Глава 27

Утром Лэйн не хотела выбираться из постели. И не только потому что рядом лежал теплый и мягкий Дима, но и из-за вновь ударившего в оконные стекла ливня. Но ее все равно разбудил наружный скрип петли. Разбухшая от влаги оконная рама не закрывалась до конца, и из щели летели брызги, попадая на стол. Лэйн, стараясь не разбудить генерала, тихонько подошла к окну и попробовала потянуть раму на себя, в надежде, что та сдвинется с места. По ногам неприятно тянуло холодом: буржуйка давно прогорела. Натужно скрипнув, окно все-таки захлопнулось, издав при этом жуткий грохот. Дмитрий вздрогнул и резко проснулся, подскочив на кровати, сел. Мгновенно сосканировал глазами комнату, уставился на обнаженную фигуру Лэйн у стола. — Что… Что случилось?! — Дождь льет, — она достала из сумки шерстяные носки, натянула их на ходу и поспешила обратно в постель. Хитрый план — урвать еще пару минут в покое. Дмитрий откинулся на подушку обратно, уставился в потолок. А потом посмотрел на время. — Черт! Надежда еще немного понежиться в постели рассыпалась в прах. Лэйн все равно замерла, устроившись на его плече. Она хитро улыбнулась, прячась за волосами и сделала вид, что снова засыпает. Пусть время остановится! Неужели она просит так много?.. Но если и существовала во вселенной сила, способная остановить время, то сила, способная остановить проспавшего Дмитрия еще только робко начинала своë восхождение. Проведя рукой Лэйн по волосам и поцеловав ее, генерал встал с кровати и принялся быстро одеваться. Момент был упущен. Лэйн свернулась калачиком, представив, что откроет глаза и окажется дома. В своей старой квартирке в Лондоне. Идет дождь, но это не страшно. Можно спуститься вниз, на первый этаж, где находится пекарня. Взять кофе и круассан на завтрак, а потом вернуться к учебникам. И нет никакой Книги, и Луна целая. И Дима уходит на работу, а не занимается организацией обороны базы. И вечером они могут пойти в «Барана и Рысака», чтобы выпить эля и съесть по огромной тарелке рыбы и чипсов. Взять зонт и еще долго бродить под хмурым небом по узким мощеным улочкам вдвоем. Дождь не страшил, напротив ― она любила его. Лэйн залезла под одеяло с головой. Мечтать оказалось приятнее. Дмитрий проверил и убрал в кобуру пистолет. Невольно посмотрел на угловатый взбитый комок на кровати — гора одеяла, которую придерживали кончики тонких пальцев. Маленький кокон, который что-то изменил внутри него. На одного человека, знавшего о нем поболее других, стало больше. И эта мысль несла в себе… облегчение. Вместе с неуемным, нагрубающим стремлением, нетерпеливым стержнем, который требовал от него действий. Это желание было сильнее, чем привычный алгоритм дня. Крепкая ладонь легла на одеяло — там, где должно было быть плечо. — Я зайду через тридцать минут. За тобой. Будто бы и приказ. Но тон его был странно спокойным и даже мягким. Рука Дмитрия исчезла с одеяла. А потом хлопнула дверь. — Ладно, — отчего-то грустно ответила Лэйн. Девушка поглубже зарылась в подушки и подумала, что мысли о прошлом впервые вызвали в ней такие эмоции. Может быть дело было в словах Микаэля? А может быть в снах… Они были темными, наполненными только смутными ощущениями и предчувствиями. Красный свет заполнял все пространство, не оставляя места для видений. Лэйн просто чувствовала чей-то пристальный взгляд — недобрый и выжидающий. Чем дальше она продвигалась в переводе книги, тем сильнее это присутствие давило на нее. «Почему я думаю об этом сейчас?» — вдруг спросила себя Лэйн, выбираясь из-под одеяла, и внутренний голос ответил: «Потому что теперь у тебя есть что терять. Кого терять». Она поднялась с постели и натянула теплый свитер. Дмитрий сказал, что будет ждать ее. Значит, не стоит опаздывать. Запихнув в сумку записи, она чихнула. Горло саднило — видимо, холодная ночь все же дала о себе знать. Дмитрий вернулся ровно через тридцать минут. Он был выбрит, с мокрыми волосами и в новом свитере. — Я поставил сегодня общий сбор, — начал он без привычной уверенности в голосе. — Через полтора часа. Думаю, стоит позавтракать. — В столовую? — собирая волосы в косу, спросила Лэйн. Она с улыбкой покосилась на генерала — он выглядел слегка смущенно и от того удивительно трогательно. Мысли