Глава десятая

      Он отдёргивает свою руку быстрее, чем мозг обрабатывает информацию. Катя тихо ойкает, а затем обиженно – разумеется, именно так – прикладывает руку к груди.              — Мне не нужна твоя забота, — связь между ртом, телом и мозгом явно нарушилась.              До него доходит смысл сказанных слов тогда, когда Воропаев фокусируется на ней.              Она выглядит расстроенной. Саша не знает, как сам выглядит, но, судя по всему, его лицо не выражает всего того, что он испытывает, иначе она бы не смотрела на него так.              Пушкарёва опускает руки: берёт блокнот, ручку; поднимает на него виноватый взгляд, сжимает губы в тонкую линию, а затем тихо проговаривает:              — Прошу прощения, Александр Юрьевич.              Она встаёт, поворачивается к нему спиной и идёт к двери.              — Я же сказал, что не закончил.              — Сказали, — соглашается Катя, не поворачиваясь. — А рабочий день закончен. До свидания.              Катя уходит тихо.                     ***              Нет, она… не настолько расстроена, как могла бы.              Просто Воропаев выглядел так, словно нуждался в ней, словно она была оазисом в пустыне… Видимо, ей снова нужно сходить к врачу и проверить зрение, чтобы поменять очки, а то может ещё долго многое… мерещиться?              Она не акцентировала внимание на его манере речи, которая буквально отсылала к их «тогда», но себе не позволила, так как не была уверена в том, что она правильно понимает ситуацию. И слава богу, что она позволила себе ему тыкнуть лишь раз. Иначе… было бы совсем неловко.              Наверно, Воропаев прощупывал почву: насколько она хочет быть вовлечена? Снова проверял лояльность? Искренность в беспокойстве о Кире?              Катя, облокотившись на стенку лифта, снимает очки и протирает переносицу.              Нет, наверно, это был простой интерес. Быть может, он удивился тому, что Катя не проявила чисто женское любопытство и не полезла к нему в душу.              В любом случае, Воропаев дал ясно понять, что подпускать к себе снова он не намерен.              Когда Катя выходит из здания и проходит мимо парковки, чувствует на своей чужую руку, которая неприятно сдавливает конечность и тянет в сторону.              — Катя… — с трепетом выдыхает Андрей, благоговейно рассматривая девушку.              — Здравствуйте, Андрей Павлович.              Почему именно сегодня все решили почтить меня своим вниманием?              — Мы же не чужие люди, можешь называть меня просто Андреем.              — Вы что-то хотели? — интересуется Катя, полностью игнорируя его слова.              — Да. Давай поговорим, м? Мы можем поехать в ресторан…              — В Марьино? — поддевает Катя, напоминая ему о том разговоре, где Малиновский предлагал увезти её подальше, лишь бы никто не видел её рядом с ним.              — Нет, почему? — Жданов так невинно хлопает глазками, что можно подумать, будто Катя бредила и всего того, что она видела и слышала…, читала – никогда не было.              — В любом случае, мне нечего с вами обсуждать и никуда ехать я с вами не желаю, — Катя пытается освободить руку, но Андрей не отпускает, крепче сдавливая.              — Прошу тебя…              Продолжает выкручиваться.              — Отпустите…              — Катя… Кать… — Андрей тянет девушку на себя, прижимая её к своей груди, а она только и придумывает наступить ему на ногу со всей силы, сопроводив громким:              — Отпусти меня!              Жданов отпускает руку и виновато отходит на шаг назад.              Пушкарёва хватается за руку и гладит через ткань участок, который болит.              — Ты с ума сошёл?              — Да… по тебе…              Катя не скрывает своей язвительной ухмылки. Нет, она не хочет больше выслушивать этот бред, нужно как-то переключить тему и уйти. И чем быстрее, тем лучше.              — Почему нет Киры Юрьевны?              Он на мгновение теряется от вопроса, который совершенно не ожидал услышать.              — Откуда я знаю?              — Разве ты не её жених?              Жданов тупит взгляд, стучит носком по асфальту.              — Кать, я понимаю намёк…              Намёк?              —… ты не хочешь больше неоднозначности в наших отношениях. Я понимаю. Я… решу вопрос с Кирой. Она не будет тебя… нас беспокоить. Мы скоро снова сможем быть вместе. Как только первая коллекция Воропаева провалится, мы…              Катя стискивает челюсть так резко и сильно, что зубовный скрежет эхом отдаётся в ушах. Он пропил все мозги? Что с ним?              — Вижу, в последнее время у тебя проблемы с памятью, так я напомню, а ты запоминай или, лучше, записывай. Во-первых, я не желаю быть с тобой ни в каком бы то ни было виде и неоднозначности здесь нет никакой, во-вторых, я никакие намёки тебе не даю, в-третьих, мы не будем вместе, в-четвёртых, коллекция Александра Юрьевича не провалится.              Пушкарёва говорила это со всей серьёзностью, на которую была способна, но Жданов в ответ глупо улыбается, некрасиво растягивая губы в подобии улыбки.              — Катюш… — он не замечает, как у Кати брезгливо дёргаются плечи. — Что он тебе наплёл?              — Что?              — Что ты ему всегда нравилась? Что он от тебя без ума? Что увеличит зарплату втрое, раз ты так включилась в работу с ним? М?              Катя открывает рот, чтобы ответить, но задыхается от того, что слышит дальше:              — Хотя ты птица не его полёта, Кать. Должна же это понимать. Я знаю его методы, всё шито белыми нитками. Он просто использует тебя, а потом…              — А потом будет, как ты, с Малиновским в города играть, думая, куда бы меня отослать? — едко выплёвывает Катя, прерывая его речь.              — Я же говорил, — он делает шаг к ней, а она от него. — Всё было не так.              — Мне плевать уже: как было, а как не было. Я выполняю свои должностные обязанности и в трудовом договоре нигде не было пункта «надлежаще исполнять должностные обязанности при руководстве Жданова Андрея Павловича и полностью их игнорировать при Воропаеве Александре Юрьевиче». Если вы считаете, что я не должна работать так, как работаю, то нужно было продать Зималетто тогда, когда вы вогнали его в те долги, а не упрашивать меня рисовать отчёты и врать на совете. Вам сейчас важнее что? Чтобы компания на ноги встала или не дать Александру Юрьевичу проявить себя лучше, чем это сделали вы?              — Он не лучше меня! — восклицает Жданов, а Катя даже не удивляется, что из всего, что она сказала, он услышал только это.              Катя обречённо вздыхает; он даже не поинтересовался как Кира. Не спросил, как это пыталась сделать Клочкова. Он совершенно не в курсе, что с ней, ему даже не интересно это, а ведь он… не как с Катей пару месяцев, а дольше был с ней. Собирался связать их узами брака. Всё, произошедшее между ним и Кирой, для него пустой звук? А чем бы тогда гипотетические отношения между ними отличались бы от того, что у него сейчас с Кирой?              — Кать, мы можем всё вернуть. Я люблю тебя.              Господи, какой же цирк. Как же отвратительно и неприятно, когда мужчина не слышит.              — Андрей Павлович, мы не можем ничего вернуть. Я не люблю вас.              Пушкарёва разворачивается, чтобы пойти другой дорогой, но Жданов снова возникает перед ней.              — А… я понял! Теперь тебе нравится он?!              Катя настолько ошарашена вопросом, что просто стоит и смотрит на него, не моргая.              — Что?              — У тебя прикол такой влюбляться в начальников?              Нет, её терпению тоже есть предел.              — А у тебя: вести себя как мудак?              Теперь уже он удивлённо смотрит на неё.              — Что?              — Что слышал! Продолжишь преследовать меня – напишу заявление!              Катя обходит его, а он хватает за руку и, как на зло, именно за ту, которая болит. Она шикает от боли, но не успевает ничего сказать, потому что ждановскую руку буквально отдирают от её. Катя поворачивается и видит Воропаева, который, совершенно ненавязчиво, подвигает её к себе за спину.              — Не лезь к нам! — верещит Андрей, а Катя дёргается и вцепляется в пиджак Воропаева на спине.              — Андрюш, я знал, что ты эталон херового поведения с женщинами, но не думал, что настолько. Всё хорошо, Катерина Валерьевна?              Теперь…              — … да.              — Можете идти, а мне нужно переговорить с нашим горячо любимым бывшим президентом.              — Хорошо, до свидания, Александр Юрьевич.              Катя прощается только с ним.              — Эй! Мы ещё не закончили!              