Часть 30 - Переводчица

Английские части располагались на левом берегу Везера, растянувшись вдоль опушки и низких лугов, где река делала широкий, спокойный изгиб. Правый берег занимали прусские силы, ближе к самой воде, на более открытом месте, где удобнее было держать связь между корпусами. Между ними, через редкие переправы и понтоны, шла постоянная, негромкая, но живая связь. В общем счёте союзные силы насчитывали до сорока тысяч: около двадцати тысяч английских и ганноверских частей и примерно столько же пруссаков, растянутых вдоль линии лагеря, который уже начинал приобретать вид упорядоченного военного поселения. К полудню, как и предполагалось, колонна достигла лагеря под Минденом. Рота Паркера к середине дня свернула с дороги и, получив указание, заняла своё место у края леса, где тень деревьев давала хоть какое-то облегчение. Солдаты, сбросив ранцы, сразу принялись за работу. Колья вбивались в землю глухо и упрямо, верёвки натягивались, полотно палаток поднималось постепенно, как если бы само неохотно поддавалось жаркому воздуху. Капитанская палатка ставилась аккуратнее прочих: сначала размечали место, затем вбивали основные стойки, и только после этого натягивали тяжёлое полотно, расправляя складки, чтобы внутри было хоть немного прохладнее. Когда работа с полотном была окончена, несколько человек, по распоряжению батмана, принялись за настил: на выровненное место укладывались доски, сбитые в лёгкие щиты, так что земля вскоре скрылась под ровным деревянным полом, сухим и твёрдым на ощупь. Когда всё было приведено в порядок, батман, не спеша, расстелил поверх досок плетёные половики — легкие, сплетенные из прочной тесьмы, — и пригладил их, проверяя, чтобы нигде не торчал край. Внутри стало тише и чище; пыль не поднималась, и даже жара ощущалась не столь тяжёлой. Работа заняла не так уж мало времени, и к её завершению лагерь уже начинал жить своим дневным ритмом. Маргарита видела походную жизнь и прежде, но теперь усталость, накопившаяся за последние дни, делала всё вокруг словно приглушённым, отдалённым. Она смотрела на движение людей, на расставляемые палатки, на тянущиеся верёвки и колышки — и всё это проходило перед её глазами, будто сквозь лёгкую дымку. Когда капитанская палатка была поставлена, её пригласили под тент, натянутый между двумя деревьями над офицерским столом. Она посидела там некоторое время — ради приличия, выслушивая разговоры, почти не вслушиваясь в них, — и затем, обратившись к капитану, тихо попросила позволения прилечь. Ей позволили без лишних слов. Вечер стоял душный. Дневной зной, упершись в землю, словно не желал отступать и к закату. Сон оказался глубоким и тяжёлым; она проспала до вечера, когда тени уже вытянулись, а солнечный свет стал мягче, приглушённее. Ужин к тому времени был уже окончен. По распоряжению Паркера для неё оставили простую пищу — хлеб, немного холодного мяса и травяной отвар. Она поела без особого удовольствия, скорее по необходимости, чем по желанию. После этого она встала из-за стола и, найдя место под деревом, опустилась на траву, вытянув ноги. Там она сидела лениво, почти неподвижно, наблюдая, как неторопливо течёт жизнь в английском лагере. После восьмого часа лагерь наполнялся мягким, разрозненным шумом. Где-то звякала посуда, глухо переговаривались солдаты, слышался приглушённый смех; иногда проходил офицер, коротко отдавая распоряжения; где-то позади лениво ржала лошадь, где-то кололи дрова. Пламя костров не поднималось высоко — лишь ровно держалось у земли, и от него тянулся лёгкий запах дыма и варёного мяса. Время от времени мимо неё проходили люди: кто-то с кружкой или куском злеба в руках, кто-то с перевязанной рукой, кто-то просто молча, с усталым лицом. Никто не задерживался. Она наблюдала за этим долго, не спеша, будто не желая ни о чём