Часть 22 - Я не могу… не так.

- Капитан, - произнесла Маргарита. - Да, мадам? - Джентльмены вовсе не должны уходить, - тихо сказала она и скользнула взглядом по фигурам мужчин у стола. Паркер промолчал в ответ, глянул на офицеров, на энсина, переступающего с ноги на ногу и не знающего, куда деть руки и взгляд. - А вот я, если вы не против, пойду. Капитан кивнул ей. - Конечно, мадам де Савиньи. Она поднялась. Он следил за каждым её движением. Переступив через скамью, она пошатнулась и машинально ухватилась рукой за край стола. Паркер мгновенно оказался рядом, обошёл стол и удержал её за локти. Она выпрямилась — слишком близко к нему — и посмотрела вверх. Он встретил её взгляд и шагнул чуть в сторону. — Я провожу вас, — сказал он тихо. Она едва заметно кивнула. Они пошли рядом; он держал её под локоть. Отойдя от стола на несколько шагов, она произнесла: — Но я не хочу спать. Он остановился, посмотрел на нее удивленно, улыбнулся и сказал: - Не нужно, мадам. Июньские вечера длинные. Завтра, кроме марша, не намечается ничего серьезного. Только пока не стемнело совсем и пока костры не затушены, нужно нагреть воды перед сном. Вы же понимаете, кострам нечего дымить над лесом, раз мы не там, где предполагали быть. Она кивнула. - Конечно. Вы распорядитесь? - Да. Вы еще хотите пить? Она вздохнула. - Хочу. Но мне дурно от вина с водой. Наверное, это от лауданума. Или от усталости. Скажите, можно ли попросить батмана сделать еще чай? Или вы не пьете его так поздно? Капитан посмотрел на нее пристально, сложил руки за спиной. Затем выдохнул, сжал губы в линию и хмыкнул. - Вообще не пью. Но раз уж так сложились обстоятельства… Вероятно, это удержит меня на ногах лучше, чем вино с лауданумом. Он прищурился, глядя на чернеющий на фоне сине-зеленого неба край деревьев, затем провел рукой по лбу, сжал пальцы у глаз, вздохнул и провел пальцами по виску, убирая пряди волос, липнувшие к коже. Он невзначай коснулся места, где запеклась кровавая корка на линии роста волос над виском и дернулся, скривившись. Ah… monsieur. (Ах… месье.), - произнесла она, заметив его движение. Она развернулась к нему и шагнула чуть ближе. - Господи, простите меня, - выдохнула она. Паркер взглянул на неё, затем кивнул и, повернув голову через плечо, проводил взглядом двух часовых, проходивших мимо. Они молча кивнули капитану и продолжили путь. Маргарита посмотрела на него, затем перевела взгляд вслед уходящим мужчинам и медленно потерла ладони друг о друга. — За что простить, мадам? Она повернула к нему голову, помолчала и вздохнула. — Вам ведь приходится держать лицо перед всеми. А я разбила его вам в кровь… и не там, где этого никто бы не увидел. Она улыбнулась одними глазами и слегка наклонила голову, глядя на него из-под чёрных бровей. — Вот здесь… — тихо произнесла она. Подняв руку, она на мгновение задержала её в воздухе. Кружево на манжете откинулось назад, обнажив тонкую кисть. Капитан молчал, глядя на неё прямо и неподвижно. Она приблизила руку к его виску и на секунду остановила пальцы в воздухе, словно всё ещё сомневаясь, позволено ли ей коснуться. — И вот здесь… — сказала она тише, опуская кисть и едва касаясь кончиками пальцев того места, где от уха тянулась узкая, уже запекшаяся красная полоса под скулой. Капитан смотрел на неё неподвижно. Через мгновение его взгляд потемнел и словно остановился. Он поднял руку, взял её ладонь в свою и медленно отвёл её от своего лица. Она замерла. — Мадам де Савиньи… — произнёс он. Голос его прозвучал так ровно и официально, что с её глаз исчезла даже тень улыбки. Он всё ещё держал её руку. Затем другой рукой осторожно разжал её пальцы и посмотрел на её ладонь. — Вы позволите вас поцеловать? Маргарита замерла. Глаза её широко раскрылись; она всмотрелась в его лицо, словно желая уловить в его голосе и взгляде скрытый смысл этих слов. Капитан, не отводя от неё взгляда, медленно поднёс её ладонь к