Часть 40 - Скальпель

Он на несколько секунд сложил ладони у губ, внимательно посмотрел на Маргариту и негромко произнёс: — Маргарита... Сейчас я продолжу, и эта истоияя одна из самых... значимых для меня из моих студенческих лет. Предупреждаю сразу: она не из приятных. Боюсь, вам может сделаться дурно. Если вы предпочли бы её не слушать, я пойму. Так что скажите мне откровенно: вы готовы? Маргарита плотнее завернулась в ткань, на мгновение прикусила губу и пошевелила ступнями под водой, отчего по поверхности разошлись лёгкие круги. — Я попробую, Себастиан. Только... если мне станет слишком дурно, вы не обидитесь, если я попрошу вас больше не рассказывать? — Разумеется, не обижусь, — ответил он. Он устроился удобнее, скрестил руки на груди под водой, откинул голову на край ванны и прикрыл глаза. — Это случилось в Галле, в первый год моей учёбы. Себастиан ненадолго умолк, словно вновь увидел перед собой то далёкое утро. — Нам тогда впервые позволили присутствовать при серьёзном анатомическом исследовании. Для студентов первого курса это было событие почти исключительное. О подобных занятиях говорили вполголоса, старшие неохотно отвечали на расспросы, а потому каждый из нас понимал лишь одно: предстоит увидеть нечто такое, чего уже никогда не забудешь. Я отправился в университет натощак. Кто-то из старших посоветовал с утра ничего не есть, и я ограничился лишь кружкой холодной воды. Утро было раннее, холодное. Галле уже проснулся: по мостовой гремели телеги, открывались лавки, навстречу попадались ремесленники, спешившие к своим мастерским. Возле анатомического корпуса один за другим собирались мои товарищи. Все были непривычно молчаливы. Одни нарочито шутили и говорили громче обычного, стараясь скрыть тревожное ожидание, другие откровенно зевали, ещё не успев стряхнуть сон, третьи просто стояли, засунув руки в рукава камзолов, и поглядывали на дверь. Наконец нас впустили в анатомический зал. Профессор произнёс: — Сегодня, господа, некоторые из вас узнают, почему одной памяти недостаточно, чтобы называться врачом. Он сделал знак служителям. Те подошли к длинному столу, покрытому грубым холстом, и, взявшись за края, медленно отвернули ткань. Никто из нас ещё не видел подобного. Перед нами лежала молодая женщина. Лицо её уже изменилось, кожа на висках потемнела, волосы были убраны под чепец, но внимание невольно приковывал огромный живот, настолько напряжённый, что казалось, будто кожа вот-вот лопнет. Под зелёными пятнами, проступившими по бокам, угадывались растянутые жилы, а тяжёлый запах, который до того лишь чувствовался в воздухе, внезапно стал таким густым, что несколько человек почти одновременно закрыли носы платками. Я услышал, как кто-то за моей спиной тихо выругался. Другой торопливо вышел к двери. Профессор даже не посмотрел ему вслед. — Господа, — произнёс он, — перед вами женщина, умершая во время родов. Ребёнок погиб прежде матери. К тому времени, как тело было доставлено в университет, извлекать его уже не имело смысла. Зато оно имеет смысл для вас. Такое строение матки вы не увидите ни на одном рисунке. Он перевёл взгляд на старшие ряды. — Господин Бреннер. Ответа не последовало. Профессор поднял голову. — Господин Бреннер. Один из студентов старшего курса переступил с ноги на ногу. — Его сегодня нет, господин профессор. — Опять по той же причине? Юноша покраснел. — Полагаю, что да. Крюгер помолчал, потом снял перчатки и положил их на стол. — Очень жаль. Я собирался поручить вскрытие ему. Второго человека, которому я доверил бы такую работу, сегодня здесь нет. На этом занятие окончено. По рядам прошло едва заметное движение. Одни, вероятно, испытали облегчение, другие — разочарование. Не знаю, почему я заговорил. Наверное, потому, что понимал: другого случая увидеть подобное может не представиться ещё много лет. — Господин профессор... я могу попробовать. Он повернулся не сразу. — Кто это сказал? Я вышел вперёд. — Фрунзе. Первый курс. Он посмотрел на меня с таким выражением, словно не был уверен, расслышал ли правильно. — Первый курс? — Да, господин профессор. — И что же, господин Фрунзе, вы хотя бы представляете, что увидите под брюшной стенкой? — По рисункам помню, господин профессор. Руками... ещё нет. Он продолжал смотреть на меня ещё несколько секунд. — По крайней мере, вы честнее многих. Потом оглядел старших студентов. — Неужели среди господ не найдётся никого, кто согласился бы не дать этому юноше