Глава 118

Давид стоял в коридоре купейного вагона и смотрел в окно. Мелькавшие унылые просторы южной Англии, пытавшиеся пробудиться после зимней спячки и так и застрявшие где-то в полудреме, навевали покой и медитативную расслабленность — пожалуй, самое то, что ему было сейчас нужно. Мысли уходили, а с ними уходили и беспокойные голоса демонов в голове. Минуло чуть больше двух суток с того момента, как он растворил двери темницы внутри своего тела, выпуская запертое там проклятие Гоэтии, замешанное на крови отца. И потребовалось много сил, чтобы проконтролировать каждую тень, а потом загнать обратно. С ее помощью. Когда она дала ему опору тишины. Сознание восстанавливалось мучительно неспешно. Нервы сдавали, подкатывала раздражимость и слабость. И вот только сейчас в голове наметился прежний относительный покой. Когда они вошли в тоннель под Ла-Маншем, темнота за стеклом только добавила пустоты среди мыслей. Правда, усилился грохот из-за отражавшегося от стен звука и плохой звукоизоляции, но это было все равно куда приятнее постоянного бормотание демонов в ушах. Совсем рядом, в соседнем купе, спала Анхея. Давид чувствовал ее энергию, ставшую более ровной после исцеления. Ллойд не обманула: раны стянулись и пока что не давали о себе знать. Тепло благодарности время от времени толкалось с маревом неприязни и злости на всех сотрудников лаборатории без разбора. При мысли, что Анхея могла оказаться на месте Ады или кого-то, кому повезло еще меньше, на его скулах начинали ходить желваки. Но теперь, по крайней мере, этому был положен конец. Теперь самое главное — чтобы лекарство подействовало. И даже спустя много дней раны не открылись снова. Почувствовав шевеление за пластиковой переборкой, Давид вынырнул из своих мыслей и прислушался. Анхея выглянула за дверь. — Вы тут стоите уже второй час, — заметила она без улыбки. — Вы что-то хотели? Давид повернулся к ней. Бровь его изогнулась. — Разве надо чего-то хотеть конкретного, чтобы просто смотреть в окно? И что конкретно запрещает мне тут стоять? ― в голосе его сквозил укор. — Разумеется, — проговорила она, отведя глаза. — Не буду отвлекать. А сама подумала, что, конечно, во всем поезде не найдется другого места, чтобы демон мог провести время наедине. — Ты меня не отвлекаешь, — спокойно сказал Давид. — Как твое самочувствие? — Все хорошо, — отозвалась Анхея, собираясь снова вернуться в купе. — Спасибо. Помедлила несколько мгновений. — А ваше? — Лучше не бывает, — довольно улыбнулся демон. — Впрочем, нет. Бывает. Если ты все же начнешь говорить со мной на «ты», мне станет еще лучше. — Интересно, как я могу перейти на «ты» после того боя, ваше темнейшество? — едва не закатила она глаза. Давид помрачнел, мысленно выругался. Или это обругала его одна из сутей в голове? — Чем этот бой мешает говорить мне «ты»? И сколько раз я уже просил меня так не называть. Анхея сложила руки на груди. — Я что-то не то увидела или не так поняла? — уточнила она. — Мне показалось, князь, все довольно очевидно. Скула Давида дернулась. Глаза сверкнули красным, и где-то глубоко в них мелькнули тени. — Я — не мой отец! И быть таким не собираюсь, — резко ответил он, не выдержав. — То, как я выглядел — этого требовал бой. Я защищал тебя. Защищал лабораторию. Защищал лекарство, чтобы ты исцелилась. Анхея отпрянула, ударилась спиной о стенку купе, когда поняла, что сказала лишнего. Играть с Давидом не стоило — теперь она это знала не понаслышке. Увидела собственными глазами. — Я не хотела задеть вас… — пробормотала она и постаралась скрыться в купе, но демон преградил ей путь. — Почему ты обо мне такого мнения? — пророкотал Давид. А потом сник и неуверенно проговорил: — Ты… ты что, боишься меня? Анхея несколько мгновений молча смотрела на него, а потом коротко кивнула. Давид нервно дернул крыльями, звонким щелчком ударившими по пластику стен, сделал шаг назад, опустил голову. — Но почему? — он искоса посмотрел на нее с болью. — Разве я чем-либо притеснял тебя? Я никогда не желал тебе зла. Наоборот. ― он поджал губы. — Прости. Прости, что напугал. — Нет. Нет, — проговорила Анхея негромко. — Вы… ты не хотел принести вред. Просто… я не хочу вам… тебе лгать. Она помедлила, но все же спросила: — Сколько демонов в вас… тебе? — Семьдесят два, — ответил Давид. — Семьдесят две сути, у каждой из которых есть воля и голос. Какое это имеет значение? — Никакого, — отозвалась Анхея. — Скорее то, почему они появились. Та же причина создает между нами пропасть. В горле Давида булькнул нечленораздельный недовольный звук и быстро смолк. — Я не причиню тебе вреда. Ни одна из моих сутей. Гарантирую. Могу сказать под присягой. И нет никакой пропасти. Я никогда не хотел занять место после отца. Мне не нравилось многое из того, что он делал. Я не желаю иметь к этому отношение. Как бы ни хотели многие из бывших отцовских сторонников. Да, я не давал