своему лицу. Он осторожно отодвинул кружевной манжет ниже, обнажив тонкое запястье, и на мгновение коснулся губами её кожи. Маргарита тихо выдохнула. Взгляд её посветлел и снова стал прозрачным. Она ничего не сказала; лишь на мгновение отвела глаза и посмотрела куда-то в сторону, сквозь тёмные деревья. Затем она слегка склонила голову и тихо ответила: — Je vous le permets. (Позволяю.) Капитан, всё ещё держа её за руку, другой рукой медленно коснулся её плеча — так осторожно, словно желал убедиться, что она не отстранится и не отвернётся. Маргарита невольно повернула голову и опустила взгляд на его пальцы, покоившиеся на ткани её рубашки. Он не задержал их там; пальцы мягко соскользнули с плеча и, почти невесомо, коснулись её подбородка. Она подняла на него глаза. Взгляд её на мгновение задержался на его лице — словно она желала запомнить его таким, каким он стоял перед нею в эту минуту. В этом взгляде было столько спокойствия и ожидания, что на мгновение оба замерли. Затем её ресницы медленно опустились, и она закрыла глаза. Тогда, едва ощутимым движением пальцев под её подбородком, он чуть приподнял её голову. Она послушно последовала за этим движением. На мгновение между ними воцарилась тишина. И через одно лишь мгновение почувствовала у своего виска его дыхание — тёплое, тихое, почти невесомое. Его дыхание коснулось её щеки. Она не отстранилась и не отвела лица. Дыхание медленно скользнуло ниже, по линии щеки, к самому уголку губ. Тогда его губы приблизились к её губам. Казалось, он коснулся её — но прикосновение исчезло, оставив лишь дыхание. Она тихо выдохнула и подняла руку, положив её на середину его груди, туда, где под пальцами чувствовалась шнуровка у воротника его рубашки. Её пальцы сначала лишь коснулись ткани, затем медленно сжали её край, и, скользнув глубже, коснулись тёплой кожи. И вслед за этим движением последовал поцелуй. Маргарита сначала замерла — так, будто сердце на одно мгновение остановилось у неё в груди, — но затем тихо ответила на его поцелуй. Его пальцы, прежде лежавшие у её подбородка, медленно скользнули ниже, к шее; затем рука поднялась выше и задержалась в её волосах. Он поцеловал её снова. Теперь поцелуй был спокойнее и тише, словно одно дыхание незаметно переходило в другое. Спустя мгновение он медленно отстранился. Маргарита не открывала глаз. Она лишь слегка склонила голову в сторону — и почувствовала, как его губы коснулись её виска. Тогда она выдохнула глубже, словно только теперь можно было снова дышать свободно, и крепче сжала пальцами ткань на груди у капитана. Он мягко накрыл её руку своей ладонью. И, чуть отступив, тихо сказал: — Спасибо, мадам. Она услышала эти слова и открыла глаза. Взгляд её сначала оставался неподвижным — словно она ещё не вполне вернулась из той тихой, почти неподвижной тишины, в которой только что находилась. Затем она посмотрела на него. Медленно расправив пальцы на воротнике его рубашки, она коснулась ладонью тёплой кожи. Он не убрал её руки. Лишь на мгновение перевёл взгляд на её пальцы, лежавшие у него на груди. Ночной ветер шевельнул в стороне полог палатки; ткань глухо хлопнула и снова затихла. Капитан на мгновение перевёл взгляд туда, к палатке, затем снова посмотрел на неё. — На нас ведь все смотрят? — прошептала она. Паркер едва заметно усмехнулся. Потом, чуть прищурившись, ответил: — И весьма внимательно. Маргарита медленно сложила руки за спиной — почти по-военному, заложив одну ладонь в другую. Этот жест давно стал для неё привычным. Когда-то она невольно переняла его, наблюдая за своим мужем, полковником де Валлуа, — тогда ещё лишь с любопытством и лёгкой улыбкой. Позднее, уже овдовев и оказавшись в военной среде рядом с братом и его товарищами, она всё чаще ловила себя на том, что держится так же, как они: прямо, спокойно, словно человек, привыкший стоять среди офицеров и слушать их разговоры. Мужская одежда, к которой ей