Часть 27 - Джентри.

Над землёю стояла тяжесть, неподвижная и душная, как пар над котлом в кухне, где закрыли ставни. Лагерь вытянулся вдоль узкого русла; палатки поставили между деревьями, но в них не входили — под полотном держался тёплый, невыносимый дух. Люди сидели в тени, у стволов, у корней, положив рядом мушкеты; к воде сходили без слов, ложились на траву, кто лицом к воде, кто на спину, кто просто садился на песок и землю, опуская ноги в воду, чтобы хоть немного остыть. Паркер обошёл пикеты, остановился у сержантов, сказал им спокойным, почти ленивым голосом: — Держите людей в тени до спада жары. С заходом солнца — по палаткам и на посты. Без шума. Я пройду к вечернему часу. Он выслушал короткие ответы, кивнул и повернул обратно. Офицерский полог натянули между двумя кронами так, чтобы ткань лежала в их тени. Стол поставили на неровной земле; один край упёрся в корень, вышедший бугром. Паркер вошёл под полог; на голове у него была белая косынка, ворот рубашки полностью расшнурован и распахнут, рукава закатаны выше локтя, ноги от колена были открыты, он, как и все остальные в отряде, был босой, но, в отличие от солдат, офицеры оставались хотя бы в рубашках. Он медленно подошёл к столу, положил на него ладони, наклонил голову, снял косынку, опустил её в миску с водой, немного отжал и провёл по шее, затем по рукам. Свифт сидел за столом, держа книгу на коленях; взгляд не отрывался от страницы. Хендерсон и энсин устроились на раскинувшихся кривых корнях, на расстеленном плаще; Хендерсон упёрся спиной в ствол, платком сгонял какое-то насекомое, которое возвращалось то на одну, то на другую икру. — Ты посмотри, какая упрямая французская муха. Всё ей нипочём, — сказал он сквозь зубы. — Мы не во Франции, — ответил Свифт, не поднимая головы. Энсин шевельнулся: — Да, сэр. Позвольте, мы в Пруссии. Он посмотрел на Хендерсона и переместился на другой корень чуть назад, поежившись под коротким, но весомым взглядом Хендерсона. — Да и Пруссию к чёрту, — сказал Хендерсон, ударил платком по икре. — Кажется, прибил. Смотри, как я. Он повернулся к столу: — Капитан, я прибил эту тварь, что искусала меня. Паркер кивнул; он выжал косынку и положил её на лоб, закрыв глаза. — Хендерсон, это не муха. В жару они не кусаются, — сказал он. — Не муха, говорите. Вот и проверим, если начнет лезть ночью, значит точно наглая французская муха. — Вас вчера кусали комары, - тихо ответил капитан не открывая глаз. — Нет, это чёртовы французские мухи. Назойливые — отмахнёшься, она опять лезет. Like damned camp-followers. — Хендерсон, — тихо сказал Свифт и поднял глаза от книги. — Ну что ещё? — отозвался тот. Свифт перевёл взгляд на противоположный край стола. Там сидела Маргарита; одна её рука лежала на колене, другая держала раскрытую книгу. Хендерсон посмотрел туда, кивнул: — Да, мадам, извините. Но вот так. Она повернула голову: — Ничего, сэр. Я понимаю. Хендерсон замолчал, затем крикнул к соседним деревьям: — Джон! Холодной воды! — Не надо, — сказал Паркер. — Как это — не надо? — Парень сегодня позеленел и обмяк у огня. Я принесу. Он поднял руку, остановил Джона. Тот кивнул капитану и опустился опять в тень дерева. — Капитан, у вас голова разбита, — сказал Хендерсон, глядя на его плечи и затем на висок. — Я принесу воды, сэр, — сказал энсин, встал, стряхивая сор с бриджей. — Сидите, — отозвалась вдруг Маргарита и подняла на него глаза. Энсин посмотрел на неё, затем на капитана. Паркер выдохнул: — Мадам, не выходите на солнце. — Полно вам, капитан. Я не из салона пять минут назад вышла, затянутая в кринолин. Она взяла миску, вылила воду в траву у ног и неспешно пошла к реке, шагая босыми ступнями по поникшей траве. Хендерсон проводил её взглядом: — Смотришь вслед — юнец. Белые бриджи, треуголка. Не скажешь, что женщина. — У вас язык развязался, Хендерсон. Вам не стыдно? Послали девочку за водой в жару. Хоть бы ей на солнце от жары дурно не стало, — сказал Свифт. — И вы, капитан, куда смотрите. — Дайте ей пройтись. Она сидит при нас без движения, — ответил Паркер. — Смотрите за ней внимательнее, капитан. Вокруг жара и сотня людей, — сказал Свифт. — Да уж, капитан, посмотрите на ее ноги, — добавил Хендерсон, коротко бросив на нее взгляд через плечо. Паркер посмотрел на него, произнёс вполголоса что-то себе, развернулся и пошёл к реке вслед за Маргаритой. — Господи, ну не болван? — сказал