Она слышит раздражённый выдох Воропаева. Она сжимает кулаки, стискивает зубы, раздражаясь на всю ситуацию. Почему он не слышит? Как донести до него, чтобы он не трогал её, если он буквально не реагирует и не понимает слов?              — Андрей Павлович, — обращается Катя, не поворачиваясь. Видеть его она не желает. — Отныне и впредь я приемлю только рабочие разговоры и только в рабочее время.              Она уходит.              — Катерина Валерьевна! — кричит Воропаев, когда она отошла дальше, — Не забудьте о завтрашней встрече, что назначена в половину пятого!              Пушкарёва поворачивается, кивает, уходит дальше и только через минуту у неё в голове щёлкает.              Завтра же нет никакой встречи в это время.                     ***                     К её счастью, Жданов не попытал удачи поговорить с ней; Катя же обеспокоена тем, что буквально через пятнадцать минут встреча, а она не помнит о ней. Может, Воропаев забыл сказать? Не удивительно, с тем, какой он в последнее время. Может, зря она вчера так быстро ретировалась, и он действительно хотел сказать? Тогда почему он не сказал о ней вчера, когда она уходила?              Воропаев выходит из кабинета, Катя поднимается следом. Она не спрашивает ничего, просто идёт за ним, прикидывая в голове, что это может быть за встреча и с кем.              — Пристегнись.              Катя отвлекается от мыслей только в машине, тянет ремень безопасности и защёлкивает его.              — Я бы хотела, чтобы вы обращались ко мне на «вы».              — Что?              — Ещё я хотела бы вас поблагодарить за вчерашнюю помощь. Спасибо большое, — сухо проговаривает Катя. — Кстати, а что за встреча? Вы не говорили о ней.              Воропаев заводит машину и выезжает с территории парковки.              — Первое, я буду продолжать обращаться на «ты». Второе, не за что. Третье, наша встреча.              — Простите?              — Встреча тебя и меня.              — Чт… Вы хотите сказать, что это не деловая встреча, а личная? Между нами?              — Именно.              Катя зависает на долгих несколько секунд, прежде чем мозг успевает обработать информацию. Воропаев едет по крайней правой полосе, поэтому Пушкарёва, находясь в прострации, рассматривает магазинчики у дороги.              Что это за отношение?              Когда нужна – подпущу, когда нет – иди куда подальше? Так что ли? Она что, собачка какая, чтобы бегать по первому зову?              На очередном светофоре Александр останавливается, а Катя, не теряя времени, отстёгивает ремень безопасности, открывает дверь и молча выходит из машины.              Спустя секунд десять она слышит, как кто-то сигналит и догадывается, что это он.              Нет, она, конечно, предложила помощь, но такой формат её не устраивает.              Она идёт дальше, хотя до конца рабочего дня десять минут. Он же не будет ей делать выговор за это?              Девушка смогла пройти ещё метров двести, прежде чем перед ней возник запыхавшийся Александр, галстук которого был расслаблен.              — Что – ха – ты делаешь?              Катя скрещивает руки на груди.              — А что я делаю?              — Я же… сказал, что у нас… встреча.              — А я не давала на неё согласия.              Воропаев выглядит искренне обескураженным. Ладно, Катя, возможно, могла бы и догадаться, что речь шла о личной встрече, но ей категорически не нравится то, как он всё это делает.              — Почему?              — Почему? Может быть, потому что не хочу?              — Ты ведь… говорила, что можешь…              — Верно, — перебивает Катя, — говорила и от своих слов я не отказываюсь. Но, Александр Юрьевич, меня в корне не устраивает формат. Всё это выглядит не как поддержка между двумя людьми, а как некое обязательство. Я буду нос воротить до того момента, пока не стрельнет, так получается? Ещё вчера вы ясно дали понять, что, цитата, вам не нужна моя забота, как через время придумываете встречу и ведёте себя так, словно меня это должно устроить. Я не центр поддержи, оказывающий услуги по первому обращению, я живой человек и, может быть, сегодня я не хочу с вами вести задушевные разговоры.              