Часть 24 - — Où allez-vous ? - Куда же вы?

Свифт стоял у тлеющего костра. Вокруг почти не было звуков — и вместе с тем не было и той давящей, глухой тишины; мир жил негромко, но непрерывно: из леса доносились шорохи, на деревьях по краям раскинувшегося лагеря перекликались два дрозда, словно один старался превзойти другого своими короткими трелями; из солдатских палаток тянулись приглушённые голоса и тихая возня; привязанные лошади порой переступали, фыркали, тихо звякали упряжью; налетавший ветерок трепал полотно палаток, изредка заставляя его глухо хлопать; часовые перебрасывались короткими фразами. Свифт проводил взглядом фигуру капитана, удалявшегося от своей палатки в сторону стоявшего поодаль сержанта. Тот коротко переговорил с ним, затем неспешно подошёл к Свифту. Они стояли плечом к плечу, молча. Через некоторое время Свифт произнёс: — Ночь обещает быть тихой. Дай Бог. Паркер лишь кивнул. — Надеетесь на Бога? Свифт выдохнул. — А вы — нет? Паркер сложил руки за спиной. Повисло молчание, прерванное внезапным выкриком из одной из дальних палаток. Паркер поднял голову, несколько секунд смотрел в ту сторону и резко окликнул сержанта: — Сержант! Разобраться. Сержант удалился быстрым шагом; сухая трава глушила его поспешные шаги. Свифт прищурился и посмотрел вслед — он наблюдал, как сержант отвесил подзатыльник оправдывающемуся молодому солдату; тот, размахивая рукой в сторону соседней палатки, пытался объясниться. Вскоре вновь стало тихо. — Вода уже не нужна? — спросил Свифт, глядя в сторону леса. Паркер помедлил с ответом. — Нет. — Питьё? — проронил Свифт вполголоса. Паркер молчал. Затем он повернул голову к Свифту и посмотрел на него. Свифт вздохнул, подозвал сержанта, и они вдвоём принялись тушить догорающий костёр. Капитан сделал несколько шагов в сторону. Когда костёр был потушен, Свифт повернулся к Паркеру. В голубом полумраке его лица было не разобрать, лишь силуэт выдавал спокойствие в плечах и руках, спокойно сложенных за спиной. — Спокойной ночи, капитан. Увидимся утром. Паркер ответил не сразу. — Спокойной ночи. Он чуть помедлил и добавил, уже тише, почти беззвучно, не глядя на него: — Я понял… сэр. Не было видно, как ушёл майор, лишь сухой звук травы выдавал его удаляющиеся шаги. Паркер ещё некоторое время стоял неподвижно, затем сделал несколько спокойных шагов в сторону своей палатки. Не доходя до неё, он остановился у лежавшей в траве толстой ветви. Вгляделся в неё в полумраке, ковырнул носком сапога и отшвырнул в сторону. Он по-прежнему держал руки за спиной — пальцы сцепились крепче. Он коротко втянул воздух сквозь зубы, затем медленно выдохнул и чуть расправил плечи, словно выравниваясь, приводя себя в порядок, после чего одной рукой поправил ворот рубашки, потянул завязки, расправляя их. Он бросил взгляд в сторону лагеря, задержал его на мгновение и, не меняя выражения лица, сделал ещё один шаг, всё ещё глядя туда же. После этого, всё так же ровно, медленным, выверенным шагом, он подошёл к пологу палатки и остановился, не опуская рук, по-прежнему сцепленных за спиной. Маргарита сидела на постели, подтянув ноги и обхватив руками колени, чуть склонив голову набок. Когда за пологом послышались приближающиеся шаги, она открыла глаза и, словно зачарованная, не повернула головы — лишь взгляд зацепился за бледную ткань, подсвеченную тёплым золотистым светом догорающей свечи. Она услышала собственный тихий выдох — и за ним воцарилась тишина. Шаги приблизились и стихли у самого входа. За пологом стояли — неподвижно, не входя; и это короткое, едва уловимое промедление она почувствовала так ясно, словно он уже был рядом. Затем полог распахнулся. Пламя