Часть 20. - Восточнее.

За столом разместились по-новому. Маргарите уступили место у карты; позади неё за скамьей, чуть в стороне, стоял капитан. Свифт и Хендерсон заняли места напротив, энсин остался стоять несколько поодаль, не вмешиваясь в разговор. Сумеречного света уже не хватало, и батману велели принести масляную лампу. Когда её поставили на стол, желтоватое пламя легло на бумагу карты, на руки людей и на усталые лица, освещая лишь ближайшее пространство, тогда как за пределами круга света лагерь уже погружался в вечернюю тишину — слышась возня между палаток, редкие голоса солдат и треск угасающих костров. Маргарита долго смотрела на карту, не касаясь её руками, словно прежде сверяя не линии и надписи, а собственную память. — Какое сегодня число? — спросила она наконец. — Двадцать второе июня, мадам. Она коротко кивнула. — Хорошо. Значит, я была без сознания недолго… несколько часов. Её взгляд вновь вернулся к карте. Она провела пальцем вдоль реки, затем остановилась. — Скажите… откуда вы пришли? Последний город или деревня, которую вы проходили. Паркер обменялся взглядом со Свифтом. — Мы шли через Билефельд. Потом свернули в леса. Думали выйти севернее к своим. Она медленно вдохнула. — Тогда вы ушли слишком далеко на восток. Она развернула карту чуть ближе к свету лампы. — Вы сейчас здесь… — её палец остановился у линии холмов. — Между Детмольдом и дорогой на Минден. Это французская зона. Их пикеты стоят южнее. Хендерсон тихо выругался. — Откуда вы знаете местность, мадам? Она на мгновение замолчала, затем снова коснулась карты. — Я была здесь. — её палец остановился у короткого слова. — В Лаге. Мы направлялись к прусской стороне. Мы с моим спутником остановились там и ждали письма от курьера и сведения, куда нам дальше можно двигаться, чтобы не быть застигнутыми пикетами и патрулями. Мы встретились вечером двадцать первого июня в таверне с почтовым чиновником и сопровождавшим его немецким торговцем. Немецкий торговец передал нам документы. А француз… он, конечно, сказал нам, как миновать военных. Глубокой ночью Пьер пошёл к нему. Мы договорились с французом, что к рассвету у нас будут две свежих лошади. Пеьер пошел проверять их и увидел, что у одной из наших лошадей оказалось подпорчено копыто: подкова была ослаблена и чуть смещена, так что на первый взгляд лошадь казалась здоровой, но в дороге неизбежно начала бы хромать и пала бы. Дверь была закрыта, и тот не отвечал. Пьер вернулся ко мне настороженный. Маргарита усмехнулась. — Мы вернулись вдвоём к двери. Мне пригодилось моё умение бесшумно открывать ящики столов и шкатулки. Француз лежал бездыханный в кровати с перерезанным горлом. Мы вышли искать немца, но он не открыл дверь. На шум к нам вышел хозяин таверны и сказал, что немец ушёл около полуночи и не возвращался. Похоже, хозяин ничего не знал, мы не сказали ему о смерти француза. Когда хозяин ушел, мы зашли к немцу в комнату — у него было всё перевёрнуто вверх дном. Тогда мы решили бежать. Все бумаги мы отправили в огонь. Лошадь у нас была только одна. Мы так и вышли глубокой ночью в тишине, даже не выходя через дверь: оставили её закрытой изнутри, спустились из окна. Попытались как можно тише вывести лошадь и отправились в сторону леса на юг. Свернули с дороги, потому что дорога — это смерть: первый же пост или пикет, первый же мост, первый же хозяин с собакой… Она вздохнула, взяла со стола чей-то стакан, покрутила его в руках, пригубила, поморщилась и продолжила: — В лесу можно исчезнуть — и там же легко быть настигнутым. Сначала мы вышли тихо и, наверное, с четверть часа шли пешком, ведя лошадь по траве, по обочине. Потом