Глава 54

Одри и Микаэль расположились на старых ящиках возле облупившейся стены магазинчика. Собиравшийся еще с утра дождь все не начинался. Ветер почти полностью стих. И только где-то на болотах перекликивались птицы. — И… — протянула Одри. — Как именно ты будешь меня учить? Раз ты не работал с эмпатами. — Это схоже с другими навыками, которые мне знакомы, — не стал подробно расписывать Микаэль. — Первая опасность, которая тебя отвлекает и, даже хуже, ранит — это чрезмерный поток. Его можно экранировать. Закрыть прием полностью. Полагаю, с этого и стоит начать. Но сперва тебе нужно познакомиться с твоим даром поближе. Дмитрий, который сидел под машиной, по локоть закатав рукава и откручивая детали, отвлекся на их разговор и прищемил палец. — Вот и первое упражнение. Ты чувствуешь его эмоции? Одри сосредоточилась. — Скорее слышу. Обычным образом, — негромко ответила она, имея в виду тихие нецензурные комментарии. — Почувствуй как нечто физическое, — строго проговорил Микаэль. — Не воспринимай чувства как что-то эфемерное. Ты не видишь воздух, но чувствуешь его. Также и с эмоциями. Вторая попытка завершилась тем же результатом. Одри покачала головой. — Но чувства эфемерны. Разве можно прикоснуться к ним, как к чему-то материальному? — Как ты ощущаешь ветер? — спросил Микаэль. — Он воздействует на тебя. Ты чувствуешь тепло солнца. Сама, не думая и не напрягаясь. Ты чувствуешь сама эмоции. Они реальные. Если тебе будет проще, попробуй раскрась их. Сделай цветными. Но с цветами получилось еще хуже. Только начали расцветать перед глазами странные узоры, в которых она не могла разобраться. — Ветер — это молекулы воздуха. А мои эмоции — это моя нейрохимия. А что… что я должна воспринимать сейчас? Микаэль задумался. Одри хорошо знала устройство мозга и организма в целом. Эта идея ему понравилась. — Тогда давай нечто иное, — усмехнулся он. — Я забываю иногда, насколько ты уникальна. Он внимательно посмотрел на девушку. — Ты хорошо знаешь, в какой части мозга рождается та или иная эмоция? Какие пути в голове задействуются? — Да, — ответила Одри, не совсем понимая, к чему он клонит. — Конечно помню. — Может, тебе стоит попробовать смотреть не на человека, а на его мозг? Условно. Не в прямом смысле, ― предложил Микаэль. — Наблюдать за тем, какие части задействуются, что излучают. Ты уже считывала эмоции помимо воли. Сейчас ты занимаешься… ммм… скажем так: настройкой своего томографа. Чтобы он срабатывал тогда, когда это нужно тебе. Одри не настолько хорошо знала устройство томографа. А отделы мозга казались такими крошечными. Она начала погружаться в неврологические детали, и это сбивало с мысли. — Микаэль, мне кажется, я не смогу… — Одри, вопрос не в том, можешь ли ты, — уверенно проговорил архангел. — Ты можешь. Вопрос лишь в том, как это сделать более удобным и контролируемым для тебя способом. Как ты представляешь себе эмоции сама? — Даже не знаю… ― Одри задумалась. ― Это как чувство наполненного сосуда в… разных частях тела. Когда страшно, пронизывает живот. Когда счастлива — пылает все тело. Когда любишь, переполняет и распирает у сердца. — Тогда тебе стоит идентифицировать эмоции с позиции этой наполненности. Расслабиться и попробовать ощутить другого человека. Не думать. Просто позволить себе чувствовать, — сказал Микаэль. Он указал на Лэйн. — Может быть, что-то почувствуешь у нее? Считаешь через ощущение тела? Одри в порыве воодушевления и любопытства повернулась к Лэйн. И поняла, что задача не из легких. Эмоциональный фон у нее всегда был довольно скудным. А язык тела — невыразительным. Но… Сейчас ей предстояло считать иное проявление. Иные «признаки». Она сосредоточилась и попыталась ощутить потоки эмоций в теле Лэйн по аналогии с собственными. И по ее телу поползли странные ощущения, а перед глазами заплясали тонкие нити. Мысли потекли более упорядоченно и не так пугающе, как это было