присягу Люциферу. Но все по той же причине. Я хочу жить спокойной вольной жизнью. Чтобы меня никто не трогал и не строил планов относительно меня. — Хорошо, — ответила Анхея, чуть наклонив голову и глядя на демона. По ее лицу нельзя было ничего прочитать. — Я рада. Но это едва ли меня должно касаться… Я не могу осуждать или поддерживать любую сторону. Девушка замолчала, слушая стук колес и моргая, когда редкие фонари, освещавшие тоннель, проносились мимо в окне. Взгляд Давида скользнул по ней как-то иначе. По двум причинам. Она не высказывала ни одобрения, ни осуждения. В глазах многих демониц он видел предвкушение и жажду от него большего, перспектив — для себя любимой в первую очередь. Или, напротив, дикий страх и ненависть. А глаза ангелесс часто наполнялись пренебрежением, что он не желает определенности в жизни. И тех же перспектив, но уже по части службы властителю. Анхея же была другая. А второе… Мысли невольно зацепили идею той самой определенности. Из-за слов, что это не должно ее касаться. Но иначе. Его проблемы действительно не должны были ее касаться. Не должны были тревожить ее жизнь. — Спасибо, — так же коротко и просто, как тогда на крыше, сказал Давид. Он помолчал. И молчали голоса в его голове. Ему доставляло удовольствие просто находиться рядом. В тишине. Чувствуя пульсацию ее энергии. Видеть, как слабый сквознячок тревожит ее волосы. — Так что тебе не стоит меня бояться, — повторил он. — Бояться стоит тому, кто замышляет зло против тебя. — Благодарю, — она устала доказывать ему, что сама справится со всем. Вероятно, он и не имел ничего оскорбительного в виду. Может, считал, что должен защищать их всех? Анхея решила думать так. Он наблюдал за ней — маленькой и зажатой — с высоты своего роста. Подбирая слова, чтобы завести разговор. — Ты… долго еще планируешь оставаться на Земле? Тебя тут больше ничто не держит. — Они стали моими друзьями, — твердо ответила Анхея. — На Небесах у меня никого нет. — И ты намерена остаться здесь из-за них навсегда? — спросил Давид со странным напряжением. — Они — смертные. Их путь недолог. А на Земле ты стареешь. Анхея медленно потерла щеку тыльной стороной ладони. — Нет, не навсегда. Но пока я нужна им, мне незачем торопиться на Небеса. Услышав эти слова, Давид что-то прикинул для себя. И будто воспрял духом. — Хорошо. Это уже решаемая задача. В глазах его промелькнул привычный самоуверенный огонек принявшего новый вызов. — Что за задача? — не поняла Анхея. — Дождаться и поспособствовать тому, чтобы необходимость в твоей помощи этим людям отпала как можно быстрее, — ответил Давид. Анхея знала, что пожалеет, если спросит, но все равно задала вопрос: — Зачем? Сказать ей эти слова было сложно. Хотя прежде, когда-то давно, он говорил их многим. Но сейчас ощутил волнение и робость. — Чтобы я мог предложить тебе отправиться куда-нибудь, где хорошо и вольно. Со мной. Анхея тяжело вздохнула. — Давид, я предлагаю расставить все точки над i. Я очень плохо вас… тебя понимаю. Это какая-то шутка? — Нет, — прямолинейно сказал Давид, без привычной ему витиеватости предложений. — Я не шучу. Он неловко, сам на себя не похожий, помялся. — Нравишься ты мне, — негромко сказал демон, чувствуя, как сердце ускоряет ход. — Очень. Я уже говорил тебе об этом. — Чем? — строго спросила Анхея. — Вы меня не знаете. Она прошла в купе и села на диванчик. Давид устроился напротив, внимательно, без стеснения рассматривая ее. — У нас нет ни одной точки соприкосновения, — сказала ангелесса. — Разве? — попробовал посеять в ней сомнение Давид. — Вы не знаете меня, я — вас, — заметила Анхея. — Вывод напрашивается сам. Скорее всего это просто азарт: женщина отказала, и теперь нужно добиться ее во что бы то ни стало. — «Ты» звучало намного более гармонично, — поморщился Давид. — Я… немного знаю тебя. И, как я уже говорил, ничто не мешает узнать друг о друге больше. Анхея несколько минут смотрела ему в глаза, не меняясь в лице. Он играл с ней — иного ответа найти она не могла. И раз это была игра, что ж… Ангелесса поднялась и одним резким движением захлопнула дверь в купе. Откинув назад волосы, Анхея без сомнения расстегнула молнию на кофте, стянула ее, а вслед за ней и футболку, оставшись перед демоном в одних брюках. Строгий, холодный взгляд, поджатые губы и суровая маска на лице странно контрастировали с мягкостью ее тела. Полная грудь с розовыми сосками, мягкая линия талии, татуировка, начинающаяся на ребрах и уходящая под ремень штанов, и безобразный шрам на животе. — Давайте узнаем, — проговорила Анхея. — Мне продолжать? Зрачки Давида расширились. Он скользнул взглядом по соблазнительным изгибам ее тела. Дыхание участилось. Поднялось внутри вожделение и желание. Внизу стало неловко и тесно. А потом он посмотрел ей в глаза. — Что ты делаешь? — Предлагаю узнать друг друга получше, — расстегнув ремень и ширинку, ответила Анхея. Она