Часть 21. - У меня нет других.

Карты были розданы, и партия, начатая прежде легко и с некоторой оживлённостью, продолжалась тем же роббером, не прерываясь. Лампа, поставленная посредине стола, отбрасывала тяжёлый золотистый свет на лица и руки игроков; за пределами теплого золотого круга лагерь уже заметно потемнел. Воздух оставался неподвижным; дневной зной не рассеялся и к вечеру, и тонкий слой пыли на столе, на обуви и на складках одежды напоминал о долгом марше. Маргарита играла внимательно и безошибочно. Она брала карты ровно, собирала взятки аккуратным движением кисти, не задерживая игры. Хендерсон дважды позволил себе лёгкое замечание — одно по поводу удачи капитана, другое о собственном невезении; в первый раз она ответила едва заметной улыбкой, во второй — лишь коротко взглянула на него и снова опустила глаза к столу. Постепенно её участие стало тише. Она дольше удерживала карты в пальцах, прежде чем положить нужную; реже вмешивалась негромким советом; один раз пропустила мелкий ход, который в начале партии заметила бы без труда. Спина её, прежде расслабленная, выпрямилась, будто она усилием воли стремилась сохранить прежнюю собранность. Это напряжение придавало её фигуре особенную прямоту, но в нём уже чувствовалась усталость. Жара, стоявшая весь день, давила и теперь. Лампа потрескивала; где-то позади палаток слышались приглушённые голоса, звяканье посуды, тихий ржание лошади. Пахло душной землёй и дымом. Маргарита медленнее брала карты, собирала взятки осторожнее, чем прежде; несколько раз, протянув руку, она на мгновение останавливалась, будто прислушиваясь к шуму в висках. Когда Хендерсон в третий раз пошутил, она уже не улыбнулась, а лишь чуть глубже выпрямилась и опустила взгляд. Капитан заметил перемену. После одной из взяток, когда она не отреагировала на ход, который требовал её внимания, он посмотрел на неё поверх карт. Она будто не заметила этого взгляда; только вздохнула, свободной рукой коснулась лба и на мгновение прижала пальцы к векам. Партия была доиграна без заминки. Когда последняя взятка легла на стол и Хендерсон привычным движением выровнял колоду, готовясь сдавать снова, Маргарита слегка откинулась на спинку скамьи и сказала спокойно, без тени извинения: — Gentlemen, I fear I am this evening more an observer than a player. If you permit me, gentlemen, I shall leave the next hand. Might the young gentleman be so kind as to take my place? (Господа, боюсь, я сегодня больше наблюдатель, чем игрок. Если позволите, господа, я пропущу следующую сдачу. Не мог бы молодой джентльмен занять моё место?) Она кивнула в сторону энсина, сидевшего скраю. Тот заметно смутился, но поднялся и склонил голову. — Разумеется, мадам, — ответил Свифт. — Мы лишь выиграем от свежего ума. Карты были собраны. Новая сдача должна была начаться тем же роббером. Паркер посмотрел на неё и произнёс: — Конечно, мадам. Энсин, сидевший скраю скамьи, поднялся и подошёл, готовясь занять её место напротив капитана. Маргарита встала, придерживаясь ладонями за край стола, перешагнула скамью и отступила на шаг, наблюдая, как молодой офицер сел, выпрямился и положил ладони на стол, украдкой взглянув на капитана. Она улыбнулась, глядя на его напряжённые плечи, и затем отвернулась от стола, став неожиданно серьёзной. Прищурившись, она посмотрела сквозь медленно темнеющее небо над чёрной кромкой деревьев. Когда карты были розданы и мужчины взяли их в руки, она повернула голову к столу, перевела взгляд с одного на другого, вздохнула и направилась тихим шагом к палатке капитана. Под её ботфортами хрустнула сухая ветка. Хендерсон повернулся вслед, словно желая окликнуть её, но лишь выдохнул и снова взглянул на карты. Капитан поднял глаза. Её белый силуэт с одной стороны был озарён оранжевым светом костра, с другой — казался почти синим в сгущающихся сумерках. — Madame, — сказал он спокойно. Она не сразу обернулась; сперва остановилась и лишь затем повернулась, будто возвращаясь из далёкой мысли. — Où allez-vous donc? (Куда же вы уходите?) Он поднялся из-за стола. — Restez. (Оставайтесь.) Он указал рукой на место возле себя. Она кивнула и вернулась. Свифт, сидевший рядом с Паркером, чуть сдвинулся; капитан также подвинулся, освобождая ей достаточно места на краю скамьи. Он подвинул к ней стакан. Энсин выпрямился, взглянул на неё и вновь опустил глаза к картам. Хендерсон поднялся, налил в стакан тёмного портвейна и поставил его перед ней. Маргарита коротко взглянула на него и кивнула. Затем взяла стакан пальцами. — Это ваш? Капитан не двинулся, лишь едва заметно склонил голову. Она повертела стакан, пригубила и слегка поморщилась. Тёплый портвейн обжег губы. Хендерсон принялся за новую сдачу; карты легли на стол, шорох бумаги и негромкие удары взяток вновь заполнили паузы между словами. Энсин занял её место, и партия продолжилась. Маргарита сидела спокойно, сложив руки на коленях, иногда переводя взгляд с карт на лица мужчин, иногда — в сторону тёмного леса. Лагерь стихал; лишь часовые переговаривались в стороне, да где-то глухо звякнуло