Глава шестая

      Воропаев внимательно рассматривает вышедшую из дома, где живёт его сестра, Катю. Вид у неё весьма… помятый. Он не обнаружил её на рабочем месте, зато чуть позднее наткнулся на мельтешащего Жданова в компании Малиновского, которые обсуждали очередную ссору с Кирой. Недолго думая, Александр решил проверить сестру и очень удивился, когда понял, что той нет на рабочем месте, равно как и её машины, бутылочки виски, что была у неё припрятана. Нет, он сомневался, что Кира сядет в таком состоянии за руль, но, честно говоря, не ожидал, что она обратится за помощью к Пушкарёвой, а не своей любимой Клочковой.              Вот только он не знал откуда вообще родилась мысль о том, что они уехали вместе. Словно он принял как данность то, что у Кати точно была уважительная причина, чтобы так покинуть рабочее место, и она состояла именно в том, что что-то произошло с Кирой.              — Мне будет очень интересно услышать эту чудную историю, Катерина Валерьевна.              Он видит, как она сглатывает, как начинает искать пятый угол на улице и думает о том, что бы ему ответить. Ему кажется, что он слышит скрип шестерёнок, что суматошно работают в её голове.              — И я хочу правду. Ваши сочинительные навыки мне хорошо известны, но не забывайте, что я также хорошо знаю свою сестру.              Девушка переминается с ноги на ногу, опасливо поглядывает на окна, словно боится, что Кира выглянет.              Время тянется медленно.              — Мне нечего вам сказать.              Александр удивлённо поднимает бровь.              — Что?              — Мне нечего вам сказать, — повторяет Катя, притом взгляд у неё уверенный, непоколебимый.              — Нет, я вас услышал.              Наступает неловкая пауза. Воропаев, как и Катя, знает, что он должен отчитать её за то, что та самовольно покинула рабочее место, но в то же время, он понимает, что сделала она это, уже точно, из-за Киры, поэтому его негодование затушено.              Но что больше его удивляет: молчание девушки.              — Это просьба Киры? — Пушкарёва молча кивает. Воропаев вздыхает, устало почёсывает затылок. — Что ж, тогда можете быть свободны.              Он знал, что должен сказать что-то ещё, но прекрасно было бы понимать, что конкретно случилось, чтобы подобрать подходящие слова.              Стоило ему пройти рядом с ней, как девичья рука схватила его.              Воропаев непонимающе моргает, смотрит на Катю, затем на руку.              И что это такое?              — Я думаю, она сейчас хочет побыть одна.              — Поверьте, от того, что я побуду с ней рядом – ей хуже не станет.              — Александр Юрьевич…              Катя не успевает договорить, как у неё в кармане начинает вибрировать телефон и слышится знакомая песня. Катя удивляется, когда видит на экранчике «Кира Юр.» и одновременно с этим слышит, как буквально рядом открывается окно или ей это от страха мерещится. На старых, забытых рефлексах, которые когда-то давно в детстве оттачивал отец, желая отдать Катю на борьбу, она тянет Воропаева на себя (он уже успел открыть подъездную дверь) и вваливается вместе с ним.              Кирин голос она слышит из динамика. Воропаев, прижатый ею к стене, удивлённо смотрит на девушку, слишком часто моргая. Он же понял, что она испугалась, что Кира выглянет в окно?              — Катя, вы далеко ушли?              — Н-нет, — Катя отпускает Воропаева, стремительно осознавая происходящее. — Я в подъезде.              — Я могу попросить вас… купить солосорб или энтеросгель? — голос Киры шершавый. — И, если вдруг столкнётесь с Сашей, — Катя замечает, как напрягается Воропаев, — пожалуйста, сделайте так, чтобы он не зашёл.              В подъезде светло и это плохо. Катя видит, как меняется в лице Александр, как опускаются его плечи, как хмурится лоб, как он трёт переносицу, как устало, еле слышно выдыхает.              — Конечно, я схожу, но… мне подняться, чтобы взять ключи или звонить в домофон?              Становится невыносимо.              ***              Воропаев молчал, пока они шли к ближайшей аптеке. Катя видела его внутреннее сопротивление и желание подняться к сестре; ей казалось, что он буквально сжирает себя беспокойством о Кире и девушке стало его жаль. Воропаев никак не прокомментировал то, что она купила ещё и нурофен, возможно, подумал что-то своё.              Катя впервые за всё время работы видела его настолько поникшим.              В ней откуда-то проснулось человеческое сострадание к Воропаевым, бывает же такое.              — Я буду ждать вас в машине.              — Кир…              — Её окна выходят на другую сторону.              А, то есть ей можно было его не затаскивать в подъезд?..              