неспешно стянула с себя ботинки, а потом и штаны вместе с бельем. Давид смотрел на нее, чувствуя, как внутри расходится пламя. Ее тело — каждая линия — сводили с ума. Задерживаясь на татуировке и шраме. То и дело возвращаясь к ним глазами. К груди, округлым плавным бедрам, лону. Близкая, манящая — только протяни руку. Сама предлагала себя… Он сдержался. Лицо его будто окаменело. Понять желания и мысли стало невозможно. Давид смотрел на нее с минуту. А потом резко нагнулся, подхватил куртку Анхеи и надел на нее обратно. Не удержался, коснулся губами нежной кожи у нее за ухом. — Мне не это от тебя нужно, — сказал он, оказавшись с ней на одном уровне глазами. — Не так… Анхея выдохнула, почувствовав мимолетное прикосновение его горячих губ на коже, и растерянно посмотрела на демона. — Я не понимаю, что во мне может быть еще интересно, — пробормотала она и осеклась. Фраза получилась болезненно интимной и откровенной. Анхея нахмурилась: — Я не это имела в виду… Брови Давида неопределенно дернулись. — Ты — первая, кто не повелся и не начал чего-то хотеть от меня. Он склонился перед Анхеей, поднял ее белье и поднес к пальчикам ее ноги, предлагая надеть обратно. Растерянная и уязвленная, она переступила с ноги на ногу, поддаваясь ему. Руки демона скользнули по ее ногам, скрывая наготу снова. И это было эротичнее, чем если бы он раздевал ее. — Ты не можешь мне дать того, что я хочу, — попробовала она снова взять все под контроль. Он замер на мгновение, уставившись на нее голубыми глазами. Собрал в руку майку, подставил ворот, чтобы она могла просунуть голову. — Почему? Ты ведь даже не сказала, чего хочешь. Она позволяла ему одевать себя, как ребенка. Чувствовала горячие руки на коже, но Давид не переступал границу — мимолетные касания, только вынужденные, без ласк или подтекста. Это даже раздражало. — Умеешь воскрешать мертвых? — коротко спросила она. Руки его снова остановились. Губы приоткрылись. Он догадался, о ком она может говорить. — Я сожалею, — негромко сказал Давид. И неуверенно продолжил: — Ты про свою матушку? Анхея кивнула. — Прости, — проговорил демон. — Этого я правда не умею. Да, мертвые могли вернуться из Небытия. И Микаэль — тому доказательство. Но все это было слишком эфемерно, чтобы всерьез говорить о таком. — Но я могу быть рядом, если вдруг что-то будет нужно. Без каких-либо намеков и подтекстов. — Мне ничего… — хотела, было, снова сказать Анхея, но оборвала себя. Смутившись, девушка прошептала: — Спасибо. Давид застегнул ей куртку, поправил ворот, расправляя складки, чтобы одежда сидела красиво и удобно. Восстанавливая нарушенное эстетство. Подхватил руку Анхеи и, едва касаясь, дотронулся губами до ее пальцев. Она же с трудом понимала, что происходит, еще сильнее запутавшись в своих и его чувствах. А потом нахмурилась — демон переиграл ее. Она стояла перед ним полностью одетая, но внутри ворочалось чувство смутного неудовлетворения. Ей пришлось отвести глаза, чтобы образ Давида в его темной ипостаси развеялся. Ангелесса закусила губу. — Анхея? — спросил Давид, заметив ее смущение. — Что-то не так? Усилием воли заставив себя вернуть непринужденный вид, Анхея кивнула. —Да… разумеется. Все хорошо, — солгала она. Давид нахмурился. Что-то происходило не то. Но Анхея молчала. А для себя он уже уяснил, что допытываться бесполезно. Встал, нависнув над ней. — Хочешь, я сварю тебе кофе? Я умею варить очень вкусный кофе. — Ладно, — кивнула она, все еще пытаясь разобраться в собственных чувствах. — Давай. — Десять минут — и все будет готово, — довольно пообещал Давид. Без прежней ретивости. Но уверенно. И надежно. Он задержался на Анхее взглядом. Очень хотелось ее поцеловать, но нарушать обещанное он не стал. Выскользнув из купе, Давид остановился, прижавшись к плотно закрытой створке, и закрыл глаза. Тело горело, а губы иссохлись, как песок в пустыне. Новое незнакомое чувство опьяняло так, что шла кругом голова. Сжигало, отбирало воздух. Он совершенно не представлял, что может сделать. А сделать так хотелось. Просто, незачем, хоть что-нибудь. Для нее. Любое, что она захочет. Давид улыбнулся своим мыслям. Которые сейчас не смел перебить ни один голос. И пошел варить кофе. Он вернулся через десять минут, как и обещал, неся две кружки кофе, сахар и несколько порционных упаковок джема, которые смог найти на кухне. Вид у него был не самый довольный. — Я потом принесу что-нибудь поприличнее. Как раз собирался отлучиться по кое-каким делам, — сказал он, ставя кружки на столик в купе. — Я не капризная, — через силу проговорила Анхея. Она все еще ощущала его руки на своем теле. — И не притязательная. — Но все же, если можно позволить себе удовольствие — вкусную еду или красивую одежду, разве плохо воспользоваться возможностью? — пожал плечами Давид. Он сделал глоток. На лице его отразилась палитра чувств удовлетворения и наслаждения. — Я не