оружие. Паркер играл молча. Несколько раз его рука, собирая взятку, оказывалась близко к её руке, лежавшей на краю стола; ни он, ни она не изменяли положения. Со стороны это выглядело случайностью. Свифт, сделав ход, на мгновение поднял глаза поверх карт, отметил перемену расположения за столом и едва заметно усмехнулся. Хендерсон, напротив, был полностью поглощён игрой. Лагерь постепенно стихал. Где-то в стороне переговаривались часовые, были слышны какие-то вечерние звуки, затем всё снова погрузилось в тишину. Только лампа потрескивала, да карты мягко ложились на дерево стола — и игра, начатая как развлечение, незаметно превратилась в спокойное продолжение вечера, в котором уже никто не спешил расходиться. Игра шла уже некоторое время, но Маргарита давно перестала следить за её ходом. Она сидела рядом, чуть склонив голову, не поднимая взгляда на капитана. Несколько минут она оставалась неподвижной, затем, будто не находя, куда деть руки, медленно провела кончиком пальца вдоль края стола, повторяя неровности старого дерева. Паркер, не глядя на неё, произнёс негромко: — Вам скучно, мадам? Или вы утратили интерес к моей игре? Она ответила почти сразу, так же тихо: — Что вы. Вы играете прекрасно. Я не хочу смотреть вам под руки и мешать. Он помолчал. Бросил короткий взгляд на её пальцы, лежащие у самого края стола. — Вы мне не мешаете. Через мгновение она кивнула — с лёгким опозданием, словно только теперь приняла его слова. Пальцем она задела узкую трещину в дереве, провела по ней рассеянно. Глубоко вздохнула. Перевела взгляд по поверхности стола — к его руке. Тут же отвела глаза. Она ощутила движение рядом прежде, чем увидела его. Повернув голову, заметила на столе его руку с картами — прикрытыми, но не полностью. Она тут же отвела взгляд, но почти сразу почувствовала непреодолимое желание взглянуть снова. — Я правильно походил? — спросил он, обращаясь к Свифту. — Да, сэр, — ответила она едва слышно. Капитан не ответил. Свифт, услышав её ответ, поднял брови, посмотрел на неё несколько мгновений и опустил глаза. Игра продолжилась — в почти полном молчании, лишь с редкими, скупыми замечаниями. Он подвернул рукав до локтя и положил руку на стол. Она посмотрела на его кисть, задержала дыхание и перевела взгляд выше — к сгибу локтя. Невольная улыбка тронула её губы, когда она увидела выражение его лица: иное, не то, каким он был днём. Она задержала взгляд на его профиле — и теперь уже улыбнулась глазами. Перед ней был не капитан, а усталый мужчина: с разбитым виском, сдерживающий боль, временами щурящийся, думающий, позволяющий себе редкую усмешку, говорящий без приказа и без гнева. Она медленно осмотрела его — руку с картами, свободную руку, спину, выправку, плечи, шею, распущенный ворот рубашки. Взгляд её остановился на его профиле. Она улыбнулась какой-то внезапной мысли и не отвела глаз. Он взглянул на неё коротко. Когда отвёл взгляд, глубоко вздохнул, поправил шнуровку у ворота рубашки. Перекинулся взглядом и словом с кем-то за столом, задумался. Затем поставил локоть на стол, сложил карты на колени, сцепил пальцы и опустил в них лоб, спокойно потёр закрытые глаза. — Кажется, я тоже больше не могу играть, — сказал он тихо. Он выпрямился, посмотрел на Хендерсона: — Вы решили меня сегодня доконать. Хендерсон фыркнул. — Я как раз наоборот. Эх… Он поправил воротник и буркнул сквозь зубы: — Вот так всегда. Благими намерениями дорога в ад. Маргарита тихо улыбнулась и выдохнула через нос. Паркер заметил это движение, скосил взгляд. Она почувствовала его взгляд — улыбка исчезла, но в глазах осталось тепло. Он снова взял карты с колен. Посмотрел на них один раз, затем второй. Перевёл взгляд на неё. Снова — на неё. Потом слегка развернулся к ней плечами. Она посмотрела на рубашку карт в его руках; по губам вновь скользнула улыбка. Она коротко опустила взгляд, но со следующим вдохом подняла глаза — и остановила их на его лице. Улыбка исчезла. Осталось лишь мягкое тепло в уголках глаз. Он провёл указательным пальцем по рубашке одной карты. Их взгляды встретились. Теперь он смотрел на неё внимательно, не отводя глаз.— Не смотрите на меня такими глазами, — сказал он тихо. — У меня нет других, — ответила она почти шёпотом. Невозможно было сказать, были ли эти слова произнесены вслух или лишь услышаны. Но тёплый вечерний воздух будто дрогнул, впитав их, и их отзвук ещё долго висел между ними. Капитан медленно положил карты на стол, не заботясь о том, что открыл их. Маргарита выдохнула. Она оставалась почти неподвижной; лишь ресницы дрогнули, отражая отблески свечи и синеву неба во влажном взгляде. Он положил ладонь на стол, сдвинул карты в сторону Хендерсона, поставил локоть, провёл рукой по щеке, убирая волосы назад, затем по шее. После этого сложил обе руки на столе перед собой — не отрывая взгляда от её глаз. — Господа, на сегодня хватит. Голос его был тих, ясен и окончателен. Хендерсон что-то пробормотал и забрал карты. За столом началось движение — все, кроме Маргариты и капитана, поднялись и зашевелились. Они остались сидеть рядом.