Когда Катя возвращается, Воропаев курит возле машины, и она замечает, что он скуривает уже третью. Она подходит в притык и решает, что у Воропаевых, вероятно, в семье клин клином вышибают. Раз Кира только-только начинает что-то понимать об Андрее.              Она знает, что это рискованно, знает, сколько лестных слов сможет услышать от него, знает, что это, вообще-то, не её ума дело, но, чёрт возьми, её не воспитывали быть безразличной к страданиям других.              Пушкарёва забирает сигарету, касаясь пальцами его пальцев, наклоняется, подбирает два окурка и несёт их к урне.              Ей не нужно смотреть на него, чтобы знать каким взглядом он смотрит на неё.              Ладно, раз уж у неё сегодня день спасения Воропаевых, то и ему она поможет. Но только сегодня. И только по доброте душевной.              — Ключи, — почти требует Катя, выставляя перед ним руку.              — Что?              — От машины.              Воропаев тупо смотрит на руку, словно на ней написаны секреты мироздания, а он их не может прочесть.              — Я в состоянии вести…              — Вы в состоянии не лучше, чем Кира Юрьевна. Не переживайте вы так, Александр Юрьевич, я просто отвезу вас домой, раз уж я сегодня водителем подрабатываю, а всё происходящее я забуду.              У них начинается небольшая битва взглядов, в которой Воропаев пытается всячески победить, но Катя смотрит так бескомпромиссно, что он…              сдаётся.              Он уступает, кладя ключи в руку девушки. А Катя понимает, что эта её маленькая победа обусловлена лишь его усталостью и беспокойством. Вероятно, на это наложилось и то, что он буквально живёт в Зималетто, разве что не ночует. В любой другой бы ситуации – он послал бы её далеко и надолго.              ***              Они не разговаривают. Катя едет по навигатору, а Воропаев смотрит то на неё, то на дорогу и лишь изредка ворчит на езду.              — Слишком резко тормозите.              — Бывает.              Когда Катя подъезжает к дому Воропаева, резко чувствует, словно все тяготы мира легли на её плечи. Она осторожно паркуется на свободном месте, надеясь, что ему не принципиально куда она поставила машину. Быть может, у него есть гараж, но этого она не знает, потому как Воропаев… уснул.              Удивительно, но девушка впервые подумала, что он перенервничал. Что он в принципе способен на это, либо дело всё в моральном и физическом истощении.              Катя поворачивается к нему; Воропаев спит со слегка приоткрытым ртом. Вся машина, к её удивлению, пахла табаком, и Катя отмечает, что во все те разы, что она ездила с ним – этого не ощущалось. Он расслабил галстук и расстегнул верхние пуговицы. Спит так сладко, словно давно не имел возможности.              Катя смотрит на время: половина девятого. А она ещё даже не на пути к дому.              Что её дома-то ждёт… очередной выговор от отца. Неприятно, но стерпеть можно.              Девушке совершенно не хочется его будить. И она совершенно точно не сможет назвать причину такого своего отношения к нему.              Просто решает дать ему поспать в убыток себе.              ***              Все время, что спит Воропаев – Катя думает.              О Кире. Об Андрее. О том, что произошло.              Она не уверена в том, что сможет подружиться с Кирой, равно как и в том, что сможет преподнести информацию о том, что происходило между ней и Андреем.              Но одно она теперь знает точно – она никогда больше не сможет воспринимать Киру и Александра так, как раньше. Наступила та точка невозврата, которая сделала из них людей, которых, наконец-то, увидела Катя. Не «враг Андрея», не «главный акционер», не «невеста», не «соперница».              Ей стало неподдельно больно за Киру и также больно за Александра. Он всячески пытался спасти сестру, спасти бизнес… а Катя… А Катя только помогала всё усугубить.              И она даже не удивилась тому, что Кира поссорилась с Андреем так быстро снова. И она даже догадывается о причине – она всегда одинаковая. Она по умолчанию не может быть другой.              И у Кати в груди защемило от того, как они вдвоём пытались друг друга защитить. Кира, из-за страха за брата не хотела его пускать, чтобы он лишний и очередной раз не расстраивался, а он всячески пытался и пытается уберечь её от Андрея.              Катя рассматривает чужие окна; замечает, как женщина что-то готовит, а мужчина ей помогает. Наверно, женатая пара или просто встречаются. Это не так уж и важно.              Она никогда не думала о том, какими бы хотела видеть свои отношения, не фантазировала.              Её вполне устраивало подъедать крохи, что давал Андрей: тайные встречи, постель в квартире друга, зажимания в каморке, мелкие подарки.              