люблю наряжаться, — отозвалась Анхея, внимательно глядя на него. — И не люблю привлекать внимание. Девушка попыталась сделать вид, что она не напряжена, но неловкость стала только сильнее заметна. — Но кофе, конечно, просто отличный, — сдержанно проговорила Анхея и с удовольствием сделала еще глоток. Давид расплылся в преисполненной удовольствием улыбке. — Я принесу молоко. И сделаю тебе капучино. С корицей, ванилью и мускатным орехом. Анхея внимательно посмотрела на демона. — Расскажи о себе, — попросила она негромко. Лицо Давида стало задумчивым. — Что именно из моей бурной биографии тебе интересно? — Все, что ты готов рассказать, — пожала плечами Анхея. — Не уверена, что я могу спрашивать. Не уверена, что знаю, о чем надо. Давид лукаво прищурил один глаз. — А ты попробуй. Спрашивай. Моя жизнь не сказать, что длинная, но насыщенная. Она медлила, перебирая в голове все, что хотелось узнать прямо сейчас. Начиная от того, что у него на уме, и заканчивая, как демон провел последние полгода. Но вопрос вырвался сам собой. — Почему ты не на месте Люцифера сейчас? — проговорила Анхея без обиняков. — Разве это не твое право? Давид поморщился. Это был один из наиболее неприятных и набивших оскомину вопросов. Но сейчас он, кажется, впервые задумался о нем по-новому. Почему? — Во мне никогда не было отцовского властолюбия. И тех же амбиций. Я много изучал историю, законы. И всегда все сводилось к одному — бесконечным войнам. Владыки не оставляли трон добровольно. Свергли всех. Не считая Олеандра. И Андраса. Я знал, что во мне видят ту же перспективу. Что однажды я могу занять трон. Но… со временем… ― глаза демона на мгновенье отразили старый страх ― отвращение во мне к этой мысли росло. Я любил отца ― по-своему. Но то, что творилось в Аду и затрагивало даже Небеса… Давид покачал головой и сделал короткий нервный глоток кофе. ― Как бы то ни было. Не смотря ни на что… Я не хотел его смерти. Но видел, как эта точка неумолимо приближается. Потому что мне было страшно за собственную жизнь. И жизнь брата. А потом случилось то, что случалось обыденно. Начался мятеж. И удача была не на стороне отца. Меня оставили в живых по не до конца ясной для меня причине. Очевидно у многих были планы на меня. Уже тогда. Я провел тысячи лет во сне. А когда меня разбудили, выяснилось, что с годами я не перестал быть пешкой, которая имеет шансы стать ферзем. Чтобы потом погибнуть, как все владыки до меня. Если Люцифер хочет играть в эту игру — знамя ему в руки. Я не хочу. Не хочу себе такой участи. И тем, кто пойдет за мной. Не хочу, чтобы мои дети, если когда-нибудь они появятся, однажды прошли через то же самое. Я хочу свою жизнь, собственную, на нейтральной стороне. Анхея задумчиво кивнула. Она понимала его позицию, но… нет. Она бы не отказалась от возможности занять трон. С ее амбициями, с ее жаждой показать себя, проявить… На этой мысли она улыбнулась и заставила себя вернуться обратно в купе этого поезда. — И чем ты занимаешься? — спросила она как ни в чем не бывало. Поделившись, объяснив про себя, Давид ощутил облегчение и приятную пустоту в себе. И заговорил о том, что его действительно радовало. — Я — законник. Точнее, адвокат. Нельзя быть наследным принцем и не знать в совершенстве законы. И когда после пробуждения мне задали вопрос, чем я могу заниматься так, чтобы не лезть в политику, ответ нашелся быстро. Правда, испытательный срок мне дали не тот, на который я рассчитывал. — Что ты имеешь в виду? — прищурилась Анхея, выпив еще кофе. В глазах демона отразилась ностальгия и болезненность. — Меня отправили на Землю. Совет Небес сказал, что грядет неясное будущее из-за угрозы, что Баал может вырваться из заточения. Было создано нечто вроде филиала интересов Небес и лично Шепфы на Земле. Под видом детективного агентства, которое назвали «Астрея» ― в честь одной из перворожденных ангелов. Шепфа придал этой земле особый статус. Мы почти не старели, пребывая на его территории. Мне сказали, что смирив себя и служа там, я смогу искупить содеянное ― мною и, отчасти, отцом. И тогда есть шанс на обычную жизнь вольного демона в Аду. Я стал адвокатом в агентстве. Вместе со мной в «Астрею» сослали одну из сподвижниц моего отца ― Фелонию. И уже там я познакомился с Микаэлем, Касом, Рафаилом. И Одри. Анхея задумалась о его словах, пытаясь представить, насколько тяжело после тысяч лет сна очнуться в другом мире. А затем отправиться на Землю и начать новую жизнь в новом виде, в новом статусе. — А одержимость? — с осторожностью спросила ангелесса. — Это твое проклятье из-за отца? Она вспомнила, какой ужас испытала, едва Давид выпустил их рвать и метать. И насколько потрясающим было зрелище… Во всех смыслах. Лицо демона потемнело. — Не все отказы проходят гладко. Сторонники отца нашли меня на Небесах почти сразу после пробуждения. До того, как меня отправили на Землю. Среди них были