нередко приходилось прибегать в дороге, требовала и такой же выправки; и потому жест этот стал для неё почти естественным. Она сделала один шаг — и вдруг остановилась. Капитан поравнялся с ней и посмотрел на неё через плечо. Она опустила голову, затем медленно подняла её и перевела взгляд туда, к тёмным деревьям, куда уже не достигал жёлтый свет костра. Некоторое время она стояла неподвижно. — Мадам? — тихо произнёс капитан. Маргарита молчала. Её взгляд медленно скользнул по тёмным кронам деревьев, затем опустился ниже — к иссиня-чёрной земле, где едва угадывались редкие стебли утоптанной травы. Потом она перевела глаза на узкую дорожку, уходившую к палатке. Днём зной выжёг траву до бледной, почти серебристой сухости; она щекотала её босые ступни, когда она шла туда — к тому месту, где пороли мальчишку. И порол его тот самый англичанин, которому она несколькими часами раньше разбила голову и от которого потом бежала через лес. Теперь он стоял рядом с ней. И именно он — спокойно, почти не касаясь её — вёл её обратно к той самой палатке, из которой она днём вышла. Теперь же трава казалась тяжёлой, потемневшей, почти вязкой; шаги словно тонули в ней. Маргарита медленно расцепила руки за спиной и опустила их вдоль тела. Она оглянулась по сторонам, затем коротко взглянула на стоящего рядом капитана. После этого она скрестила руки на плечах и чуть поёжилась — то ли от прохладного ночного ветра, то ли от мысли, которая только что пришла ей в голову. И почти беззвучно прошептала: — Je ne peux pas… pas comme ça. (— Я не могу… не так.) Сбоку золотой свет костра вдруг заслонила фигура мужчины. Он сделал ещё полшага и развернулся к ней. Маргарита посмотрела на него, но против света костра, в густой ночной синеве, не могла различить ни его лица, ни глаз. — Тогда так, мадам… раз вы не пойдёте. С этими словами он подошёл ближе. Одной рукой он обнял её под плечи, другой — подхватил под колени и, почти без усилия, поднял. Маргарита тихо выдохнула от неожиданности и инстинктивно крепче обвила руками его шею. Он повернулся и спокойно пошёл к палатке. Когда они оказались внутри палатки, Маргарита, всё ещё не поднимая головы с его плеча, тихо спросила: — А что теперь, капитан? Капитан слегка повернул голову и посмотрел на неё. — А теперь, мадам, — ответил он после короткой паузы, — я оставлю вас на некоторое время. Мне необходимо отдать вечерние распоряжения. — А потом спать? — спросила она. И, чуть помедлив, добавила ещё тише, почти шёпотом: — Так скоро? Капитан едва заметно усмехнулся. — Если вы не нагуляли сон за весь день, — сказал он, — мы ещё можем посидеть за палаткой. Выпить чаю… или вина. Он помолчал и затем добавил с лёгкой иронией: — Быть может, тогда Морфей смилуется надо мной… и вы всё-таки уснёте. — Обещаю, капитан, — сказала она с тихой улыбкой. Он кивнул — коротко, почти незаметно — и осторожно выпустил её из рук, усадив на край кровати. Она не отвела взгляда. Медленно, не спеша, она сняла камзол: сначала высвободила одну руку, затем другую. Ткань мягко скользнула по плечам и опустилась у неё за спиной. На мгновение она осталась сидеть неподвижно. Потом закрыла глаза. Она чуть оперлась руками о край кровати позади себя и едва заметно отклонилась назад, будто просто устраиваясь удобнее. Но в этом движении было что-то иное — тихое, не произнесённое вслух приглашение. Она сидела так с закрытыми глазами и слышала, как он делает шаг. Доски пола тихо скрипнули. Шаг приблизился к кровати. Через мгновение она почувствовала движение воздуха рядом с собой и поняла, что он склонился к ней. Его рука опёрлась о край кровати — почти рядом с её рукой. И почти сразу их плечи коснулись. Прикосновение было лёгким, но она почувствовала его всем телом. Её дыхание на мгновение остановилось. Она не открывала глаз. Но в следующий миг что-то изменилось: лёгкое движение ткани за её спиной, едва заметный шорох — и она поняла, что