свечи, стоявшей на полу, дрогнуло от ворвавшегося прохладного воздуха и почти погасло. Капитан вошёл тих. Остановившись у входа, он на мгновение задержался, повернувшись вполоборота назад; через плечо коротко скользнул взглядом внутрь палатки — и тотчас, почти беззвучно, запахнул за собой полог. Он сделал один неспешный шаг и остановился. Руки его снова сложились за спиной; взгляд его, не поднимаясь, скользнул по доскам пола, затем дальше, к углу стола, и остановился на трепещущем свете догорающей свечи. Маргарита почувствовала удар сердца. Второй удар был сильнее. Пальцы её дрогнули на коленях; она отпустила ткань, которую сжимала, и рука соскользнула вниз, легла на прохладную поверхность постели. Она оперлась ладонями о край, спустила ноги — босые ступни коснулись шершавого дерева. Она поднялась, выпрямилась, провела руками по бокам, будто расправляя невидимые складки рубашки, и, почти беззвучно ступая, подошла к капитану. Кисть её руки сама поднялась — сначала робко, замерла в воздухе. Маргарита посмотрела на неё и, проводив взглядом, положила ладонь ему на грудь. Он всё ещё не смотрел на неё. Тогда она подняла на него взгляд; вслед за взглядом чуть приподнялась голова — она смотрела на него снизу вверх — и сжала пальцами ткань у него на груди. Вторая рука легла рядом и почти тотчас, словно не находя покоя, едва касаясь кончиками пальцев бледной ткани, поднялась выше, к плечу. Капитан прищурился; за её плечом он уже не видел свечи. Его рука легла на её ладонь у себя на груди. Он повернул голову к ней и встретил её взгляд. Другая его ладонь легла ей на талию. Она приподнялась на носки, когда он притянул её к себе. Их губы встретились. Она вздохнула — глубже, чем прежде, и в этом дыхании ушла та едва заметная робость, что держала её ещё мгновение назад. Пальцы, сжимавшие ткань у него на груди, ослабли, разжались; её ладонь раскрылась, и его рука, лежавшая поверх, приняла её — их пальцы переплелись, медленно, почти осторожно, но уже без колебания. Другая её ладонь скользнула выше, от плеча к шее, и пальцы, едва касаясь, ушли под ворот рубашки, задержались там на мгновение, словно прислушиваясь, затем опустились ниже, проводя по линии ключиц — медленно, с тихой уверенностью. Он ответил ей почти сразу. Рука, лежавшая на её талии, поднялась по тонкому изгибу спины, выше, медленно, но без остановки; пальцы его на мгновение задержались, чувствуя под собой её дыхание, и затем скользнули дальше, в волосы, мягко запутавшись в них, притягивая её ближе к себе. Всё остальное будто отступило. Звуки лагеря, ещё недавно различимые, исчезли — не смолкли, но перестали достигать слуха; осталась лишь тихая, ровная жизнь в груди, убаюканная тяжёлым покоем, навеянным недавним сном от дурманящего лауданума, — и всё же не угасшая, не усмирённая до конца: в этой тишине ещё жил тот тёплый, скрытый жар, что медленно разливался в крови и давал о себе знать в соприкосновении пальцев, в тепле ладоней, в едва заметной дрожи, проходящей сквозь них обоих. Свет свечи, бледный, золотистый, трепетал у самого пола, обволакивая их фигуры мягким сиянием, в котором белизна ткани казалась почти невесомой, растворённой в полумраке. И лишь тёмные её волосы, длинные, волнистые, медленно смещались, словно подчиняясь этим едва уловимым движениям, скользили по плечам и касались его руки, как будто сами искали покоя и не находили его. Она отстранилась от него, прервав поцелуй; её дыхание коснулось кожи совсем близко — у уголка губ, затем у щеки. Он замер, когда она выдохнула, и её пальцы опустились ниже, к его воротнику; сомкнувшись на ткани, они потянули завязки в стороны, медленно их