думать. Затем, поднявшись, она направилась к тенту, натянутому над офицерским столом между кронами двух деревьев. Там уже сидели капитан, мистер Свифт и Хендерсон. Она взглянула на их лица и заметила на них тень усталости, скрытую за серьёзностью. Хендерсон говорил, когда она подошла; она застала его на середине фразы: — Да, капитан, так что я решил расположиться рядом с вами. Паркер поднял на него взгляд: — Вас не хватятся? Они же и двух шагов не смогут ступить без вас. Кто будет разбираться с их списками и обозами? Хендерсон отпил из металлической кружки и, лениво вертя её в пальцах, ответил: — Да и слава Богу. Хоть буду подальше от штабных палаток. Свифт слегка кивнул, прищурился и посмотрел куда-то поверх палаток, в глубину лагеря: — И то верно. Нужно будет — из-под земли вас достанут. И у Паркера не спрячетесь. Ненадолго над столом повисла тишина. Паркер проводил взглядом вечерний караул, неторопливо прошедший между палатками, и, вернувшись мыслью к столу, обратился к Маргарите: — Мадам, вы приготовили письмо для ваших родственников в Пруссии? Маргарита выпрямилась и ответила тихо: — Да. — Принесите. Она поднялась и ушла. Через минуту вернулась из капитанской палатки со свёрнутым письмом в руке. Опустившись на своё место рядом с капитаном, она молча положила письмо на стол и, не поднимая его более, посмотрела на дым от костров, который, подхваченный редким движением ветра, лениво свивался и уходил вверх, растворяясь в тёплом вечернем воздухе. Паркер некоторое время молчал, затем вновь обратился к ней: — Я полагаю, сию минуту организовать ваш отъезд будет небезопасно. Вы понимаете: силы противника стягиваются к реке, дороги уже не свободны, и все распоряжения касаются передвижения частей, а не сопровождения частных лиц; обеспечить вам надёжный путь при нынешнем положении было бы затруднительно. Маргарита слушала его, иногда поднимая взгляд на его лицо. Когда он договорил, она просто кивнула и, немного погодя, не глядя, сдвинула по столу пальцами письмо в сторону Паркера. Вдруг Свифт, до того молчавший, произнёс: — Разумное решение. Паркер взял письмо и положил его напротив себя, ближе к руке Свифта. Тот, слегка вздохнув, поднял брови и подвинул письмо к себе. — Вы позаботитесь о письме, мистер Свифт? — обратился к нему Паркер. — Непременно, — последовал ответ. Хендерсон, словно возвращаясь к прежнему разговору, заговорил о том, что ему нужно будет на следующий день поговорить с кем-то по поводу овса; затем, будто всё ещё продолжая ту же мысль, повернулся к Маргарите и с той же спокойной интонацией спросил: — Вам не скучно, мадам? Вы, я вижу, читаете? Маргарита ответила: — «The Spectator», сэр. Капитан был столь любезен предоставить мне этот том. Хендерсон бросил взгляд на Паркера: — Нужно представить мадам в штабе, капитан, и внести её в списки. — Да. Завтра утром, — последовал ответ. Хендерсон на мгновение умолк, взглянул на Свифта, затем вновь перевёл взгляд на Паркера и прибавил: — Мадам может быть внесена в списке лиц при вашей роте как переводчик. Насколько я заметил, мадам достаточно неплохо изъясняется и читает на английском. Наверное, и пишет. Маргарита улыбнулась Хендерсону: — Да, сэр. Я бы с удовольствием занялась чем-то полезным. Хендерсон усмехнулся: — И то верно. Может быть, когда вы займётесь списками и депешами, вы пощадите наш сон. Маргарита моргнула: — Простите, сэр? — Я о ведрах. Такой шум поднялся. — Ах вот вы о чём, месье. Простите. — Нет, что вы, — ответил Хендерсон, — я даже рад тому, как всё оживилось. Паркер налил Хендерсону в кружку ещё отвара и внимательно на него посмотрел. Тот отпил и продолжил, уже без всякого перехода возвращаясь к делу: — Так вот, там ещё горох привезут, и чечевицы не хватает. Кстати, пойду завтра с вами в штаб и придётся там посидеть: Брекстона нет, как я слышал.