он выпрямился. Тепло его плеча исчезло. Она открыла глаза. Капитан уже стоял немного поодаль. В руках у него был её камзол, который он, должно быть, тихо взял из-за её спины, пока она сидела с закрытыми глазами. Он держал его спокойно, почти так же невозмутимо, как держал бы перчатки. Сделав несколько шагов к выходу из палатки, он остановился у полога и, коротко обернувшись, сказал: — На улице становится прохладно. Я повешу ваш камзол на спинку стула. И, приподняв полог, вышел наружу. Она всё ещё сидела на краю кровати. И только теперь медленно выдохнула. ********* С другой стороны палатки лагерь уже не было видно. Вдалеке, в тени, неподвижно стояли лишь два часовых. Сумерки, медленно углубляясь, перетекали в ночь. Маргарита и Паркер держали в руках металлические стаканы с вином, разбавленным водой. Она смотрела в небо над чёрной кромкой леса — там, высоко над горизонтом, тихо разливались и текли серебристые облака, переплетаясь волнами и переливаясь мягким светом, словно перламутр морских раковин. Маргарита выдохнула, прищурилась и тихо произнесла: — Люблю это время года. В детстве мы с братом просили отца чуть дольше посидеть во внутреннем дворе, в парке, чтобы успеть посмотреть на эти облака. Нам везло, если мы их видели. Паркер не ответил, но она знала, что он её слышит. Он сидел спокойно, держа стакан у колена, лишь только на мгновение он повернул голову в её сторону — так, словно прислушивался не столько к словам, сколько к её голосу. Они молчали. Лагерь постепенно затихал; мужские голоса были совсем тихими и ленивыми; где-то фыркнула лошадь. После короткой трели дрозда, когда наступила тишина, Маргарита, будто выдержав паузу, произнесла, чуть повернув голову: — Алек? Вас зовут Алек? Он повернул к ней голову и, без особого удивления, спросил: — Откуда вы знаете? Она отпила из стакана и тихо ответила: — У вас на столе лежит маленькая Библия. Я прочитала внутри подпись. Он ничего не сказал. Лишь немного повернул стакан в пальцах и посмотрел на вино, будто размышляя, стоит ли отвечать дальше. — И ваше полное имя, выходит, — Александр? — уточнила она. Он чуть помолчал и, глядя в сторону, тихо проронил: — Да. Маргарита снова подняла взгляд к облакам, которые уже сменили узор, как складки на шелковом покрывале, прищурилась, будто выискивая в памяти верную формулировку, и негромко произнесла, словно цитируя: — «Александр отказался пить, пока воины его томились жаждою». Паркер несколько мгновений помолчал, затем вдохнул и, будто чему-то удивившись, чуть заметно поднял бровь. — Плутарх? — уточнил он. Она едва улыбнулась. — Да. Я подумала, что, может быть, вы тоже из тех, кто не пьёт в одиночку. Он усмехнулся, но в его голосе прозвучало лёгкое удовлетворение. — Почти как Александр, только в нежеланных краях. Он шел туда, куда его вела судьба, чтобы возвеличиться. А я, кажется, пришел черти куда… — он усмехнулся, сделал глоток и добавил, — в Галлию. — Он там не был, — спокойно заметила Маргарита. — Тем лучше, — тихо ответил капитан. — Значит, я опередил его. И отличился. Он сделал ещё один глоток, а сам, уже молча, отметил про себя: Она знает Плутарха. Что же, не куртизанка. Видимо и правда аристократка, получившая воспитание и образование, и уж точно — не из низшей аристократии, как она и представилась — маркиза. Маргарита, всё ещё глядя в сторону леса, чуть склонила голову и сказала вполголоса, словно продолжая внутренний разговор: — «И в Галлии, и в Азии, и в Египте… Антоний оставлял дела, лишь бы плыть за ней». Паркер посмотрел на неё с лёгким прищуром. — Марк Антоний? — спросил он. — Да, снова из Плутарха, — кивнула она. Он чуть усмехнулся, но без веселья. — И от него я отличаюсь. Слава Богу. Я не собираюсь завоёвывать полмира. Маргарита посмотрела на него с лукавым прищуром: — Так уж совсем ничего не собираетесь завоевывать? Даже ради выгоды? Паркер снова усмехнулся. — Мадам, вы вроде бы вдова