очень сильные заклинатели. Когда я отказался возглавить партию и претендовать на трон… Мне сказали, что раз я не слушаю тех, кто говорит снаружи, я буду слушать тех, кто внутри. День и ночь. И на крови моего рода прокляли меня. Заперли внутри древнее наследие. Чтобы демоны заставили меня переменить решение. Поставив локти на стол, девушка подперла подбородок и внимательно посмотрела на Давида. Следующий вопрос вертелся на языке, но Анхея не знала, стоит ли его задавать. Однако еще несколько минут назад она оголилась перед ним в прямом смысле, и стесняться было уже просто глупо. — И с кем из вас ты предлагаешь мне быть? Давид поднял на Анхею недоумевающий взгляд. — Ты это о чем? — Вас там… семьдесят два? С тобой семьдесят три? — многозначительно уточнила Анхея и сделала глоток. — Не многовато для одной меня? — А… — Давид издал сложный сдавленный звук и замолчал, едва не подавившись кофе. Он не ожидал от Анхеи подобного вопроса. А потом ревниво прищурился. — Они обретают плоть, только когда я им это разрешаю. — Но они в твоей голове, — резонно возразила ангелесса. — Что они говорят про меня? Давид скривился в пренебрежении и скепсисе. — Со своим мнением они могут идти куда подальше. Он на пару секунд странно замер, прикрыв глаза, а потом, открыв их снова, раздраженно уставился прямо перед собой. — Ага, — с удовольствием заметила Анхея, откидываясь на спинку сиденья. — Значит, у кого-то из вас дельные мысли есть. Это хорошо, что не только я понимаю, насколько нелепо даже пытаться что-то… начинать. — В моей голове хозяин — я, — возмутился Давид. — Решения принимаю я. И действия совершаю тоже я. А потом ехидно прищурился. — Я ведь не ослышался, что ты все же не против хотя бы… попробовать начать?.. Анхея отвела глаза в сторону. — Мы противоположности. — Противоположности притягиваются — так говорят люди, — многозначительно поднял брови Давид. — Нам придется постараться для это в семьдесят три раза сильнее, — возразила она, но уже с улыбкой. — Да хоть в сто, — сверкнул глазами Давид. Девушка замолчала, задумавшись. Это был самый странный день в ее жизни, самое странное свидание, если это, конечно, было оно, самая странная чашка кофе. — Почему же вы не приняли мое приглашение? — теперь она откровенно издевалась. — Не смогли договориться о том, нравится ли то, что вы видите, или нет? — Потому что мне нужно не только твое тело, — понизив голос до вкрадчивого шепота, проговорил Давид. — Но и твой разум, твоя душа — ты вся, целиком и полностью. Только на твое тело я не согласен. В тебе слишком привлекательно и остальное тоже. Ты целая — какая ты есть. Анхея в который раз удивленно задержала дыхание. Его слова… это было слишком хорошо, чтобы оказаться правдой. А демоны, как известно, лгут. — О, ваше темнейшество, с этого места поподробнее, — безо всякого кокетства проговорила девушка. — Просто я даже близко не догадываюсь о том, что именно в моей душе и разуме такого ценного и привлекательного. Давид оскалился, дернул губами. Кожистые крылья напряглись. — Я просил не называть меня так. И мы прекрасно общались на «ты». Что вдруг произошло? — Вас много, не хочу никого обидеть, — Анхея закусила губу, чтобы не рассмеяться. — Они не обидятся, поверь. Все эти сути уже давно поняли, кто здесь главный, — фыркнул Давид. — Полагаю, я, раз ко мне такое пристальное внимание? — разговор принимал совершенно новый оборот, которого Анхея не ожидала даже от себя. Перед глазами снова встала демонская форма Давида, и она поспешила прикрыть заинтересованную улыбку ладонью. Об этом ему точно не стоит знать. Не сейчас. Но ее фраза подействовала на Давида обезоруживающе, с вызовом. — О! Это бесспорно! Он подхватил ее руку и с вожделенным подобострастием и покорностью припал к ней губами. — Не делай так, — попросила она, фыркнув. — Чрезмерная галантность вызывает у меня икоту. Но руку не убрала, а только мягко отстранилась. — Но ты не ответил на вопрос. Что же тебя заставляет тратить свое время в моей компании? Он заметил ее кокетство и глаза его снова сверкнули. — Наслаждение. Наслаждение твоим обществом. Она подняла на него взгляд и уже откровенно возбужденно облизнула губы. Где-то в глубине ее холодных глаз плескались озорные серебряные рыбки, обещавшие все и даже чуточку больше тому, кто рискнет пойти до конца. — А могли бы не только общаться, — негромко проговорила Анхея, улыбнувшись уголком губ. Давид повернул голову боком, примериваясь к ее словам. Расплылся в коварной улыбке. — Ай-яй-яй, что я вижу. Ангелесса пробует роль искусительницы, дразнит опасного демона. А если демон впадет в искушение? — Я бы посмотрела, — усмехнулась Анхея. — Мне казалось, мы остановились на том, что опасный демон не опасен для меня. Или это обещание не распространяется на всех вас? — О, я вижу тебе нравится дразнить опасность, зная, что ты — в абсолютной безопасности… Давид выдвинулся