сели вдвоём и отправились по полевым дорогам рысью. Когда приблизились к лесной кромке, сначала облегчённо выдохнули и спешились. Вы ведь знаете, лошадь нужно беречь на неровной земле, да её и слышно. Прошли, сколько смогли, на сколько было сил, пару раз садились перевести дух. Потом появился пролесок, мы опять сели на лошадь и пустили её чуть быстрее. Она прервала рассказ, вздохнула, посмотрела в темнеющие деревья на горизонте и продолжила: — Когда стало светлее, мы с ужасом увидели, что пролесок с одной стороны переходил в поле, и там были контуры крестьянских домов. Мы пустили лошадь вдоль какого-то озера, которое с другой стороны отрезало поле, чтобы быстрее преодолеть это открытое место. И не зря мы пустили лошадь быстрее: со стороны холма, с другой стороны озера, я увидела силуэты нескольких всадников. Они нас заметили и пустились за нами вдоль берега. Нас разделяла вода. Стрелять было далеко, это обнадёживало. Они то появлялись, то скрывались за кустами с той стороны воды. Я видела, что озеро становилось шире, и погоня на какое-то время теряла смысл. Я облегчённо вздохнула и крикнула Пьеру, что они нас так не достанут. Всё ещё не сбавляя бега, мы повернули от озера к деревьям, намереваясь скрыться там и свернуть в сторону. Я думала, что нам повезло. Я даже не поняла, услышала ли выстрел. Помню сильный удар в грудь; спина Пьера будто ударилась мне в грудь со всей силы, и я больше не могла держаться за него. Она на мгновение умолкла. — Потом стало неудобно сидеть, и я поехала вниз, отпустив Пьера. Меня ударило в голову и в спину, стало тяжело дышать, из груди будто выбили воздух. Но я слышала ещё один выстрел, а потом ещё один, совсем близко, который меня оглушил. Помню, что попробовала открыть глаза, но веки не поддавались, и в глаза врезался серый свет. В ушах шумело, но я разобрала возле себя слова: «Ils sont morts…» (оба мертвы), «Fouille.» (обыщи). Что-то подсказало мне, что шевелиться нельзя. Маргарита усмехнулась. — Да шевелиться и не получалось. А дальше я ничего не помню. Вернее, помню — красный камзол на стуле. Мужчины слушали молча. После её последних слов Хендерсон улыбнулся. — Так вот, gentelman. Я полагаю, что мы могли успеть пройти около двадцати километров к тому времени, как начало светать. Мы, думаю, двигались в направлении Senne. Давайте взглянем на карту. Она подвинула лампу ближе к себе и всмотрелась в бумагу. Затем взяла циркуль и остриём провела линию, потом ещё одну, остановилась. — Взгляните, тут и у вас отмечено озеро. Между Oerlinghausen и краем Senne. Похоже. Скажите, вы нашли нас у воды? Капитан смотрел, склонившись к столу. Он выпрямился и тихо ответил: — Да, мадам, как раз у воды. Ваш спутник был застрелен. Рядом лежала также павшая лошадь. Маргарита качнула головой. Свифт добавил: — Похоже, так и было. При вас не было ничего. И да, вам повезло, что вас приняли за мёртвую. Маргарита снова посмотрела на карту. — Если вы прошли до привала ещё около десяти километров… Скажите, капитан, где вы сейчас? Паркер взял у неё циркуль и указал остриём в точку. Маргарита аккуратно сдвинула его. — Боюсь, капитан, это не так. Простите, джентельмены, но вы не идёте к Миндену. Вы возвращаете меня туда же, откуда я бежала. К французам. И да, вы, скорее, здесь. Она перевела взгляд на карту. Офицеры один за другим склонили головы. За столом наступила тишина. Слышно было лишь, как шумно сопел Хендерсон; затем он выдохнул сквозь зубы и что-то пробормотал себе под нос. Свифт собрал пальцы в кулак и опёрся о край стола. Капитан нарушил молчание: — Свифт. Майор поднял голову. — Мы не там, где думали. Свифт кивнул, сжав