полковника, а задаете такие вопросы. Скажите, полковник де Валлуа разве собирался завоевывать земли? Маргарита улыбнулась и опустила голову. Она на мгновение провела пальцем по краю стакана, словно размышляя над его словами. Не дождавшись её ответа, капитан продолжил: — Лишь короли и дураки мечтают о новых землях. Или о том, чтобы удержать уже те, что в их владениях. А генералам и всем, кто ниже них, остается быть лишь пешками в глупых шахматных партиях. Он слегка повернул голову к ней. — Кстати, мадам, вы играете в шахматы? Маргарита едва заметно кивнула. Капитан продолжил: — Все ищут свою выгоду. Маргарита повернула голову к нему. — И что же, капитан, вы свою еще не нашли? Вам, месье капитан, кажется, уже не двадцать лет. Паркер повернулся к ней и обратил к ней пристальный взгляд. Маргарита невольно повернула голову и встретила его глаза. Несколько мгновений они смотрели друг на друга молча. Мужчина прищурился. Она смотрела на него. Где-то в деревьях невдалеке в кроне началась шумная возня. Маргарита вздрогнула и коротко глянула туда: по стволу дерева вниз сбежала рыжая белка, за ней гналась вторая. Зверьки догоняли один другого, сцеплялись клубком и мчали дальше, крутясь. Она вздохнула и посмотрела в сторону капитана — он встретил её взгляд. Казалось, он наблюдал за ней уже некоторое время. Она подняла подбородок и тряхнула головой, сбрасывая упрямые пряди волос, норовившие прилипнуть к щекам. Наконец капитан нарушил вечернюю тишину и произнес: — Я уже точно не буду воевать ради женщины. Да и вообще не собираюсь ничего завоевывать. Не за этим я здесь. За последним словом он перевел взгляд от её лица к своему стакану, выпил до дна, стряхнул капли на утоптанную траву под ногами и небрежно поставил стакан на стол. Маргарита посмотрела на него внимательно. — Не очень-то вы амбициозны. — Да, мадам. Я действую из весьма приземленных причин. — Из каких же? Позволите узнать? Паркер кивнул, опустил голову, усмехнулся чему-то сухо и сказал: — Возможно позже, мадам. — Конечно, — заметила Маргарита с мягкой иронией. — У вас за спиной ведь нет такой опасной и влиятельной женщины, как Клеопатра. Паркер повернул к ней голову, и на мгновение его взгляд стал внимательнее. — И слава Богу, — тихо произнёс он. — Опасные женщины рушат армии. Женщине вообще не место в армии. Маргарита посмотрела на него внимательно. — Капитан, раз уж вы упомянули это. Я охотно покину вашу роту, как только мы достигнем лагеря под Минденом. Вам вероятно даже не придется особо хлопотать об этом: в Пруссии, а именно в Берлине, живут члены моей семьи. Речь идет о моей сестре, она замужем за…, — Маргарита чуть замялась, подбирая слова, — за весьма влиятельным человеком. Следует незамедлительно отправить им письмо и уведомить их о том, где я нахожусь, ответ с поддержкой придет быстро. Капитан смотрел на неё. — Ах вот как. Подготовьте письмо, мадам. Они замолчали. Небо наливалось густым изумрудом, и этот цвет, незаметно темнея, уходил в глубокую чернильную синеву. Перламутровые облака уже растворились в темноте, и на их месте проступила чернота обычных ночных летних облаков, а среди них одна за другой начали проступать холодные огоньки звёздных созвездий. — Как быстро потухло небо, — произнесла она совсем тихо. — Вот и Медведица появилась… — продолжила она, едва заметно кивнув в сторону северного края неба. — А рядом — Кассиопея… Гордячка, которую за тщеславие приковали к трону и заставили вечно кружиться в небесах. Красота её осталась, а свобода — исчезла. Её голос, глубокий и ясный, будто был чужд затихающему шуму ночного лагеря. Шорох ветра в листве наполнял всё ночным дыханием, перемешивая звуки. Паркер чуть склонил голову, улавливая каждое слово, но молчал. Она помедлила, потом, улыбнувшись и склонив голову, прошептала в воздух перед собой: — Fortuna caeca est. — Судьба слепа. Чёрные волосы скрыли её лицо. Паркер уловил её шёпот, приподнял