Хендерсон. Под взглядом Свифта он вздохнул, обмахнулся платком и сказал: — Молчу. К вечеру попрошу Джона нарвать ромашки. ***** Наконец жара отступила, и от реки потянуло прохладным воздухом. — Вы не хотите отдохнуть, — спросил капитан у Маргариты. Она сидела на корнях, откинувшись на ствол дерева. Хендерсон ушёл, Свифт тоже. Капитан остался за столом; он был занят: то ли чертил, то ли рисовал. Маргарита время от времени поднимала на него взгляд. Она отогнала мысль о том, что он занят делом — скорее он рисовал. Иногда он поднимал голову и смотрел вдаль — то на мгновение, то задерживая взгляд; ей подумалось, что так вспоминают, когда не могут собрать образ в голове. — Знаете, капитан, я подумала о моём брате, — произнесла она. Капитан повернул к ней голову. — Его не стало весной. Да упокоит Господь его душу. Паркер кивнул. Маргарита провела рукой по щеке, убирая прилипшие волоски за ухо. — Я помню, что у него были волнистые волосы, как у вас. Но не смогу сказать, были ли они темнее ваших или светлее. Паркер черкнул на листе и коротко взглянул на неё. — Как же вы могли через пару месяцев забыть, как выглядит ваш брат, мадам? Были слишком заняты интригами? Маргарита перехватила воздух, задержала взгляд на капитане и глубоко выдохнула. — Нет, месье. Я была занята другим. И я никогда и никого не забываю. Она опёрлась рукой о выступающий корень и поднялась. Отряхнула бриджи. — Если вы не против, я пойду к палатке. Вроде бы уже не так невыносимо. — Идите, мадам. Паркер опять склонился к листу перед собой. Маргарита зашагала к палатке. Через несколько шагов она повернулась и добавила: — Но, возможно, вы правы, и мне просто отшибло память. ***** Она сидела на стуле у той стороны палатки, откуда не был виден лагерь, когда капитан подошёл. — Я прилягу отдохнуть, мадам. Если вам что-то понадобится, скажите Джону. С этими словами он удалился. Маргарита сидела ещё какое-то время, вслушиваясь в звуки оживающего лагеря: сержанты отправляли солдат на посты; несколько человек повели лошадей к берегу. Она посмотрела им вслед, опустила плечи, положила локти на колени. Посидев так, она поднялась и вошла в палатку. Полог был откинут и закреплён, чтобы впустить свежий воздух до наступления ночи. Она не тронула его. Капитан задремал. Она наблюдала, как медленно поднимается его грудь; задержала взгляд на лице — веки у него дрожали. Тогда она подошла к кровати, подтянула под себя плетёную подстилку по деревянным половицам и опустилась на пол. Оперлась спиной о край кровати. Откинула голову назад, вытащила пальцами ленту из пучка, распустила волосы и, не заботясь о том, как они лягут, закрыла глаза. Снаружи доносились звуки: звякнул металл, заржала лошадь. Она задремала. ***** Проснулась она от движения рядом. Обернулась к кровати. Капитан проснулся; он сидел, обхватив одной рукой колени, другую запустил в волосы. — Вы что же, спали на полу? Она усмехнулась. — Да, капитан. Я не стала вас будить. И не потому, что пожалела ваш сон — я ничего о вас не знаю. Он опустил ноги на пол, встал, подошёл к столу, налил себе ромашкового отвара из кувшина. — Вы ведь маркиза. Могли бы и разбудить, — сказал он. — Я не знаю, кто вы, капитан. Скажите, мне нужно это знать? Она улыбнулась — спокойно, почти одними глазами; оттого улыбка вышла холодной. — Поднимайтесь. Он отставил чашку, подошёл к ней и протянул руку. Она посмотрела на его ладонь, затем на лицо. Руки не подала. — Я джентри, мадам. Она смотрела на него. — Джентри? — переспросила она с явным французским акцентом. — Да. Он выдохнул и опустил руку. — Вы собираетесь весь вечер провести на полу? — Зависит от того, стоит ли мне касаться вашей руки, — ответила она тихо и одной рукой нащупала за спиной край кровати. — Я не пэр по рождению, мадам. У меня нет титула. Он ответил это, вернулся к столу и снова взял чашку с ромашкой. — Как это может быть? И вы офицер? Командуете людьми? Она повернула к нему голову, глядя на него. Паркер вернул чашку на стол, отошёл от него, подошёл к Маргарите, склонился к ней. Рука у него была за спиной. Он вывел её вперёд. Маргарита протянула ему ладонь. Он подал свою навстречу — и через мгновение задержал её в воздухе. Выпрямился. Руку опустил. Развернулся и неспеша вышел из палатки. Маргарита застыла. Когда его шаги стихли, она повернула голову к пологу, наклонила её и, прищурившись, произнесла шёпотом: — Чёртов джентри.