губы. — Я это понял ещё днём, капитан. Нужно возвращаться. Капитан отложил циркуль. — Вы позволите? Встретив молчание и взгляды, Маргарита снова взяла циркуль и коснулась им той же точки. — Вы потянете колонну вверх по карте, потому что Минден севернее. Я понимаю. Но вам нельзя туда. Вы идёте в зону контроля; там французские пикеты, обозные маршруты или бог весть что, может быть, даже боковые колонны. В этой местности всё наполнено патрулями — и в лесах, и на дорогах. Вы думаете, что идёте на северо-запад, но на самом деле идёте на запад или даже на юго-запад. Я бы предпочла пойти восточнее. Она выдохнула и отложила циркуль. — Простите. Она встала, перешагнула скамью и отошла от стола на несколько шагов к огню. Свифт проводил её взглядом. — Капитан, дождёмся патруля. Они уже должны возвращаться, темнеет. Паркер посмотрел в темноту леса. — Если они не вернутся до темноты, придётся идти за ними. Мужчины снова сели. Несколько минут разговор касался лишь ночи, неподвижного сухого воздуха и отсутствия комаров. Паркер дважды посмотрел в сторону костра, затем поднялся, подошел к Маргарите и жестом пригласил Маргариту вернуться к столу. Хендерсон прервал установившееся спокойствие: — Джентельмены, я принесу карты. — Погодите, Хендерсон, давайте дождёмся патруля, — ответил Свифт. --- Патруль вернулся немного погодя, прежде чем небо окончательно почернело. Когда шаги сержанта приблизились, Паркер поднялся и отошёл к нему в сторону; за ним последовал Свифт. Сержант переминался с ноги на ногу и доложил: — Сэр, мы видели следы группы людей, очень широкий след. Вероятно, человек сто, а то и двести; след разбивается в несколько колей. Трава примята, но уже поднимается и светлеет. Вокруг поломанные ветви. Видели широкий примятый след стоянки, там был костёр, пепел уже разнесло ветром. — Следы лошадей? — спросил Паркер. Сержант вытер лоб рукой. — Да, сэр. Лошадиные следы также есть, много. Не такие свежие, лошадиный помёт заветренный. Свифт медленно выдохнул. — Что ж, прошли два — три дня назад. Свободны, сержант. Патруль удалился. Свифт проводил их взглядом. — Дорога используется. И мы недалеко. Паркер ответил: — Нас не заметили и не ищут. Пока. Здесь опасно идти рядом или возвращаться тем же путём. Они вернулись к столу. Свифт сел. Капитан остановился, посмотрел на Хендерсона. — Уйдём восточнее, в сторону Detmold. А потом уже повернём на север к Миндену. Он сел. Маргарита подняла голову и внимательно посмотрела на него. Хендерсон облегчённо вздохнул и подвинул на стол колоду карт. — Капитан! Убирайте эту карту отсюда и давайте-ка партию в вист. Паркер кивнул. — Уговорили, Хендерсон. Утром дам распоряжение, куда выдвигаться. А сейчас отдых. Он повернулся к Маргарите, сидевшей сбоку от него. — Мадам, вы умеете играть в вист? Маргарита подняла на него глаза. — Умею, капитан. Если вы считаете меня достойным противником… Её перебил Хендерсон: — Кому противник, а кому партнёр. Маргарита улыбнулась и отвела взгляд. Свифт сказал: — Серьёзно, мадам. Кажется, вы сегодня достаточно воевали. Может быть, станете союзником? Хоть на одну партию. — Чьим? — коротко спросила она. Свифт хмыкнул. Капитан, подвинул к себе колоду, повертел ее в пальцах и протянув ее Хендерсону произнёс: — Моим. Маргарита посмотрела на его профиль, на его руки, спокойно державшие карты. — Я попробую, джентельмены, — ответила она тихо. Паркер сел так, чтобы видеть карты и одновременно держать под рукой место для неё; Маргарита заняла место на скамье рядом с ним, чтобы играть в паре. Напротив расположились Свифт и Хендерсон, разделив между собой вторую сторону стола. Лампа стояла между ними, освещая