Катя осознаёт откуда ноги растут и что её испорченное настроение – следствие того, что она не хочет повторения ситуации с Андреем, за которым всегда бегала как собачка и оказывалась в нужном месте в нужное время по первому же звонку. Если Воропаев хочет провернуть что-то подобное, то теперь она не намерена потакать этому.              Александр же смотрит на неё, нахмурив брови. Затем отводит взгляд на дорогу и почёсывает затылок рукой.              Мимо проходящие люди иногда поглядывают на них, но Катя даёт ему время. Для чего? Она и сама не уверена, но это шанс, которым Воропаев может воспользоваться, если…              — Мне нужно с тобой поговорить.              — О чём? О Кире Юрьевне?              — Верно.              Ожидаемо.              — Почему?              — М?              — Почему именно со мной?              Ей важно услышать причину, потому что что такого в разговоре с ней и почему он не может поговорить об этом со своей секс-партнёршей?              — Потому что ты знаешь.              Катин взгляд постепенно становится пустым и бесстрастным. Он мог сказать так много всего: потому что с тобой комфортно, я чувствую твою поддержку, я могу тебе довериться, мне кажется, что ты меня поймёшь…              Но дело лишь в том, что она знает? Только это… имеет для него значение?              Катя глубоко вдыхает воздух и медленно выпускает его через рот. Почему она чувствует разочарование? Почему? Это же Воропаев: прагматик и циник, вполне очевидно ждать от него такого отношения. Его не волнует, как чувствует себя Катя после вчерашнего разговора с Андреем, даже если он его не слышал, сам факт, что она пыталась от него сбежать, уже о многом говорит. Но нет, он не задумывается о том, чего хочет она, ведь у него болит, так что Катя должна удовлетворить его желание, потому что ему надо, а что надо Кате: его не волнует.              Эгоист чёртов.              Если в случае с работой она безоговорочно приняла все его условия, то здесь – не обязана.              — Так вот в чём дело, — отвечает Катя, после недолгого молчания. Воропаев в привычной манере поднимает и опускает левую бровь. — Тогда организуйте встречу с той девушкой, которая в субботу ответила на телефон…              — Что?              — … и расскажите ей. Тогда сможете и с ней поговорить, дело ведь только в информационной вовлечённости. Раз уж вы были так близки с ней, я имею в виду секс, то поговорить по душам не проблема? А, — Пушкарёва знает, что ей нужно прикусить язык, но продолжает, — не у всех секс ассоциируется с близостью и я не о физической. Понимаю. Ну, тогда, может, Клочкова? Всё же были у вас с ней отношения и сами видели, что о Кире она переживает…              — Эй.              — … Вы уж простите, Александр Юрьевич, но мне не интересно быть вашим контейнером для переживаний. Мне грустно, что вы, возможно, не понимаете, о чём я говорю, ведь я поддерживала вас до этого. Но есть разница. Поддержка подразумевает, по крайней мере в моём представлении, обоюдную эмоциональную связь, а вы же… просто хотите сбросить моральное напряжение, потому что физически это сделать не получится. Вы умный мужчина, думаю, сами это понимаете, иначе бы не хотели бы со мной поговорить. Нашли меня очень удобной? Не хотите больше подпускать ближе, но и одновременно с этим хотите удержать возможность быть откровенным со мной? Так не получится.              Катя позволила себе столько сарказма и иронии, сколько не позволяла давно, да ещё и в разговоре с ним. Она прекрасно понимает, какой может быть его реакция, но если он не понимает… если он собирается просто воспользоваться ей, то она не намерена это позволять.              Он должен понимать, что она не против поддержать его, что она открыта для него в этом плане, но не в таком виде. Александр не тупой, поэтому сможет прочитать всё то, что осталось между строк.              — Всё сказала?              Она молчит; где-то внутри надеется на продолжение его слов, но их нет. Он лишь недоумевающе смотрит на неё, скрестив руки на груди.              Пушкарёва закрывает глаза, тяжело вздыхая, открывает и смотрит прямо, а затем делает шаг, другой.              — Ага, — отвечает девушка, проходя мимо него.                     ***              Он не собирался отвечать Юле, той самой, с которой он спал в субботу. Но ответил, слушал сладкое щебетание, сидя на парковке, где полчаса назад Катя вылила на него ведро ледяной воды.              