распуская. Она склонила голову и едва коснулась губами его шеи — но не задержалась там. Когда завязки поддались, её губы скользнули ниже, к открывшейся горячей коже, и на мгновение задержались в углублении между ключицами — так тихо и близко, что нельзя было различить, было ли это лишь прикосновение или нечто большее; только дыхание её стало глубже. Ткань его рубашки легла на спинку стула. Он провёл по ней рукой, расправляя её, задержав ладонь на мгновение, словно выравнивая складки, и только затем отступил на шаг. Переведя взгляд на Маргариту, он опустился к углу стола; пламя свечи дрогнуло, вытянулось тонкой нитью и погасло. В палатке сразу стало темнее — мягкий полумрак сомкнулся вокруг, скрывая очертания. Он поднялся и вернулся к ней. Его руки легли ей на спину, сомкнулись, притягивая её к себе. Она на мгновение упёрлась ладонями ему в грудь, едва отстранившись, и затем, не выходя из его объятий, повернулась к нему спиной, оставаясь в его объятьях. Она провела руками по его ладоням у себя на талии, затем подняла ладони выше, к вороту ее рубашки, пальцы задержались, нащупывая завязки, и затем начали медленно их распускать. Ткань чуть сдвинулась под его ладонями. После нескольких движений ее пальцы дрогнули. Движение остановилось. Она замерла, словно прислушиваясь к чему-то внутри, и тихо выдохнула. Повернув голову, она коснулась лбом его руки; волосы мягко рассыпались вниз, скользнув по его коже. Она снова выдохнула — глубже — и не двигалась. — I am here, — тихо сказал он. Его руки, до того лежавшие у неё на талии, поднялись и остановились поверх её ладоней — там, где покоились полуразвязанные завязки. Он осторожно вытянул одну из них из петлицы; ткань поддалась. Её пальцы тотчас коснулись его руки, и она сама потянула дальше — и завязки, увлекаемые их движениями, разошлись окончательно. Она вздохнула и, не отстраняясь, мягко провела пальцами по его ладоням. Он, словно подхватив это движение, собрал в руках одну складку ткани, затем другую — выше — и ещё, и ткань с тихим шорохом соскользнула, покорно следуя за его руками. Он лишь слегка отклонился, оставляя её лежать на спинке стула поверх своей рубашки, и снова вернулся к ней. Его руки сомкнулись у неё на талии. Она положила свои ладони поверх его, и одно лёгкое, почти незаметное движение влекло его ладонь выше — по линии тела, к тому изгибу, где дыхание уже не было ровным, где кожа от жара была будто охлаждена морозным дыханием. Её пальцы задержались на его кисти, направляя её, он подхватил это касание и повел сам – их дыхание дополнило друг друга и стало продолжением движения рук и тел. Она выдохнула и чуть откинула голову назад, коснувшись затылком его плеча. Он наклонился к ней, губами касаясь её шеи; дыхание его стало слышнее, ближе. В этом сближении их руки — её и его — сплелись воедино, медленно опускаясь ниже, затем вовсе оставшись там, туда, за пределы света, где уже нельзя было различить жеста, но можно было почувствовать его, движение наполнилось тягучей обжигающей тяжестью, не знающей границ. Тишина больше не была тишиной – ее наполнили полумрак и дыхание. Она стояла к нему спиной, вжимаясь затылком и спиной в его грудь. Она поддавалась тому, что ее вело, и что удерживало их руки. Ладони их, не расплетаясь, опустились так низко, что она прогнулась; влажное тепло, уже не скрываемое, становилось вся явственнее, передавалось через пальцы, в этих прикосновениях разливался жар, живой, нарастающий, который оба не могли ни скрыть, ни остановить. Она не выдержала первой – тихий, прерывистый выдох вырвался у нее, с сорвавшимся дыханием она подалась вперед, почти согнувшись, волосы ее тяжело соскользнули