о снах быстро испарились. — Пойдëм, — уклончиво ответил он. Казалось, что генерал вот-вот расплывется в загадочной улыбке, словно большой Чеширский кот. Дмитрий повëл ее в сторону, противоположную от столовой, заворачивая вверх ― в заброшенную часть здания. Впереди виднелся большой каменный завал. Лэйн не стала задавать вопросы, решив довериться мужчине. Что-то в его настрое интриговало и обещало приятный сюрприз. Завалы битого кирпича и сгнивших деревянных балок перегородили дорогу. Но под самым потолком виднелся проход. — Аккуратнее, — Дмитрий полез вперëд, протянул Лэйн руку. Она ухватилась за его ладонь. — Я почти уверена, что ты задумал что-то, о чем мне потом нельзя никому рассказывать, — проговорила Лэйн, чуть улыбнувшись. — Просто помни, что Анька очень хорошо умеет разводить на откровенность, — отозвался Дмитрий. Он потянул Лэйн за собой — и быстро затащил на самый верх. Несколько шагов вперëд по низкому проходу сквозь развалившуюся кладку — и перед ними открылось огромное пространство. Высокие каменные арки образовывали ажурный просторный эркер, верх которого был перекрыт латунными балками и стеклом. Большая часть стекла разбилась, несколько перекладин валялось на каменном полу, выложенным кафелем с цветным рисунком. — Это верхняя часть университетской оранжереи, — пояснил Дмитрий. — Из нижней сделали огород. А здесь нужен большой ремонт и много ресурсов на обогрев. Так что грядок тут сейчас мало. Холодно. В подтверждение его слов в наиболее защищенном от ветра углу, дополнительно укрытом пластиковой пленкой, росла петрушка, молодая рассада капусты, прорастали зеленые стрелки лука, вился по натыканным тонким рамкам горошек. И все же невозможно было не заметить, насколько была роскошной оранжерея колледжа в прошлом. До того, как оказался разрушен стеклянный свод и уничтожено оборудование, и то, что не могло жить без тепла, яркого света и сложных удобрений, погибло, уступая место неприхотливым растениям. Стены затягивал плющ. На клумбах набирал бутоны шиповник. У влажной стены, теснились репешок и сныть, зеленели молодые листья одуванчиков и щавеля. В укрытой сухой части оранжереи стоял небольшой столик, два стула. И столик был накрыт на двоих нехитрой едой, переложенной из упаковок ИРП на… тарелки потрëпанного, но все еще красивого сервиза — видимо, уцелевшего в старой университетской столовой. — Генерал! Вы позвали меня на свидание? — удивленно проговорила Лэйн, рассматривая оранжерею. Не веря своим глазам, она любовалась яркой зеленью и некогда красивыми горшками с херувимами. Дмитрий помог ей обойти выступавшие поверх плитки сильно переплетенные корни кустов. — Вы, оказывается, романтик? — улыбнулась девушка, когда генерал предупредительно подвинул для нее стул. Дмитрий провел рукой по взъерошенным, еще влажным волосам. — Типа того. Он придвинул потëртый заварной чайник, от которого исходил тонкий аромат ягодного чая. — Кажется, это все, что я помню из праздничных домашних обедов. Мама с Анькой запрягали меня двигать мебель и таскать стопки тарелок. Но как они накрывают, я тоже видел. Лэйн вдруг подумала, что Дмитрий до начала Апокалипсиса вряд ли ходил с девушками по ресторанам и светским вечеринкам. Она легко представила, как он с большим удовольствием любил уединяться дома и сам готовил еду… Впрочем, у военных разве так бывает? — Расскажи, где вы жили? — начала она издалека. — Под Новосибирском. У нас был свой дом. Небольшой сад. Который растила мама. И в котором Анна еще мелкой пыталась разводить ящериц и змей. — Звучит уютно. И немного тревожно из-за змей и ящериц, — заметила Лэйн. — А что любил делать ты? Дмитрий замялся, разливая по чашкам чай. — Да… Так. Молодой дурак был. Он усмехнулся, думая о чëм-то своëм. — А ты что любила? Лэйн, которая потянулась к чаю, вдруг остановилась и засмеялась: — Нет! Стоп-стоп-стоп! Ты не ответил. Взгляд Дмитрия стал далëким и рассеянным. С воспоминанием о делах, о которых мечтать уже не приходилось. — С отцом по реке на катере ходить. Изредка. Когда у него было время. И рыбу удить с борта. Лэйн смотрела в лицо Дмитрия и чувствовала его боль. Как приятные, радостные воспоминания перерастают в глухую тоску. «Наверное, тогда он был по-настоящему счастлив