Половину из того, что говорила девушка, он не слушал, потому что все его мысли возвращались к Пушкарёвой.              Саша знал, что она с характером, знал, что она пошла на поводу у Жданова только из-за своей влюблённости, но всё равно впечатлился тем, как прекрасно она выглядела в тот момент.              — Так что, приедешь? — Воропаев напрягается; ему не хочется…              — Я купила новый комплект белья. Тебе должно понравиться.              Свободной рукой он потирает висок. Перед уходом с работы он звонил медсестре, которая присматривает за Кирой. Сестра спит, так что делать ему там сейчас особо нечего, в любом случае он может просто приехать позже.              — Хорошо.              ***              Он сидит на диване в хрущёвке с весьма неплохим ремонтом, рассматривая девушку в очаровательном чёрном кружевном белье.              Но у него не стоит.              Не стоит на неё, на секс с ней, на то, чтобы быть с ней откровенным. Он умеет быть обходительным, умеет манипулировать, умеет делать так, чтобы всё было по его, но сейчас Саша чётко понимает, что ей нахер не упёрлось его состояние, ведь всё, что её волнует это…              — А ты сегодня без подарка? — Юля дует губки, обиженно хныкая.              А, ну да. Он совершенно забыл купить что-то, что понравится ей. Он даже об этом не подумал.              — В прошлый раз ты подарил мне Dior J'adore и я была так рада. Думала, может в этот раз будет ещё что-то, м, Сашенька?~              Воропаев ведёт челюстью. Она так приторно-слащаво обратилась к нему, что аж скулы свело.              Что ж, попробовать он мог. Всё же она была той, с кем он периодически спал время от времени на протяжении последних полутора лет.              — Забыл, слишком занят на работе, да и… личное навалилось.              Девушка садится рядом, укладывая руку на его бедро и ведя рукой вверх и вниз, медленно приближается к паху. Заглядывает ему в глаза, излишне сексуально облизывает губы.              — М-м-м, даже если ты так занят, ты же не должен был забывать обо мне, верно?~ Да и что у тебя личного может быть, какие тебе отнош… ? А! — девушка глупо хихикает, закрывая свободной рукой рот. — Снова Кира, да? Опять устроила истерику, а ты её утешал? Господи, сколько можно? Взрослая ведь.              Те крохи возбуждения, что появились чисто из-за физиологической реакции организма – исчезли, словно их и не было.              — Даже если так – она моя сестра.              — И что? Я должна страдать, потому что твоя сестра не может справиться со своими проблемами? Ты думаешь она меня волнует?              Воропаев накрывает руку девушки своей, которую она уже положила на его член поверх ткани брюк. Видимо, девушка расценила это по-своему, поэтому переплела с ним пальцы и полезла целовать его шею.              Саша же думает о том, как переплетал пальцы с Катей в машине, как она опиралась на его плечо в больнице, как он обнимал её на лестнице, как она была рядом…              — Сегодня я хочу, чтобы ты…              Он убирает свою руку, аккуратно отлепляет её от себя и встаёт. Кажется, Юля совершенно не умеет анализировать, раз думает, что он, с тем выражением лица, что видит в зеркале в полный рост, которое стоит в комнате, хочет её.              — … связал меня и был грубым…              Девушка продолжает лепетать, а мысль накладывается одна на другую и вместо того, чтобы представлять связанную Юлю… в этом виде он представляет Катю.              Внизу живота приятно покалывает, а кровь от головы перетекает к члену.              — О~ ты уже готов?              Представлять Катю связанной в его планы не входило, да и иметь такую реакцию на эту фантазию – тоже.              Но он не против. Совершенно. Ему даже понравилось то, что он представил.              Юля подходит к нему, опускается на колени, чтобы расстегнуть брюки, а Воропаев представляет, как это делала бы Катя. Как эта упрямая, горделивая девушка встаёт на колени, как расстёгивает ширинку, спускает брюки, облизывает член и…              Боже. Блядский боже.              — Ох~ так возбудился из-за меня? — елейно шепчет девушка, расстёгивая ремень.              — Не из-за тебя.              Её руки останавливаются.              — Что?              — Говорю, что представляю другую.              