вниз, закрывая плечи, не отпускаемые влажной кожей. В следующее мгновение она вдохнула и резко, почти порывисто развернулась к нему. Их руки на мгновение потеряли друг друга – и тут же нашли вновь. Их пальцы переплелись, сжались крепче. Она высвободила одну кисть и положила ему на грудь – почти сразу склонилась к нему, не отрываясь, губами находя его кожу, двигаясь в то сторону, то ниже, медленно, без осторожности, с нарастающей настойчивостью. Он задержал дыхание, затем не выдержал. Руки его легли ей на талию и сразу пошли ниже – медленно, останавливаясь на мгновения, затем соскользнули ниже, к бедрам, и сомкнулись крепче. Он подхватил ее и поднял. Она тихо ахнула – от неожиданности – и тут же вдохнула глубже, словно это движение захватило ее целиком. На одно мгновение она замерла в его руках – и уже в следующее подалась к нему, мягко обвивая руками его шею и склоняя голову к его плечу. Ее губы коснулись его шеи – там, где под кожей ощущалась горячая жизнь, - и ее дыхание стало слышнее. Он сделал шаг и остановился у стола, осторожно опуская ее на край. Ее волосы не сразу соскользнули с его плеча – темные пряди еще задержались, прилипая к теплой коже, прежде чем медленно освободиться. Он отступил на полшага. Ее ладони все еще оставались у него на плечах. Она подняла на него взгляд и тихо, на выдохе, произнесла: — Où allez-vous ? (Куда же вы?) Он неспеша сделал шаг к ней, складки белых бриджей на его коленях коснулись ее колен и уперлись в них. Она подалась этому движению, словно уступая ему, ее колени мягко разошлись в стороны. Она потянула его за плечи. Он уложил ей руки на талию. - Your name, - тихо сказал он. Она ответила, почто беззвучно: - Marguerite. Он ответил иначе, по-своему: - Margaret. Звук имени лег в воздухе между ними и наполнил его тяжестью, воздух будто дрогнул и поглотил их – его колени сильнее уперлись в край стола, руки легли увереннее – одна на талию, другая поднялась выше, в волосы; пальцы скользнули в темные пряди, и он притянул ее к себе. Поцелуй стал иным. Он больше не сдерживался – губы его находили ее губы с жадной, горячей настойчивостью, от которой дыхание сбивалось. Она отвечала ему, но уже не удерживала, а поддавалась, не успевала перехватывать движения и поцелуи; ее пальцы, недавно цеплявшиеся за его плечи, ослабли, лишь касаясь, слово уже не стремлясь направлять, а только следуя за ним. Он наклонился ниже – поцелуи опустились с губ к шее, к плечу, к ключицам, и дальше, каждое движение  становилось быстрее, глубже, настойчивее. Полумрак, палатка, лагерь за ее пределами, все вокруг утратило значение. Остались только руки – ищущие, не находящие покоя, не знающие, где остановиться; дыхание, ставшее осязаемым; и дрожь, что проходила сквозь них обоих. Он на мгновение коснулся еще раз пальцами ее щеки, притянул к себе – затем отпустил, проведя пальцами по лицу, затем по шее, словно запоминая, и снова поцеловал. Пальцы его скользнули по ее плечу, ниже, и он, отведя прядь влажных волос, коснулся губами ее кожи и наклонился ниже. Она склонила голову сначала к нему, затем откинула голову назад и дыхание ее стало глубже. Он переплел их пальцы, отвел ее руку в сторону; она выдохнула. Он замер на мгновение и сделав глубокий вдох отступил на шаг. Его рука отпустила ее талию, другой он продолжал удерживать ее ладонь. Она подняла голову, затем чуть опустила ее, переводя дыхание, глянула на него из-под ресниц и тихо, прервавшимся шепотом спросила: — Où vas-tu ? (Куда ты?) Он привлек её за ладонь ближе к себе. — Come. Другой рукой он поддержал её за локоть. Она соскользнула со стола, и босые ступни её коснулись прохладных деревянных досок.