стаканы и руки игроков, тогда как за пределами круга света лагерь постепенно стихал, и лишь редкие слова на английском да приглушённые шаги часовых напоминали о том, что ночь ещё не окончательно вступила в свои права. Свифт разлил напиток по стаканам и, пока Хендерсон раскладывал карты, негромко произнёс: — Если ваши сведения окажутся столь же точны и далее, мадам, боюсь, нам придётся признать, что вы — находка. Маргарита едва заметно улыбнулась. — С некоторыми неудобствами в придачу, майор. — Это не меняет дела, — спокойно ответил Свифт и, помедлив, добавил: — Позвольте спросить… что именно вы везли через границу? Маргарита не ответила сразу. Она протянула руку, придвинула к себе стакан. Свифт проследил за её движением, не поднимая головы. Лишь пригубив, она сказала: — Я полагаю, майор, что это не те сведения, которые могут быть вам полезны. — Понимаю, мадам. Ответ его прозвучал коротко. Паркер, сидевший напротив, поднял на него глаза, но ничего не сказал. Разговор оборвался сам собой. Через мгновение Маргарита произнесла уже тише: — Майор Свифт, даже если бы я назвала имена, они ничего бы вам не сказали. Vous ne sauriez même pas à qui les porter. (Вы бы даже не знали, кому их передать.) Свифт вздохнул и кивнул. Офицеры переглянулись между собой, после чего все почти одновременно опустили глаза к столу. Сложенная карта и циркуль были отодвинуты в сторону; Хендерсон жестом подозвал батмана и указал ему убрать их со стола. Паркер не сразу опустил взгляд к столу. Он смотрел на Маргариту дольше остальных, словно пытаясь сопоставить услышанное с тем, что видел прежде. Затем медленно отвёл глаза и взял в руки стакан, но не сделал глотка. Хендерсон тем временем закончил тасовать карты. Игральные карты тихо шелестели в его руках; за спинами офицеров потрескивали угли. Он начал раздавать карты по одной, размеренно, по кругу. Маргарита сидела рядом с Паркером; лампа освещала её руки и край лица, оставляя остальное в полутени. Она принимала карты спокойно, не глядя ни на кого. Паркер взял свои последним. Он разложил их веером, задержал взгляд, затем, будто вспомнив о чём-то, поднял глаза на Маргариту. Она в этот момент смотрела на стол, слегка склонив голову, и он отвёл взгляд прежде, чем она успела заметить. — Ваш ход, капитан, — сказал Свифт. Паркер кивнул, положил карту. Хендерсон сразу ответил, почти не раздумывая. Партия пошла медленно, без обычных для них коротких замечаний и шуток. Один раз Маргарита тихо наклонилась к Паркеру, указав на его карты едва заметным движением пальцев. Он не повернул головы, но изменил ход. Свифт поднял бровь, заметив это, и ничего не сказал. Через несколько минут Хендерсон откинулся назад и негромко хмыкнул: — Похоже, капитан, сегодня вы играете осторожнее обычного. Паркер не ответил. Свифт перевёл взгляд с одного на другого и медленно сделал ход. Лагерь вокруг постепенно стихал. Маргарита положила последнюю карту и откинулась на спинку скамьи. — Кажется, это наша партия, капитан. Паркер посмотрел на разложенные карты, затем на неё. На мгновение его лицо осталось совершенно неподвижным, после чего он едва заметно кивнул. — Похоже на то, мадам. Он сказал это спокойно, но в голосе исчезла прежняя лёгкая вежливость, словно между ними теперь существовало что-то, что не требовало больше ни объяснений, ни защиты словами. Свифт сложил карты, постучал ими о стол, выравнивая колоду. — Что ж, — произнёс он, — редкий вечер. Война принесла вам удачу в игре капитан. Хендерсон тихо рассмеялся, но Паркер уже не слушал. Его взгляд на мгновение задержался на лице Маргариты, освещённом лампой, и только потом он отвёл глаза.