сегодня в машине. Менее объёмно, более контролируемо. Лэйн… Появилось ощущение, будто «сводит», «чешется» наружная часть предплечий, плечи, основание шеи, грудь. В теле Одри, словно отражение, поднялась обеспокоенность, тревожность. «Проекция… — промелькнуло у нее озарение. — Только не ложная, не иллюзия. А настоящая. Я чувствую то, что чувствует она.» А второе сильное ощущение было… Тепло, наполненная чаша у сердца — неуверенное, робкое, незавершенное. — Она тревожится. И… любит, — слегка смущенно проговорила Одри. — Тонко так. И это два несвязанных между собой чувства. Лэйн бросила обеспокоенный взгляд на Дмитрия, округлила глаза и поджала губы: — Ну… в целом, — пробормотала она. — Лэйн… — Одри стало стыдно. — Прости, я должна была спросить у тебя, можно ли говорить об этом вслух. Она явственно ощутила, как в Лэйн наросло беспокойное нервное возбуждение в груди. Оторвался от машины и встал, вытирая руки о тряпку, Дмитрий. — Любопытно, — проговорил он. Микаэль одними глазами показал на генерала, чтобы Одри попробовала почувствовать и его. Она переместила внимание на Дмитрия. ― Можно? ― уточнила Одри. ― Вполне, ― ответил генерал, но было заметно, что он напрягся. Она попробовала ― и… «влетела» во что-то плотное. Поток эмоций резко снизился. — Я… мне сложно его сейчас «прочитать», — проговорила Одри шепотом. — Он «плотный» и «закрытый». Не так, как… в машине, когда… — Я могу, значит, и ты можешь, — возразил Микаэль. — Но я понимаю, что ты имеешь в виду. Дмитрий замер, повернулся к Микаэлю, пытаясь понять, верно ли он услышал. Одри явственно ощутила, как в генереле нарастает раздражение. — Что можете? — сдвинул брови Ллойд. Тут же в памяти возник их разговор вчера утром. — Можете меня считать, как она? — Не совсем, — покачал головой Микаэль. — Я просто читаю мысли. Когда люди громко думают. В воздухе повисла тишина. — Вы что? — в голосе Дмитрия послышалось негодование. Внутри занялась злость. Он понял, как Микаэль выведал про него и Лэйн то, чего не мог знать. — Значит, так и есть? Вы все это время, копались в наших головах? — тяжело проговорил Ллойд. — Так проще понять и наладить контакт, — спокойно ответил Микаэль. — Это дар. Не нужно стыдить меня за его использование во благо миссии. Лэйн посмотрела на Дмитрия, с шумом захлопнула Книгу и поднялась на ноги. — Не нужно, — проговорила она, чувствуя, что терпеть больше не может. Внутри смешивалась злость на себя, на ситуацию, на все вокруг с доброй порцией усталости. Книга и ее тайны изматывали — она не прекращала думать о шифре ни днем, ни ночью. — Какая разница, знает ли он, что ты думаешь или нет? Мои эмоции тебе же тоже показались любопытными. Она нахмурилась, а потом сама смутилась от такого выпада. Судя по всему как и генерал — от напора Лэйн Дмитрий растерялся. — Да, мне стало любопытно, — он быстро глянул в сторону Микаэля и Одри, подошел к ней, понизил голос. — Ты говорила, что не можешь понять чувства. И я порадовался за тебя. Что все в порядке. Лэйн несколько раз открыла и закрыла рот, подыскивая слова, а потом тихо призналась: — Мне тоже, может… любопытно. А ты подслушиваешь. Дмитрий виновато опустил голову. — Прости. Я волнуюсь за тебя. Согласен, вышло паршиво. Но мне небезразлично, что с тобой. — Да ладно, — хмыкнула Лэйн. — Я согласна, что неприятно, когда кто-то копается в голове. И понимает мои же чувства лучше меня. Микаэль тем временем невозмутимо подбодрил Одри, будто ничего и не произошло. — Сейчас должно быть легче почувствовать. Попробуешь? Одри смотрела на Лэйн и Дмитрия и чувствовала обоих — по отдельности и как единое целое. Отчетливо и ясно. Дмитрий стоял перед Лэйн открытый и растерянный, с сожалением и горячим чувством внутри. И раздражением, направленным на Микаэля, и на себя. Обидой и недовольством. Она даже не ожидала, что внутри генерал может быть таким разносторонним и непростым. А Лэйн… была, пожалуй, еще более