и свободен», — подумала Лэйн, кроша в пальцах галету. — Я никогда не каталась на лодках до нашего путешествия в Нью-Йорк, — сказала девушка, пытаясь развеять грусть генерала. — Ну, и наши неудачи точно не добавили мне удовольствия. И она чуть улыбнулась. Дмитрий молча следил за движениями ее пальцев ― тонких, белых, почти прозрачных. — Когда ты расшифруешь Книгу. И все закончится. Я научу тебя водить катер. Маленькая мотивация. Он поцеловал ее в висок и сел, наконец, за стол сам. Прихватил быстрым движением ложку риса с мясом, отправил в рот и проглотил мгновенно, почти не жуя. Она промолчала. У Дмитрия было детство и радостные воспоминания. А у нее были… что ж. Книги? Да. Пожалуй. — Здесь очень красиво, — проговорила девушка, одернув себя. Нельзя было возвращаться в прошлое. Оно ушло. А теперь она здесь. — Я любила проводить время в Ботаническом саду в Ричмонде. Когда переехала в Лондон, на выходных выбиралась иногда туда. Дмитрий слушал ее, лицо его стало сосредоточенным. Перед глазами возникла картинка: маленькая Лэйн, в Ботаническом саду, в теплице с бабочками. И, почему-то, с книжкой. Нахмурился, вспомнив, во что превратился Ричмонд в результате войны. — Любишь садовые заросли? — Люблю быть одной, — чуть поправила его девушка, жуя завтрак. — Или привыкла. Так было приятно, по крайней мере. Она нахмурилась, сама не понимая, как может не знать, что чувствовала тогда. С самого детства Лэйн поступала так, словно ее вела рука. Словно подчинялась алгоритму, который помогал достичь желаемого. Мама и отец не хотели ее, но оставили — Лэйн старалась стать незаметной. Когда появились частые головные боли и кровотечения из носа, незнакомая врач в коридоре больницы дала совет, который помог решить проблему. Учителя любили только умных и послушных — она стала получать только высший бал и научилась улыбаться. Одноклассники предпочитали общительных и веселых, а Лэйн старалась просто не попадаться им на глаза. Стать невидимой. Ничего не чувствовать, ничего не хотеть. И только книги, загадки и были ее страстью. Не любовью, нет. Это было что-то на уровне физиологической потребности — читать, переводить, искать ключи к мертвым языкам и шифрам. И тут Лэйн чувствовала себя на своем месте. Так как тогда ее занесло в эту оранжерею на свидание — смешно сказать — с русским генералом во время Апокалипсиса? Сидеть, пить ягодный чай и пытаться разобраться в чувствах, которых никогда не испытывала. Рефлексировать о том, что появилось после ее возвращения. В голове Дмитрия почему-то вдруг возникла мимолëтно картина — серо-кровавое пространство, убегающая девочка, тень женщины над ней. И капли крови, сопровождавшие каждый ее шаг, остающиеся на пальцах, стоит только прикоснуться к носу. Будто русалочка, танцующая босыми ногами по лезвиям ножей. Он отогнал странную пелену. — А ты хотела бы сад возле дома? — Какого дома? — не поняла Лэйн. Цепкость на пару мгновений вернулось взгляду Дмитрия. Он силился ее понять. И не мог. Не находил объяснения тому, что видел. А когда пытался все же прочувствовать, нутро ощеривалось волком. Неясное ощущение угрозы. Для нее. И для него самого. Но второе его не волновало. А вот за первое ― вставало острое желание рвать глотки. Чьи бы они ни были. — Нашего дома. Лэйн улыбнулась. — Ты удивительный, — прошептала она. — Мир разваливается на части, а ты планируешь дом для нас. Уголки глаз Дмитрия дëрнуло жëсткой стальной складкой. А потом лицо его расслабилось. — А что планировать? — с вкрадчивой сокровенной хрипотцой спросил он. — Когда разваливается на части мир. Когда нужно то, ради чего душишь смерть. То, ради чего возвращаешься живым. Рука Лэйн нашла его ладонь и мягко сжала. — Тебе вовсе не обязательно прятать передо мной страх, боль или… я не знаю, что у тебя внутри, — честно проговорила Лэйн. — Но я понимаю тебя, насколько ты даешь мне понимать. И ценю каждый твой поступок. Она сделала глоток уже остывшего чая. — И да. Я хочу сад у дома. С утками. Без змей. Взгляд Дмитрия выхватывал каждое ее движение. Тонкие подрагивающие пальцы, держащие чашку, таящиеся, готовые спрятаться глаза. То, для чего стоило жить. За что не страшно умирать. Осязаемое, за что он готов драться. — Значит, он у тебя будет. У нас.