превратить редчайший анатомический препарат в бесполезное месиво? Из первого ряда вышел высокий худощавый студент. — Карл Вайзе, господин профессор. Если позволите, я буду подсказывать. — Подсказывать будете только тогда, когда сочтёте это необходимым. Резать станет господин Фрунзе. Мне подали передник, потом таз с водой, чтобы вымыть руки, и только после этого Карл молча вложил мне в ладонь скальпель. Он говорил негромко, так, чтобы слышал только я. — Не торопитесь. Срединная линия. Кожу сначала берите неглубоко. Живот вздут, но матка лежит выше, чем вам сейчас кажется. Я кивнул и сделал первый разрез. Даже теперь помню не столько само движение, сколько ощущение стали в пальцах. В книгах всё было без запаха, без тяжести человеческого тела, без сопротивления тканей. Здесь же кожа разошлась не сразу, потом послышалось тихое шипение выходящих газов, и несколько человек позади меня поспешно отвернулись. Кто-то выбежал за дверь. Ещё один осел прямо на пол, и служителям пришлось подхватить его под руки. Карл спокойно продолжал: — Теперь глубже. Хорошо. Не спешите. Отведите края. Постепенно передо мной открылась увеличенная матка. Она оказалась совсем иной, чем на гравюрах. Намного больше, тяжелее и темнее. — Узнаёте? — спросил профессор. — Матка, господин профессор. — Продолжайте. Карл указал кончиком пинцета. — Здесь. Я осторожно рассёк её стенку. Показались оболочки. Ещё один разрез. Мутная жидкость медленно вытекла на приготовленное полотно. — Теперь оболочки полностью, — сказал Карл. Я выполнил и это. Стала видна пуповина. Потом — ребёнок. Он был уже давно мёртв. Профессор подошёл ближе, несколько времени молча смотрел на вскрытую полость и только после этого обратился ко всем присутствующим: — Господа, запомните сегодняшний разрез. Если когда-нибудь перед вами окажется женщина, умершая в последние недели беременности, а ребёнок ещё будет жив, от вашей руки и от нескольких потерянных минут может зависеть наследник целого дома. Он перевёл взгляд на меня. — Господин Фрунзе, сегодня вы знали меньше половины того, что следовало знать. Однако ваша рука сделала больше, чем знания некоторых господ, стоящих сейчас за вашей спиной. Он назвал мою фамилию ещё раз, уже обращаясь к своему помощнику: — Запомните её. Фрунзе. Она мне ещё пригодится. Себастиан ненадолго умолк. — Как оказалось впоследствии, мою фамилию запомнил не только профессор. Он открыл глаза и внимательно посмотрел на Маргариту. — Маргарита... как вы? Она глубоко вдохнула, расправила плечи, словно прогоняя внезапно подступившую тяжесть, и встретила его взгляд. — Что же, Себастиан... — проговорила она после недолгого молчания. — Я вдруг испытала облегчение оттого, что не доносила ту беременность... от Его Величества. Он долго смотрел на неё, потом медленно поднялся выше из воды, положил руки на края ванны и тихо сказал: — Подвиньтесь ближе... Подвиньте стул ко мне. Она поднялась, ступила босыми ногами на расстеленное у ванны полотно, придвинула стул почти вплотную и снова села, теперь уже рядом с ним. Посмотрела на воду, потом на него. — А куда же мне девать ноги? Уголки его губ дрогнули. — Давайте сюда. Он бережно устроил сначала её правую ступню у себя на груди, затем вынул из воды руку, развернул ладонь приглашающим жестом. Маргарита сразу поняла его без слов, подняла и левую ногу, позволяя ему принять в ладонь и вторую ступню. Он осторожно уложил обе её ступни у себя на груди, накрыл их ладонью, слегка пошевелил плечами и, медленно опускаясь в воду, одной рукой поддерживая её за щиколотки, а другой — под сводами стоп, неторопливо перевёл её ноги сначала к своему животу, а затем ещё ниже, пока её ступни не легли ему на бёдра, у самого низа живота. Маргарита чуть пошевелила пальцами ног и тотчас опустила глаза. На лице её мелькнуло выражение, похожее на смущённую улыбку. Она ещё раз посмотрела вниз, потом медленно подняла взгляд к его груди, плечам и наконец к лицу. Он лежал с закрытыми глазами так спокойно, словно ничего необыкновенного не произошло и словно он наслаждался этим тихим покоем. — Себастиан... — почти шепотом произнесла она, посмотрев на него из-под черных бровей. Он открыл глаза и перевёл взгляд на огонь, мерцавший в камине. — Так теплее. Потом снова посмотрел на неё. — Вы не устали? Продолжить сегодня или оставим рассказ до другого раза? Она покачала головой. — Нет. Я хочу узнать вас сегодня. Он улыбнулся. — Тогда слушайте. Дальше будет веселее, обещаю.