется на его вопросе.              Где Клочкова может быть полезной? Откровенно говоря – нигде, только если Катя или другой несчастный не возьмётся обучить её хоть чему-то, кроме варки кофе.              Полезной…              Где…              Производство…              Производство?              У Кати округляются глаза от удивления, а рот сам по себе приоткрывается до того, как она высказывает предположение.              — Неужели вы хотите, чтобы она шпионила на производстве? Нет, она, конечно, впитывает слухи, как губка, шпионила по вашей указке, не думаю, что это будет трудно. Разве что её чувства к вам могут…              — Чьи чувства? Её ко мне? — в голосе Воропаева искреннее удивление, словно он ставит под сомнение сам факт возможности их наличия.              — Мне так показалось.              — Будет вам известно, Катерина Валерьевна, что во время связи со мной, она спала и с Малиновским, который – не удивительно – спал с Тропинкиной, кажется, та, что у лифта. Так вот о каких чувствах речь?              — Понятия не имею, — пожимает плечами. — Вам лучше знать.              Он явно был недоволен таким ответом.              — Она вам что-то сказала?              — Как будто вы не слышали, — увиливает от ответа Катя. Ей ни в жизнь не хочется повторять всё то, что сказала Клочкова.              Воропаев… никак не выказывает удивления или оскорбления от тех бредней, что несла Клочкова. Она ожидала более бурной реакции. Вика же его чувство прекрасного могла задеть. Странно только, что она вообще всё это высказала, неужели не знала, что он вернулся с обеда?              Или он и не уходил?..              — Слушайте, бредни и больные фантазии Клочковой меня ни сейчас, ни вообще не волнуют совершенно, но вам, Катя, всё равно нужно найти к ней подход.              — Предлагаете мне дружбу с ней водить? — Катя сама от себя не ожидала такого пренебрежительного тона.              — А вы думаете, что я лично буду спрашивать её о слухах на производственном этаже? — в тон ей отвечает он. — Или что мы ей прямо скажем: следи, дорогая, нам нужно знать, не завелись ли здесь крысы. Я не Андрей, за которого вы выполняли всю работу. Встречи, договоры, связи, коллекция. Я буду занят всем этим, так что это ваша забота греть ушки об её рассказы, равно как и придумать ей там работу. Да и с Андреем вам всё равно придётся взаимодействовать. Так что мужайтесь, Катерина Валерьевна, мужайтесь. Избежать общения с ними вам никак не удастся, и я вас об этом предупреждал.              — А без этого никак?              — Увы, но нет, и я точно помню, что я предупреждал, потому что он тоже отправится на производственный этаж.              — Что?              — Малиновский останется на своём месте, а вот Андрюша спустится этажами ниже.              — Зачем?              — Вы же не думаете, что я так ему мщу? — улыбка слегка изогнула его губы, а бровки чудно сложились домиком. — Признайтесь, думаете ведь. Так вот нет. Андрей хорошо знает производство и хорошо знает швейные машины и более того, насколько помню, когда-то увлекался шитьём. От рабочих к нему больше уважения и лояльности, чем ко мне, а значит – они будут более откровенны. Они могут даже бунт устроить, если захотят, настолько я не в почёте, а мы можем воспользоваться этим, чтобы…              — Обнаружить тех, кто заведомо может ухудшать работоспособность производства, — заканчивает Катя.              — Бинго.              — Но что за работу можно придумать там Вике?              — Придумайте, — Воропаев продолжает подпирать щеку; мягко, немного с вызовом смотрит на Катю, у которой в голове заработали все шестерёнки.              — Я сомневаюсь, что она когда-то держала в руках иголку с ниткой, кроме как на уроках труда, — Александр хмыкает, — едва ли она согласится быть уборщицей, хотя если не оставить ей выбора… нет, всё равно не то, слишком странно. — Катя суматошно начала прикидывать в уме, что такой работник может делать на производстве. Что… что-то не существенное, но в то же время важное, что-то необходимое, чтобы взаимодействов… — кладовщик?              Катя заметила, что когда Воропаев искренне удивлён, то у него всегда – абсолютно всегда – поднимается левая бровь и быстро опускается.              Кате не нужно слышать его ответ, у неё есть план. Когда Катя открывает дверь, Воропаев бросает в спину:              — Не забывайте про Урядова. Вам тоже нужно зайти к нему.              ***              Ощущать себя шахматной фигурой, которая точно ступает туда, куда нужно Воропаеву непривычно, но она вполне сможет привыкнуть к тому, чтобы действовать так, как ему необходимо.              Минимум контакта, максимум эффективности. И, если всё пойдёт, как надо, то она сможет уйти из Зималетто даже раньше.              — Кать, — кричит Света, — тут тебя Малиновский ищет.              Пушкарёва меняет маршрут и идёт в его кабинет. Она целый день мельтешит между кабинетами как вшивый по бане.              — Роман Дмитриевич, вы хот… — Катя осекается, когда закрывает дверь и поворачивается к столу.              Чувство тошноты подскакивает к глотке. И она очень надеется, что внутреннее состояние находит выход в выражении лица.              — Кать… — выдыхает Андрей, поднимаясь с рабочего места своего друга.              — Вы что-то хотели, Андрей Павлович? Я слышала, что меня искал Роман Дмитриевич.              Он огибает стол и подходит к ней и, как назло, снаружи сидит Шура. Катя отстраняется от него, отходя от двери к креслу, что стоит по правую руку. Кажется, это был опрометчивый шаг. Ей совершенно не хочется подпускать его к себе близко и, кажется, Андрей это считывает.              Он останавливается в паре метров от неё.              — Нам нужно поговорить.              — Нам не нужно говорить. Всё, что могло быть сказано – уже сказано. Мне не интересно вас слушать, не после того, что вы наговорили моим родителям, — Катя старается сдерживать свой голос. Ей некомфортно находиться рядом с ним, особенно в закрытом помещении.              — Я люблю тебя.              Катю пробивает на смех. Боже, цирковое представление закончено, хватит.              — Слышала, у вас налаживаются отношения с Кирой Юрьевной, что ж поздравляю, рада, что вы… остепенились.              — Не помогай ему.              Катя, почти упавшая на кресло, облокотилась рукой на огромную картину, что висела на стене.              Что… он сказал?              — Что? — глухо спрашивает Катя.              — Не помогай ему. Тебе же совершенно нет нужды делать его работу легче, верно? Просто подожди, он совершенно не умеет работать с людьми, руководить ими, он совершенно ничего не понимает в швейном производстве. Он точно ошибётся. Да, это неизбежно и тогда я снова вернусь и всё будет как раньше, Кать. Тебе нужно только немного подождать.              Так, пора заканчивать этот детский сад.              — Во-первых, Андрей Павлович, как раньше уже никогда не будет. Во-вторых, помогать Александру Юрьевичу – мои прямые обязанности. В-третьих, вместо того, чтобы думать о его возможных неудачах, подумайте о том, как оптимизировать работу на производстве. Скорее всего через час вас вызовет к себе Урядов.              — Кать…              — Я, — девушка берёт паузу, — не хочу слышать слов о любви ни в стенах компании, ни за её пределами. Я настаиваю на этом. Прошлое осталось в прошлом.              Пушкарёва отходит к двери и уходит, оставляя Жданова наедине с собой.                     ***              Почему?              Почему его слова звучали именно так и это вызвало такую реакцию в ней?              Даже тогда, когда всё было раскрыто, Андрей не извинился. Он говорил что угодно, но не просил прощения, словно это по определению в его картине мира бессмысленное занятие. Катя горько усмехается, не отрываясь от монитора.              Не помогать.              Возникло ощущение, что у Андрея сменился фокус. Теперь, когда компания не в его руках, нужно не в любви Кате признаваться, а сделать так, чтобы Александр не выглядел лучше него, чтобы ошибся, чтобы проиграл. Чтобы на несуществующей чаше весов Андрей был в более выгодном свете.              Вот только какая ему от этого выгода? Неужели задетое эго важнее семейного бизнеса, которые родители создавали? Неужели это… ребяческое чувство соперничества или что бы это ни было важнее, чем простая банальная человечность?              Это просто отвратительно и ещё более мерзко то, что Катя не может до конца поверить в то, что видит. Образ Андрея, который сейчас предстаёт перед ней, рассыпается буквально на глазах, и она видит совершенно другого человека. Более жалкого, более никчёмного и трусливого.              — Катерина Валерьевна, рабочий день уже как минут сорок завершён, — девушка вздрагивает, поднимает взгляд, смотрит на мужчину, затем опускает на время в углу экрана.              