Она не выглядит оскорблённой.              — Вот как? Я не имела в виду словесную грубость, но если тебе нравится, то хорошо.              — Я не хочу тебя.              — У тебя стоит.              — Не на тебя.              — Да? Ну и плевать, я получу желаемое, да и ты тоже, раз уж ты здесь, а представляешь другую.              — Я буду звать тебя другим именем, трахать, думая о другой. Ты понимаешь?              Кажется, до девушки начинает доходить, что говорит Саша.              Она оставляет его брюки в покое и поднимается, скрестив руки на груди.              — Понимаю, и? Мы с тобой в потреблядских отношениях, в которых есть обоюдная выгода. Тебе секс – мне подарочки. Ты же не думаешь, что ты единственный?              Ещё бы он, блядь, об этом думал.              — Тебе не надоело? — вопрос, который сорвался с языка, скорее, обращён к самому себе.              — Воропаев, решил моралиста включить? С чего бы? Сам на себя не похож. Да и давай на чистоту: надоело моё личико?              — Что?              — Спрашиваю: устал от однообразия? В последнее время мы виделись часто. Кто она? Опять где-нибудь подцепил беспринципную девчушку?              Воропаев хмурится.              — Не твоё дело.              — Верно, не моё, но из-за неё я теперь страдаю. С тобой, знаешь ли, очень удобно. Нет лишнего гемора.              Удобно?              «Нашли меня очень удобной? Не хотите больше подпускать ближе, но и одновременно с этим хотите удержать возможность быть откровенным со мной?»              — Думаю, это наша последняя встреча.              Юля, накинув домашний халат, поворачивается к нему.              — Надолго ли? Запомни, Воропаев, женщина не прощает, когда её используют.              — И к чему ты это?              — К тому, что ты – чёртова эгоистичная потреблядь, — его левая бровь поднимается и опускается. — Нет, в наших отношениях меня всё устраивало, ведь мне это было выгодно: появлялся время от времени, не докучал своим обществом, а я получала желаемое.              — Это не ответ на мой вопрос. Я и без тебя прекрасно знаю, какой я.              — К тому, что если тебе понравилась какая-то девушка, раз уж ты себя так ведёшь, то хоть с ней не веди себя, как с обычной секс-партнёршей, хотя даже к ним у тебя отношение лучше, чем у некоторых мужиков к любимым женщинам.              — Я тебе, типа, спасибо должен сказать? Я и без тебя знаю, что мне делать.              — Знаешь, ты ж у нас умный дядька, так вот иногда полезно и получить по лицу, чтобы прийти в себя. Чао, крошка, дверь закрой.              Воропаев привёл в порядок одежду и направился к двери.              — Эта та, с которой я говорила по телефону?              Он молчит.              — Ну, характер у неё есть, дай Бог, что повесит на тебя поводок.              Саша закатывает глаза, фыркает и уходит.                     ***              Разговор с Юлей совершенно не отбил того желания, что возникло в моменте. Он никогда раньше не дрочил в машине, тем более на кого-то, в особенности на свою подчинённую.              Он представлял: как будет дрожать её голос, как она будет извиваться под ним и выгибаться в спине, как будет стонать его имя, только имя, а не это её «Александр Юрьевич», как будет целовать её шею, ласкать грудь, как она будет царапать его плечи и спину.              Воропаев сошёл с ума. Это клиника.              Почему его мозг вообще представил это? Перед ним была привлекательная блондинка с четвёртым размером груди, в сексуальном белье, а всё, что заняло его мысли – Катя.              Её касания, её улыбка, её нежный голос, её тепло, её аромат…              «Почему именно со мной?»              «Потому что ты знаешь»              Нет, не поэтому.              Он и сам не до конца понимает, что именно в Кате было такого, чтобы именно её поддержку он желал. Но явно не потому, что она знает. Он соврал.              В викторине на миллион в последнем вопросе ошибся.              — Ха… блядь, — выдыхает Воропаев, кончая в свой кулак.              И явно не потому, что он влюблён. Просто физиология.              Он не может испытывать к ней таких чувств, с чего бы им появиться? Просто Катя сумела подобрать к нему ключики, сумела успокоить и поддержать. Только и всего.              Никакая это не любовь.