И только сейчас Катя задаётся вопросом: неужели это потолок? Неужели это то, чего она заслуживает и лучше быть не может? Почему ей было достаточно того, что давал Андрей? Опустив то, что она любовница, его ухаживания, понимает сейчас Катя, были максимально странными.              Это не было отношением к женщине, так, ухаживания детсадовца.              Катя прикусывает губу.              Мужчина в окне обнимает свою женщину, прижимая спиной к своей груди, целует в изгиб шеи и ключицы, что-то шепчет на ухо, и они смеются.              Катя закрывает глаза.              Это романтично. Ничего выдающегося, но так… близко, родственно, обыденно.              Слёзы всё же стекают по щекам.              А у неё никогда не было такого отношения. Её никогда не любили так. Просто за то, что она есть, просто за то, что она такая замечательная. Никто и никогда не говорил ей: мне тебя достаточно, я хочу быть рядом с тобой, просто потому что это ты.              Денису нужны были деньги. Андрею отчёты.              Катя сжимает челюсть сильнее.              И ни одному, ни другому не нужна была просто Катя. Катя, которая с неподдельным интересом слушала любые истории. Катя, которая беспокоилась о других больше, чем о себе. Катя, которая забивала на свой комфорт. Катя, которая довольствовалась малым. Катя, которая боялась сказать своё мнение или желания, потому что боялась быть отвергнута. Катя, которая не может даже представить себе, что её могут просто полюбить.              Горестно. Удушливо.              Слёзы начинают течь сильнее, и Катя не знает, как их остановить. Её накрывает, хочется разреветься в голос.              Она вздрагивает, когда ощущает руку у себя на щеке, пальцы, чуть шершавые, мягко гладят и она понимает, что он делает.              — Боже, вы так расстроились, что я уснул и вы теперь не сможете нормально попасть домой? — хриплым голосом шутит Воропаев, а у Кати от шеи до поясницы бегут мурашки.              Она едва поворачивается, чтобы посмотреть на него. Уличная лампа делает его волосы огненными; взгляд… слишком понимающий.              Они смотрят друг другу в глаза и, кажется, понимают всё без слов.              Он – причину слёз, она – его тактичное молчание и возможность выйти из ситуации без объяснений.              Катя сглатывает. Его рука всё ещё на щеке и всё ещё стирает слёзы, которые текут сами по себе.              Всё это неправильно. Она уверена, что он с ней солидарен. Возможно, он утешает её из-за того, что не может утешить Киру и поэтому все появившиеся чувства решает отдать Кате – она не знает.              — У вас есть дома алкоголь?              — Что? — пальцы замирают.              — Хочу выпить.              — А разве вам не пора домой?              — Пора.              Воропаев безмолвно смотрит на неё, словно пытается прикинуть насколько он хочет видеть её в своей квартире, и Катя, уже мысленно сдавшись, начинает думать о том, как поедет домой.              — Есть виски, вино, коньяк, водка.              — Хорошо.              — Хорошо что?              ***              Квартира Воропаева чисто холостяцкая: в ней есть ровно тот минимум, который необходим для жизни и ничего более. Нет навесных полок со всякими мелочами; нет горшков с цветами, которые нужно не забывать поливать; нет старых шкафов, наполненных никому не нужными уже вещами.              Катя проходит в гостиную, нащупывает на стене включатель, но вместо основного включается настенная лампа приятного тёплого света. Лампа располагается над большим, цвета горького шоколада, диваном. Рядом стоит небольшой журнальный столик того же цвета, ближе к окну, возле подоконника мягкое кресло. На стене висит непомерно большой телевизор, а с другой стороны, напротив окна, шкаф-стенка.              Она чувствует лёгкий дискомфорт, но он больше обусловлен тем, что она не знает, как себя вести и что делать. Под тёплым светом вся комната веет чем-то уютным, что позволяет на мгновение забыть о причинах её нахождения здесь.              Через время Воропаев заходит с двумя бутылками в одной руке и бокалами в другой.              — Как вы будете оправдывать для себя такое тесное общение со мной?              — А вы как?              Он пожимает плечами, открывает вино. Девушка садится на диван, а Воропаев на кресло.              — Никак, я захотел – вы здесь.              — Я захотела, — зачем-то поправляет Катя.              Он открывает рот, но тут же закрывает. Девушка никак не комментирует его попытку ей возразить и мысленно благодарит, что он решил промолчать.              Себе Воропаев наливает коньяк (или виски).              — Так что там с Кирой? — не упуская возможности, интересуется мужчина.              — Мне нечего вам сказать.              Он раздражённо вздыхает, явно недовольный её ответом.              — Если Кира захочет – сама вам расскажет.              — Очевидно, она не захочет.              Катя пожимает плечами.              — Скажите, она же ничего с собой не делала?              Вопрос заставляет Пушкарёву напрячься.              — Разве что искусала себе губы. Никаких повреждений я не заметила.              Он облегчённо выдыхает. А вопрос осадком остался во рту.              — За что хотите выпить?              — За прозрение.              Он глухо смеётся, оценив тост, протягивает свой бокал.              Терпкое вино обволакивает рот и немного жжёт слизистую горла, а затем постепенно становится тепло.              — Я частично слышал разговор Жданова с Малиновским. Судя по всему, причина ссоры такая же, что и тогда была возле бара.              — Не удивлена.              — Да я, надо сказать, тоже. Удивлён, что он вас не трогает.              Катя напряглась и это не скрылось от его взгляда.              — Нет? Я не прав?              — Сегодня… когда поднималась на этаж… он зашёл в лифт вместе со мной, чтобы поговорить. Рассказывал, что Кира всё придумала, что это просто было сделано, чтобы позлить его, оправдывался. А затем снова сказал, чтобы я не помогала вам.              — А вы что?              — А я что? — тихо повторяет Катя. — Вышла, когда поднялась на этаж.              Воропаев молчит, облокачивается на спинку кресла, закидывая ногу на ногу.              — Знаете сколько они вместе? — она отрицательно качает головой. — Почти девять лет. Половину из которых, если не больше, Кира страдает.              — Почему они просто не расстались, если всё так?              — Потому что Кира очень сильно в него влюблена. А ещё наша мама всегда видела их вместе, дескать, какая замечательная пара выйдет. Ещё и бизнес останется общим, но о проблемах в отношениях Кира не особо любила распространяться. Родители не знали, а я имел возможность услышать их ссору, в ходе которой и узнал, что Кира уже то ли третью, то ли четвёртую измену ему прощает.              — А Маргарита?              — А она считает, что у неё золотой сын и что… это у Киры проблемы с доверием, обострённые потерей родителей. Да и не только с доверием.              Воропаев явно не договаривает, а Катя фыркает слишком громко.              — Я не понимаю. Нет, я понимаю, что с моей стороны это будет звучать лицемерно, но всё же… в то время я не особо задумывалась о чувствах Киры, да и не думала о том, что у них вообще происходит в отношениях. Тут, конечно, повлияло и её отношение ко мне, но я буквально приняла на веру всё то, что рассказывал Андрей. Я буквально считала Киру злом в юбке, вас тоже, но без юбки, — Александр тихо усмехнулся. — Мне казалось, что она делает его несчастным, что он страдает, что ему плохо с ней… а я… хах… а я такая особенная и со мной будет иначе. Ну, в общем, дура, что ещё сказать. Но я действительно не понимаю смысла измен. Вот сейчас точно. Если тебя не устраивает – уйди. Не мучь, не терзай. Я, конечно, и сама продолжала тот цирк, но его к себе не подпускала. Он пару раз против моей воли поцеловал, но на этом всё.              Воропаев поставил руку на коленку и начал крутить жидкость в бокале, наблюдая как она перетекает от стенок по кругу.              — Потому что ему удобно жить в перманентном чувстве вины. Он страдает и этим оправдывает то, что делает. То есть это буквально замкнутый круг. Его не устраивают отношения с Кирой, но он их не прекратил, потому что ему невыгодно было терять голос Киры. А затем очень удобно: я буду изменять, Кира будет пилить мозг, я буду страдать из-за этого, и чтобы как-то отомстить ей буду делать больно в ответ. И ему совершенно плевать – или у него проблемы с мозгом, – что всё это: творение его рук.              — Это… имеет смысл. Я к тому, что так его поведение хотя бы объяснимо.              — А вы, Катя, просто растворились в мужчине. Вы голодная до внимания и любви девушка. Знаете, Катя, когда человек голоден – всё кажется вкусным. Ваше сердце изголодалось, и вы ели всё, что попадалось и думали, что всё очень вкусно, потому что ели в первый раз. Или не первый, но сути это не меняет. В этом, как бы странно не звучало, нет ничего удивительного. Он просто воспользовался этим. И я, честно сказать, не могу винить вас за то, в чём нет вашей вины. Да, это не отменяет того факта, что вы виноваты за действия, но не за чувства.              Слёзы начинают течь, и Катя даже не пытается их скрыть. Допивает вино, рассматривая, как остатки стекают со стенок на дно.              — Т-тогда, после совета… я сказала ему, что это подло, ведь он знал, как я к нему относилась. Он знал буквально всё. И знаете что? Он даже не извинился…, говорил, что я не так поняла.              — Меньшего от него и не ждал.              — Но знаете, в каком-то смысле я была благодарна за то, что я увидела эту инструкцию. Я пыталась влезть туда, куда не нужно и вот итог. На чужом счастье своего не построишь, но пусть тут…              — Там и не было никакого счастья, — почти вместе заканчивают они.              — Да. Но для меня это был как ледяной душ. Приходи в себя, Пушкарёва, пора бы. А это оказалось больно. Как неправильно нырнуть в воду.              — Но вы сделали выводы и решили идти дальше, — Воропаев наполняет свой бокал.              Признаться, Пушкарёва не думала услышать от него таких слов.              — Не без вашей помощи, — признаётся Катя, пока Александр наполняет уже её бокал. — Если бы не вы, утонула бы, а если бы нет, продолжала бы обижаться на всех и вся.              — Но и тут вы умница. Проанализировали и сделали выводы.              — И опять же не без вашей помощи.              — Вы не слишком-то преувеличивайте мои слова. Вы и сами бы всё это поняли, просто позже. Я ускорил процесс, не более.                     ***              Они разговаривали о компании, о том, как оптимизировать процесс, о том, как Александр постоянно выслушивал Киру или был свидетелем ссор, как убеждал Андрея закончить всё это и не морочить голову его сестре, как Катя работала в банке, как стажировалась в Германии…              Под градусом они обсуждали всё, что только приходило в голову, словно они были незнакомцами, которые познакомились пару часов назад и не было у них никаких предубеждений относительно друг друга.              — Вас родные не потеряли?              Катя стеклянным взглядом смотрит на Воропаева. Улыбается глупо, но искренне:              — Наверно, потеряли, но, знаете, иногда полезно немного бунтовать.              — Хорошая мысль, Катя, но вам не стоит остановиться? Бутылка вина почти допита.              — Вам жаль вина?              — Я вам сейчас вторую открою и третью в подарок дам.              — Не-не… вы не подумайте, я не пью. Обычно. Был опыт с женсоветом в клубе… больше не хочу.              — А сейчас со мной решили выпить, потому что?..              — Наверно, потому же, почему и вы. Не справляюсь с эмоциями и чувствами.              Воропаев стучит пальцами по бокалу, Катя ещё соображает, пусть и заторможено, всё же алкоголь в голову ударил. Но он выглядит куда бодрее неё.              — Почему вы помогли Кире? Что в тот раз, что сегодня?              Катя отрывает взгляд от бокала, в который смотрела, и перевела его на Александра.              — Просто. Без какой-либо причины. Потому что захотела. Могла. Можете считать, что из-за чувства вины или ваших слов. Я просто посмотрела на Киру Юрьевну, как на Киру. Просто Киру, у которой проблемы в личной жизни, которая стояла одна и пыталась защитить себя тогда, когда вас не было рядом, когда никого не было рядом. Быть может это из-за того, что я поставила себя на её место или из-за того, что я много что переосмыслила благодаря вам. Но я сделала это не для того, чтобы заработать баллы или стать ей подружкой. Просто… по-человечески.              — Спасибо.              Раньше Катя бы возмутилась на такую скудную благодарность. Но слыша его голос, совершенно непохожий на его обычный, без яда, без сарказма, без надменности. Александр смотрел прямо на неё и так же прямо сказал ей, без зажатости или увиливаний, не для галочки – искренне.              И Катя поняла. Поняла куда больше, чем могла бы раньше. Воропаев совершенно отличается от Андрея.              — А вы… почему дали мне шанс исправить ошибки? Сомневаюсь, что это действительно было необходимо. Вы спокойно могли нанять другого человека на моё место, но почему вы настояли на том, чтобы я осталась и работала с вами? Только для того, чтобы ударить по Андрею больнее?              Её действительно волновал этот вопрос.              — Потому что захотел поработать именно с вами. Верите или нет, но когда-то говорил Кире, что может быть завидую Андрею и тоже хочу себе такую секретаршу.              Катя долго всматривается в лицо мужчины, моргает, пытаясь убрать пелену с глаз.              Неожиданно.              Весь этот разговор сам по себе нонсенс, но она очень благодарна ему за то, что он согласился. За то, что выслушал и за то, что был единственным, кто смог побыть с ней рядом в трудный момент. Она не может знать наверняка, но, почему-то, думает, что у него такие же мысли.              Он молчит, она тоже. А через время Катя начинает клевать носом.              — Я вызову вам такси.              — Да… спасибо…              Слишком очеловеченный Александр может стать огромной проблемой.