открытая. Но бедная эмоциями. Одри отчетливо различила смущение и тепло в ней. И… Она прищурилась. Что-то было еще. Двоякое и сокрытое. Будто захороненное. Пульсирующее палитрой эмоций — двумя палитрами, различными между собой. Разобрать которые было уже заметно сложнее. И затратнее по силам. Одри ощутила холод — и отступилась, оборвав интерес к Лэйн. — Получается? — спросил архангел, с пристрастием, с вниманием глядя на Одри. Когда она погружалась в работу, что-то в ее взгляде менялось: она становилась еще более сосредоточенной и внимательной. — Да, — ответила она. И тихо добавила: — Но теперь я постараюсь быть тактичнее. И не говорить того, чего не должны слышать посторонние. Без разрешения. Микаэль только снисходительно улыбнулся. — Иногда полезно быть честным. Я это понял. Возможно, слишком поздно. — Лучше поздно, чем никогда, — изрекла мудрость Одри, игриво улыбнувшись. — В любом случае, я рада, что это случилось. Самое главное — быть честным с самим собой. И самое сложное. Она продолжила наблюдать за Дмитрием и Лэйн. И в какой-то момент ей захотелось поддержать их относительно бестактно раскрытых сокровенных вещей. Но промолчала. Поняла, что не хочет неловко выставлять Микаэля — что он с самого начала «подслушивал» и ее мысли тоже. — Ты прекрасный учитель, — с благодарностью сказала она архангелу. — Мы еще не перешли к основному, — проговорил он. — Гораздо важнее отключать или приглушать этот поток. — Начало было воодушевляющим, — заметила Одри. — Пожалуй, я готова продолжить. Микаэль оставил на ее лбу поцелуй. — Иногда я забываю, что ты умеешь быть удивительно целеустремленной и настойчивой… — усмехнулся он. — Тогда продолжим. В обратную сторону это работает и проще, и сложнее одновременно. Ты должна создать преграду, мембрану, которая будет глушить поток. В этом тебе тоже поможет воображение и твои собственные навыки. Когда ты в общественных местах, можешь отсекать внешний шум? Одри задумалась. — Да, когда погружаюсь в свои мысли. «Отключаюсь» от внешнего. — Здесь поток громче, сильнее ― как было в машине, — сказал архангел. — Мне проще закрывать сознание, когда я не хочу слышать мысли. Я ухожу в себя, прислушиваюсь к своему внутреннему голосу. «Выключаю» способность. — Медитация, — вдруг сказала Одри. — Меня обучали медитации. Это хорошо помогает очистить голову от лишних мыслей. Чтобы потом сосредоточиться на главном. Или просто выкроить себе несколько минут на отдых. Перезагрузить мозги. — Это очень полезный навык, — кивнул Микаэль. — И раз ты уже владеешь им, то стоит на нём сосредоточиться. Ты все еще чувствуешь их? Он кивнул на Дмитрия и Лэйн. — О, да, — улыбнулась Одри. — Они заняты. И очень откровенны и открыты. Эмоции льются рекой. — Закройся от них, — попросил Микаэль. — Сосредоточься на неодушевленном предмете. «Один, два… шумит трава… Три, четыре… нет тревоги в мире… Пять, шесть… в покое счастье есть. Семь, восемь… лишнего не спросим. Девять… десять… отрешенность…» Старая медитативная считалочка сработала привычно быстро. Прогнав сторонние мысли и сосредоточивая сознание на созерцании, Одри провалилась внутрь себя. Где не было ничего стороннего и лишнего. Чужие эмоции стихли, превратились в туман и уползли из ее головы, тела, сути. Одри расслабленно выдохнула, стоя с закрытыми глазами. — Очень хорошо, — похвалил свою любимую ученицу Микаэль. — Я бы даже сказал превосходно. Одри тихо хохотнула, вынырнула из медитации и блаженно потянулась, впервые за многие часы чувствуя свободу от бесконечного фона чужих эмоций. Лишь в глубине глаз осталась тревожность. — Микаэль, а… этого надолго хватит? Пустоты и свободы в голове? — осторожно спросила она. — Наверное, эффект в какой-то момент закончится. — Ты научишься держать это состояние столько, сколько потребуется, но нужна постоянная практика, — пояснил он. — К сожалению, волшебной пилюли нет. Но тренировки помогают. Я уже