немного вперед, ловя каждое движение Анхеи и, похоже, сдерживая себя не без труда. — Похоже, ты зря меня одевал обратно, — пробормотала та, чуть отодвигаясь назад. Сердце подпрыгнуло и ударило в горло, когда на лице Давида скользнули тени. Пожалуй, он был прав: ощущать эту мощь рядом с собой и дразнить ее, было возбуждающе. Губительная мысль о том, что она сможет управлять им, быстро рассеялась без следа. Анхея почувствовала, что демон, хоть и сдерживается, может без труда подавить ее волю, поставить на колени и покорить. Но соблазн был слишком велик. — Вы уже сожалеете о том своем крайне опрометчивом поступке? — провокационно спросил демон, вновь раздевая ее в своих мыслях. Анхея приоткрыла губы и снова потянулась к застежке кофты. — Я все же рискну… — прошептала она, глядя в глаза Давида. — Риск — дело благородное. Очень благородное. Но все ли мелочи вы просчитали, принимая новое опрометчивое решение и высказывая демону свое желание? Он пересел на ее сторону, оказываясь совсем близко. Пожирая ее глазами с таким воодушевлением и вожделением, что взгляд казался осязаемым. — Как жаль. Видимо, опять не прочитала мелкий шрифт, и меня ждут только обещания, — Анхея вскинула подбородок и усмехнулась, усаживаясь поудобнее в угол дивана. — Вы забыли перевернуть страницу и ознакомиться с комментариями… Давид склонился к ее ногам, коснулся губами колена. Неумолимо и неудержимо надвигаясь на ангелессу. В глазах плясали бесовские огоньки. Анхея же с любопытством и нарастающим возбуждением следила за действиями демона. — Покажи мне себя настоящего, — попросила девушка негромко. Он поднял на нее глаза, полыхнувшие огнем в полутьме купе. — Не испугаешься? Я не хочу навредить тебе. — Ты меня действительно плохо знаешь, — Анхея прильнула к стене и подняла ногу, оперев ее в грудь демона. На ее строгом лице появилась почти дьявольская улыбка. — Покажи мне себя. Хочу увидеть. Пальцы Давида плавно плавно скользнули под одежду, добрались до обнаженного места на голени, отогнули штанину. И демон, не сводя с Анхеи глаз, припал губами к белоснежной коже. — Твое желание — закон. Он встал. Глаза загорелись красным. По лицу пошли черные и багровые полосы. Он дернул когтями себя под ребра, впуская демоническую суть. Тело его увеличилось в размерах, заполнив почти полностью проем между полок. Голова уперлась в потолок, царапнули по пластику рога. Огромный, с черно-багровой кожей, кожистыми крыльями и светящимися огнем рубцами, обнаженный по пояс, он нависал над ней горой — полный мощи и силы. Анхея судорожно выдохнула, беззастенчиво глядя на тело демона. Она протянула ладонь и прикоснулась к его коже, кончиками пальцев ощущая жар и его собственное нетерпение. Давид был ужасающе красив — ее собственная суть глубоко внутри билась почти в истерике, едва не преклоняясь перед мощью демона. Она мало кривила душой, когда говорила про пропасть между ними. Глядя в глаза Давида, Анхея снова принялась медленно снимать с себя одежду. Руки дрогнули, когда она потянула футболку вверх, оголяя живот: хоть он уже и видел ее уродливый шрам, но сейчас она не хотела его отталкивать. Такие отметины — не украшение. Но пряча собственное сомнение за привычной маской спокойствия, она на самом деле едва ли себя контролировала. Крылья, которые она так старательно прятала, снова появились за спиной, а внизу живота сводило от нетерпения. Наслаждаясь видами перед ним, Давид не упускал ни одного движения, ни одного ее стона, изучая ее тело, стараясь угадать ее следующее желание. Кровь, повинуясь освобожденным инстинктам исконной животной сути, кипела в его жилах. Он опустился на колени, рокочуще дыша, приблизился к ней. Длинные мощные когтистые пальцы коснулись кожи нежно, но уверенно. А горячие ладони демона были бархатистыми на ощупь. Они прошлись по бокам, к плечам, легли на грудь и сжали ее. — Что они говорят сейчас? — требовательно прошептала Анхея, избавившись от последней детали одежды и дотронувшись до подбородка демона кончиками пальцев. Давид низким голосом, раскатисто хохотнул. Ему нравилось желание и приказ в ее глазах, оттененный игривым капризом. — Дают мне советы. И описывают твои прелести. Жаждут обладать тобой единолично каждый. Он склонился к ее животу, поцеловал шрам, очертил его остроконечным длинным языком. Зубы мягко прихватили кожу на боку, где линии татуировки делали волнующий завиток. — Интересно, как вы договоритесь, — усмехнулась Анхея, чуть толкнув и заставив его сесть на пол. Перекинув ногу через демона, ангелесса опустилась к нему на колени и мягко лизнула его шею. Она специально не торопилась, растягивала удовольствие, наслаждаясь этой странной, возбуждающей близостью. Его кожа была на вкус, как раскаленный металл: терпкий, острый вкус и запах, который щекотал ее рецепторы и возбуждал еще сильнее. С едва уловимым оттенком мяты… Девушка глубоко вдохнула, голова окончательно