бровь и тихо ответил: — Audentes fortuna iuvat. — Смелым везёт. — Вы ведь только что сами сказали, что вы не амбициозны, — ответила она. Затем добавила: — Однако же, при этом вы считаете себя везучим, капитан? Как интересно складывается у вас. Вы будто чужой не только здесь, на этой земле, но и вообще в вашей роте и в армии, и в том месте вашей судьбы, где вы оказались. Паркер откинулся на спинке стула назад. — Мадам, вы задаете слишком много вопросов для одного вечера. И, кстати, вы здесь тоже в не меньшей мере чужая, не находите ли? Маргарита, не скрывая широкой улыбки, утвердительно кивнула, не поворачивая головы, отпила вина и снова подняла взгляд к небу. Паркер долил себе в стакан, взял его в другую руку, потер висок, чуть склонив голову вперёд. Маргарита уловила этот жест, повернув к нему голову и посмотрев внимательно на него, затем снова подняла глаза к небу, словно разговор их на этом был окончен. — Болит? — тихо спросила она. Он не ответил, только коротко кивнул, словно нехотя признавая. Она поставила свой бокал на землю и тихо сказала: — Ах, капитан… вас коснулся недуг древних полководцев. В её голосе была мягкость и понимание. — Юлий Цезарь… и Понтий Пилат… Паркер молчал. Маргарита встала, подошла к его стулу и почти шёпотом произнесла: — Позвольте… Её ладони легли ему на плечи. Он хотел что-то сказать, но она опередила его: — Мой брат страдал от этих болей. Один раз врач, служивший на Востоке и знавший арабскую и индийскую медицину, показал, как снять боль. Он слушал рассеянно, почти замирая. Шёпот и мерные слова в тишине действовали то ли успокаивающе, то ли вовсе усыпляюще, а может быть виною тому был лауданум с вином. Он вдруг почувствовал, что она положила ему ладони на плечи. Он повернулся, чтобы глянуть, что она собралась делать. Но в ответ прозвучало: - Easy, captain. It won’t hurt anymore. Он не успел возразить или удивиться, когда её пальцы вдруг жестко надавили на плечи. Он дернулся, но ничего не сказал. Затем ее пальцы начали медленно подниматься вверх, мягко массируя, и, дойдя до шеи, вжались сильнее. Он поморщился, но промолчал. Вдруг одна её рука скользнула вниз по ткани рубашки, вдоль плеча к локтю. Шёпот коснулся его уха: — А вот вино лучше не пить. Он, чуть замешкавшись, поставил стакан на землю. Затем коротко повернул голову в сторону ее руки на своем плече и скользнул по ней взглядом. - Хуже я уже не сделаю, капитан, - ответила она тихо на его взгляд. Он коротко выдохнул с усмешкой и выпрямил спину. Она тихо вздохнула: — Это не нападение. Помолчала, потом ещё тише добавила: — И не прелюбодеяние. Я лишь хочу вам облегчить боль. Поверьте, завтра никому не будет лучше, если вы не сможете спать и будете мучиться. А лауданум лишь притупит ваш взгляд и разум, а завтра попросит еще. Она едва касалась его плеч. Через несколько мгновений он выдохнул, опустил плечи и подался вперёд, поставив локти на колени, поникнув головой. Маргарита кивнула сама себе и крепче провела пальцами по правой стороне его шеи. Косточками пальцев она прошлась по боковой линии шеи, дошла до волос и, наклонившись ближе, сказала почти шёпотом: — А вот это лучше снять. Лента, удерживавшая волосы, мягко развязалась, и пряди упали ему на плечи. Следующим движением её пальцы скользнули к основанию черепа, надавив. Он поморщился от боли, но, когда пальцы покинули кожу под волосами, ощутил внезапное облегчение и невольно медленно выдохнул. Он пришёл в себя только тогда, когда где-то на коже под рубашкой или через ткань как дыхание ветра скользнули пальцы и затем исчез вовсе. Вслед за этим в тишине прозвучал её шёпот, близко, но как будто из-за густой занавеси: — Посидите так. Он глубоко вдохнул и остался сидеть. Ещё какое-то время они молчали, и только лес шевелился вокруг. Он открыл глаза. Перед ним, над чёрной линией леса, всё ещё светилось закатной синевой западное небо. Повернул голову — женщина сидела