давно делаю это автоматически, чтобы не слышать мысли других. Просто «включаю» навык, когда мне нужно, а потом «выключаю». — Поэтому ты почти всегда такой отрешенный и спокойный? — негромко спросила Одри. — Не только, — хохотнул он. — Но и по этой причине тоже. Иначе бы я то и дело ловил обрывки чужих мыслей, рискуя однажды сойти с ума. Он взял ее за руку. — Я понимаю, как тяжело тебе сейчас. Дар часто сопряжен с нелегкой ношей. — Тогда это больше похоже на проклятие, чем на дар, — покачала головой Одри. Микаэль задумался, глядя в ее глубокие, внимательные глаза. — У всего есть обратная сторона, Одри. Даже у заботы или любви. Если не контролировать навыки, эмоции, то легко… потеряться и сломать и себя, и других. Таково Равновесие. Таков наш мир. Она растерянно опустила взгляд, отчасти соглашаясь с ним. — Это… с самого начала с тобой? Умение слышать чужие мысли? Или пришло к тебе позднее? Целительство ведь ты развил в себе далеко не сразу. — Это проявилось в Школе, — покачал головой Микаэль. — Очень много столетий назад. — В Школе? — удивилась Одри. Она вдруг представила себе совсем юного, возможно, еще подростка, Микаэля. Невольно улыбнулась. — На занятиях с Мисселиной ― я о ней уже рассказывал, — пояснил Микаэль. — Она умеет раскрывать предназначение и дары. — Правда? — глаза Одри распахнулись еще шире. — Удивительно. И так здорово — с самого начала знать, в чем именно твой истинный путь. Пожалуй, мне хотелось бы того же. В юности. Чтобы мне точно сказали, что психиатрия — не мое. Но… меня поддержали в прямо противоположном. В приюте мне сказали, что, раз помогли когда-то мне, когда моя психика была уничтожена, теперь я должна также помогать и другим. И… я пошла в психиатрию. Микаэль легонько заглянул в ее сознание. Лишь на мгновение, чтобы понять девушку лучше. Неуверенность в собственных силах подкреплялась страхом быть недостаточно компетентной, профессиональной. Она так боялась, что занимает не свое место… — Одри, если бы ты не была прирожденным врачевателем души и ума, не получила бы свой дар, — проговорил Микаэль. — Зерно произрастает только на плодородной почве и затем дает плоды. Он закрыл глаза и процитировал: — «Иное упало на добрую землю и принесло плод: одно во сто крат, а другое в шестьдесят, иное же в тридцать». Одри прикрыла веки, вспомнив цитату. Она знала с детства — потому что так хотели родители. И повторила снова в юности — потому что изучение священных текстов входило в обучение на первых курсах университета. А потом посмотрела на Микаэля как-то печально. Не произнося, но думая и другое тоже: «Истинно говорю вам: если пшеничное зерно, пав в землю, не умрет, то останется одно; а если умрет, то принесет много плода.» Она не знала, насколько это могло быть и было значимо для ее жизни. Потому что ее смерть не принесла ничего, кроме боли. Для многих. И сейчас она страстно хотела жить. Той жизнью, про которую ей говорил Микаэль, которую видела в «Астрее». Чтобы поутру пели за окном птицы. А к порогу заднего крыльца приходил большой волк или пес, ожидая, что его покормит мясом хозяйка. Чтобы потом был вкусный завтрак, душистый кофе. Чтобы… Жизнь в ее воображении уходила далеко — куда она не могла и заглянуть. Рядом с Микаэлем. В окружении тех, кого она, наконец, могла бы назвать друзьями после многих лет одиночества — сначала в общине, потом в приюте, в университете и, наконец, в «Гудламе». Это было ее сокровенное желание. — Аминь, — тихо сказала она. Микаэль замер. Он отчаянно, с надрывом поцеловал ее ладонь, чувствуя эту светлую печаль. — Как бы не сложилась наша жизнь теперь, — проговорил он. — Мы уже не расстанемся. Мы пройдем этот путь вместе. «Любовь никогда не перестает, хотя и пророчества прекратятся, и языки умолкнут, и знание упразднится». Одри коснулась ладонью его щеки, волос. — Я очень хочу, чтобы было так. И я тебе верю. — Я знаю, что так будет, — шепнул Микаэль.