Она настолько увлеклась, что потеряла счёт времени.              — А вы почему здесь?              — Вышел кофе себе сделать.              — Если знали, что я здесь, могли бы и попросить.              Воропаев пожимает плечами и бросает «мог бы», прежде чем идёт к кофемашине.              — Вам сделать?              — Н…да.              Он не задаёт вопросов, не показывает недовольства; тихо делает кофе. Катя фокусируется на его лице, с момента последней встречи в его кабинете в Министерстве, мешки под его глазами стали темнее.              — Завтра у нас с вами будет две важные встречи, нужно добавить их в расписание.              — Слушаю.              — С часу до трёх у нас будет встреча с бизнес-аналитиком, потом будет встреча с мастером, который в выходной день придёт проверить всё оборудование на производственном этаже. А ещё… нужно будет поискать контакты хорошего юриста и кризис-аналитика.              Катя записала всё себе в блокнот.              — Почему юрист? Роб…              — Роберт юрист Ждановых и, в случай чего, он будет защищать непосредственно их, а не нас или меня.              — Вы уверены, что они настолько вам не доверяют?              — А вы разве этого не заметили?              — Заметила, — подтверждает Катя, — но не думала, что всё настолько запущено.              — Ну, тут есть доля правды, раньше всё было не так запущено, да и… недоверие идёт не от Павла, а от Маргариты.              Катя кивает, но не развивает эту тему дальше. Всё же это их личные семейные конфликты и ей лезть туда совершенно без надобности. Но Катю приятно удивляет то, что Воропаев решил не самостоятельно разбираться в бизнесе, а решил обратиться за помощью к профессионалам.              Александр ставит кружку кофе по её левую руку, а рядом кладёт коробочку с сахарным кубиком.              — Как вы и просили, я поговорила с Урядовым, он проинформирует Малиновского, Жданова и Клочкову об изменениях. Правда, Романа Дмитриевича они едва касаются.              — Разве что нет крыши над головой. Но, разве я просил? — улыбка быстро прячется за кружкой, которую он подносит ко рту.              Катя не отвечает, молча начинает пить кофе.              — Вы не в духе.              Это даже не вопрос.              — Что же он вам сказал?              Катя раздражённо выдыхает. Он что, действительно её читает как открытую книгу? Почему никто другой ничего у неё не спросил?              — Чтобы я не помогала вам.              — Да что вы?              После риторического вопроса не следует ничего, и Катя задумывается о том, что больше расспросов не будет.              И так и происходит. Вот только Воропаев не уходит к себе, пьёт кофе, подпирая шкаф спиной.              — Я уже поставил перед Милко задачу, чтобы он начал разрабатывать новую коллекцию.              — О, удачи…              Кате совершенно не хочется думать о том, как всё это обставит Воропаев и какой подход он найдёт к мужчине, чья манерность известна на всё Зималетто.              — Всё пройдёт хорошо.              — Это Милко.              — А это я.              Она смотрит на него взглядом «да-что-ты-говоришь» и он его считывает, очаровательно улыбается и отвечает:              — Более того, он будет доволен тканями.              — У нас их нет.              — У нас их не было до сегодняшнего дня, — поправляет Воропаев.              — То есть?              — Скажем так, я отследил передвижение контрабандной ткани из Узбекистана. И, так уж вышло, что мои связи позволили «вызволить» из плена бюрократической системы их почти без потерь.              Катя зависает, как перегруженный комп.              — Ого…              И у Кати не находится больше слов. Она в шоке, в приятном шоке.              — Если… если эта коллекция…              — Да.              — И тогда…              — Верно.              — О, боже…              — Всего лишь Александр.              Катя пропускает мимо ушей эту нелепую шутку.              — Но да, помимо этого, мне нужна команда, которая выведет Зималетто из кризиса. Без этого удачная коллекция будет каплей в огромном море, — Воропаев снисходительно смотрит на девушку, у которой в голове все шестерёнки заработали с удвоенной силой и, как ему показалось, Жданов пропал из мыслей.              — Если вы закончили, собирайтесь, я подброшу домой.