неподвижно, опустив плечи и поставив руки на колени, сложив кисти у подбородка. Чёрные прямые волосы прядями как змеи спадали на белую ткань рубашки; в полумраке она и правда походила на неприветливых античных богинь, о которых упоминала вечером. Не глядя на него, она спросила шёпотом: — Как вы, капитан? Он опустил плечи, медленно повернул голову в одну сторону, потом в другую, прислушиваясь к себе и сам удивляясь своему шепоту, произнёс: — Кажется, прошло. Затем добавил: - Распоряжусь о воде. ******** Батман поставил на стол чайник на небольшой деревянной подставке и две фарфоровые чашки на блюдцах. На мгновение он задержался у стола. Его быстрый взгляд два или три раза скользнул по женщине — коротко, украдкой. Затем он так же бесшумно исчез за полотнищем палатки. Маргарита тихо вздохнула. Она взяла чашку двумя пальцами за тонкую ручку, приподняла её чуть выше стола и, внимательно глядя на неё, спросила: — Скажите, капитан, я правильно держу чашку? Капитан, не поворачивая головы, едва заметно кивнул. — Да, мадам. Вы всё делаете правильно. Маргарита слегка приподняла брови. — Но вы же даже не посмотрели! Паркер спокойно повернул к ней голову. — Мадам… иногда достаточно слышать. Чашка с лёгким, почти хрупким звоном коснулась блюдца. Маргарита медленно опустила её на стол. — Знаете, капитан, чай — особенно чёрный, приготовленный на английский манер, — мне чужд. У вас в стакане, я смотрю, уже бренди после вина? Паркер ответил тихо: — Да, мадам. Желаете? Он чуть подвинул по столу стакан в её сторону. — Нет, благодарю. Она покачала головой. — Я спросила потому, что мне любопытно: вы ради гостьи велели приготовить чай? Или открыли бренди? Знаете ли… бренди — напиток весьма крепкий и, как мне кажется, более подобающий мужчине. Ударяет в голову. Паркер повернул к ней голову и посмотрел внимательнее. На мгновение его взгляд задержался на её лице. Затем он медленно выдохнул. — На сегодня достаточно салонных выпадов, мадам. Он сказал это спокойно, и не отвёл взгляда. Несколько мгновений они смотрели друг на друга молча — почти так же неподвижно, как два часовых в темноте за палаткой. Маргарита выпрямилась. — Вы полагаете, я не знаю, как звучат салонные шпильки? - произнес капитан, понизив голос в конце вопроса. Он чуть помолчал, затем продолжил еще тише и ниже: — Так вот, к вашему вопросу про уместность чая или бренди… офицеру в походе не к лицу травиться несвежей водой. Вы ведь должны знать, что в такую жару в этих лесах речная и болотная вода редко бывает надёжной; бренди же — средство простое и испытанное, позволяющее не слечь на следующий день с лихорадкой или иной напастью. Маргарита чуть наклонила голову. — Или, быть может, вы желаете, чтобы я отравился здешней водой? Паркер помедлил. Затем прибавил — уже холоднее: — И чтобы тем самым доставил вам удовольствие снова попасть в руки французских патрулей? Маргарита внимательно посмотрела на него. Она не ответила сразу. Потом медленно повернулась и положила локоть на стол. — Что вы имеете в виду? — А то, мадам, — сказал он ровно, — что, по-видимому, вам не слишком спешится покидать эти леса. Быть может, вы надеетесь на встречу с французским разъездом? Маргарита выпрямилась и чуть подалась назад на стуле. — Нет, капитан. Это отнюдь не самое моё большое желание. Паркер отпил из стакана. Затем поднялся. Осушив бренди, он поставил стакан на стол; тот глухо отозвался о дерево. — В таком случае прошу вас впредь не заводить со мной подобных разговоров — ни о бренди, ни о чае. Он говорил спокойно, но твёрдо. — Вы не на приёме и не при дворе. Нам нужна горячая вода, пока костёр не потушен; следует умыться, пока это ещё возможно. Ночь коротка, мадам… а спать необходимо. Он бросил на неё короткий взгляд. — Тем более после дня, в который вы едва не лишили меня жизни. Да и себя саму. С этими словами он отвернулся и, не прибавив более ни слова, окликнул батмана за углом палатки.