закружилась. Взяв его ладонь в свою, она с восторгом подумала, насколько маленькой та казалась на его фоне. Острые опасные когти, вены и мышцы, ходившие под кожей буграми… она сама положила его руку на свою промежность. — Никак, — отозвался Давид. — Я не собираюсь их спрашивать. Ты — только моя. Коготь на его пальце исчез. Мягкий край надавил на исходившую соками плоть и принялся массировать. А потом — неожиданно и резко — проник внутрь, поджал потянул немного вверх. Мягкие горячие губы демона жадно прошлись по ее шее. — Ты прекрасна, маленькая огненно-развратная ангелица… — проговорил Давид, теряя голову от страсти, от аромата ее кожи. Она усмехнулась. — А ты всесилен, — прошептала Анхея, пальчиками пробираясь ниже по его животу. По коже побежали мурашки от предвкушения.— Могущественный… безупречный… мой. Давид с клокотанием в горле задышал, когда ее рука прикоснулась к его члену. Подрагивая, он желал ее наполнить, подчинить и одновременно — подчиниться. — Только твой, — оттенил он вздохом ее тонкий голос. — Моя нежная царица. К первому пальцу добавился второй, желая распалить и расслабить ее сильнее. Давид созерцал, как она извивается и двигается на его руке, добавляя ласки. Вторая ладонь легла ей на ягодицу, стиснула, когти впились в кожу — требовательно, но в меру. Длинный язык ласкал соски, ареолы, оплетая и сдавливая. Придавливали кожу острые зубы. Ласка на тонкой грани между опасным безумием и деликатной нежностью. Давид прижал ее к себе крепче, давая понять, насколько сильно жаждет ее и насколько ждет ее дозволения. — Хочешь меня? — прошептала Анхея, двигаясь на его пальцах бедрами. Она была такой маленькой, хрупкой в его руках, но полностью контролировала силу. И это пьянило похлеще глифта, глубже страсти, возникшей между ними. — Больше, чем что-либо… Маленькая, дерзкая, своенравная и гордая ангелесса доводила его до исступления. Тяжело дыша, он поцеловал ее, проникая языком ей в рот, борясь с ней и лаская. Жадно, остервенело, теряя остатки терпения и едва удерживая себя. Анхея приподнялась, сама направляя его в себя, замерла, привыкая и тяжело дыша от распирающего чувства внутри. Уперевшись руками в его плечи, девушка царапала ногтями кожу демона и тихо постанывала. Ее собственная влага стекала по его естеству, и Анхея чувствовала, чего стоило демону сдерживаться. — Шепфа… — прошептала она, срываясь на стон. Давид густым рыком нетерпеливо зарокотал, но сумел дождаться, когда она расслабиться, и только тогда толкнулся в нее, входя до предела. — Ты моя… — выдохнул он, зарываясь лицом в ее волосы, шепча ей на ухо. — Всецело. Толкнулся снова, подсаживая ее на себе. И начал двигаться, прислушиваясь к ее желанию, вбирая стоны, стараясь не терять их в алкающем пламени, накрывавшем его с головой. Руки уверенно легли на ее бедра. Давид двигался порывисто, рвано, насаживая на себя, лаская и сжимая ее ягодицы, поясницу, пробираясь к крыльям. Черные длинные когти зарывались между белоснежных перьев, перебирая их и массируя чувствительную горячую кожу. Анхея выгнулась в его руках, откинулась назад, почти утонув в ощущениях. Где-то на периферии сознания билась мысль, что они не одни, что двое их никогда и не будет. Навсегда с ними останутся тени, которые были частью Давида… И внезапно осознала, что ее не пугает эта мысль. — Не останавливайтесь, — прошептала Анхея, улыбаясь и прикусывая костяшку пальца, чтобы не сорваться на стон. — Пожалуйста… так сильно хочу… — Я знаю, ненасытная ангелица, знаю… — прошептал томительно демон. Он прибавил темп, входя в нее и заполняя без остатка, рыча, прикусывая ей соски, обхватив и направляя одной рукой за ягодицы, а второй — придерживая за основание крыла, притягивая ее на себя крепче. Слившись с ней в единое целое, чувствуя каждое ее движение, каждый оттенок желания в следующий миг. Шепча на ухо безумие и пошлость, обволакивая своим голосом и инфернальным очарованием, погружая словами и вкрадчивым рокотанием в сладостную иллюзорную дымку, в которой нет ограничений, где возможно любое желание. — Я почти… — шепнула Анхея, сама ускоряя движения бедрами. Она уперлась руками о его грудь, и собственные ладони показались ей почти белоснежными и совсем крошечными. Давид ласкал ее так, что ангелесса плавилась под ласками, забывая обо всем. В благодарности она впилась губами в его, целуя так, как никого до этого не целовала. В этом поцелуе она скрыла свой стон, чувствуя, как ее пронизывает пик наслаждения. — Давид, — простонала девушка, прижимаясь возбужденной грудью к его груди. — Шепфа… как хорошо… — Анхи, — рокочуще-нежно прошептал он. — Совершеннейшая… Совершеннейшая из всех. Он замер, держа ее на себе. Чувствуя содрогание ее тела, выплеск чувств, наслаждения и силы. А потом продолжил двигаться, ускоряясь. Низко зарычал, стиснул ее сильнее и излился. Тяжело дыша, склонился к ее губам. — Мне никогда не было так хорошо, — шепнула она благодарно, пытаясь выровнять дыхание. Ни он, ни она не были готовы прерываться, но эти часы были дадены им взаймы, а не подарены. Давид улыбнулся, гладя Анхею по волосам, лаская нежно плечи, спину, с удовлетворением ощущая, как от его касаний вздрагивает разгоряченное и расслабленное ее тело. — Я прежде не знал, что страсть может нести с собой столько покоя… — благодарно проговорил он. — Ты удивительная. Горячая, нежная, ненасытная. Самая сладкая и желанная. — Я бы продолжила с удовольствием, — согласилась она и провела линию от его гриди ниже. — И ты, как вижу, тоже… Но боюсь, мы скоро будем на месте. А мне бы еще переодеться. — Я бы не хотел отпускать тебя ни на миг, — с легким разочарованием отозвался Давид. — Но ты права. Льщу себя надеждой, что время еще будет. И однажды его будет так много, что я смогу днями и ночами напролет не выпускать тебя из объятий. Послав в адовы глубины хоть сам Армагеддон. — Как только закончим тут, на Земле все насущные дела, — Анхея поцеловала демона. — И я буду с тобой. Она снова засмеялась. — Со мной. Всегда, — сказал Давид, жадно, по-собственнически, ловя ее поцелуй, не желая терять от нее ни крохи. Он провел рукой по ее телу, предвкушая их свидания, а потом снова алчно поцеловал. — Всегда?.. — с сомнением пробормотала Анхея. Она отвернулась, чтобы он не видел ее шрам, схватила футболку и принялась одеваться. — А ты не хочешь? — спросил Давид. Коснулся пальцами ее спины. — Это звучит как очень долго, — отозвалась она, оборачиваясь к демону через плечо. — Разве ты к такому готов? Он положил руки ей на плечи, отдавая свой жар. Как хотел бы отдать и все чувства и силы тоже. — Я готов. И я хочу этого. Быть с тобой. Вечно. Анхея усмехнулась, почувствовав как ладони демона сжали ее грудь. Возбуждение тут же отозвалось в теле новой волной. — Давай попробуем, — наслаждаясь лаской и не отдавая отчета в своих действиях, проговорила девушка,. Это было слишком опрометчиво, но так соблазнительно. — Моя Анхея… — прошептал демон, склоняясь губами к ее плечу. А потом его взгляд метнулся по ее одежде. И в нем мелькнула новая лукавая хитринка. — Есть идея, — сказал он, глядя, как она лениво натягивает трусики. — Почему я не удивлена? — Потому что ты меня уже знаешь, — откликнулся довольный Давид. Ангелесса опустилась на диванчик и приподняла брови: — Так какая идея? — Еще есть время, — вкрадчиво сказал Давид. — Если ты не откажешься, я принесу тебе то, в чем будет удобно нести службу, драться. И что будет соблазнительно облегать твое тело. Ты ведь красивая, Анхея. Ты знаешь, насколько ты красива? Она изогнула губы в насмешливой улыбке. — Давид, я тебе уже говорила, что не люблю привлекать внимание, — твердо отозвалась она. — Не нужно… Девушка осеклась. — Я рада, что нравлюсь тебе. Но я не кукла, договорились? — Договорились, — ответил Давид. И попробовал зайти с другой стороны. — Тогда твои пожелания. Удобное? Практичное? Милитари стиль? Неприметное, но комфортное? — Удобное, неприметное и практичное, — попросила она, опять замыкаясь в себе. Из-за внимания Давида ей было совсем неловко. — Все, что пожелаешь, — Давид поцеловал ей руку. А потом начал обретать человеческие черты, сворачивая обратно облик демона. Довольный тем, что Анхея согласилась принять от него подарок. Миг, и демон испарился, оставив девушку наедине со своими мыслями. Анхея покачала головой. В конце концов, даже если это будет мимолетный роман, оно того стоит. Девушка провела рукой по бедрам, где несколько минут назад были руки Давида. По телу пробежала легкая дрожь… это было потрясающе. И да — точно того стоило. Демон вернулся быстро, неся чистую стопку одежды. Положил рядом с девушкой на сиденье и присел с задумчивым видом напротив. — Откуда? — удивленно уточнила Анхея, рассматривая вещи. ― У меня есть, кому дать поручение, чтобы оно было выполнено быстро. Иногда ― очень быстро, ― уклончиво ответил Давид. И тут же с нескрываемым озорством спросил: — Тебе помочь одеться? — Так понравилось? — усмехнулась она. — Определенно, — ответил Давид. — Возбуждает не меньше, чем раздевать. В этом есть даже своя особая прелесть. Особенно, если чередовать эти действа с не особо большим временным промежутком. — Я заметила у тебя особенную склонность к одеванию женщин, — рассмеялась Анхея, подставляя ногу, чтобы он начал натягивать ей штаны. — Любопытный фетиш. — Я люблю красоту, — честно ответил демон, ловко управляясь с одеждой. — А красивая женщина в красивой одежде — красота вдвойне. Ангелесса подняла руки, чтобы он помог ей надеть кофту. Та оказалась на удивление удобной и… чересчур облегающей. — Вы почти убедили меня в своей религии, ваше темнейшество, — проговорила она, пряча смущение за язвительностью. Давид самодовольно улыбнулся. — Рад это слышать. И не оставляю надежды, что однажды из этой фразы исчезнет слово «почти». Анхея на это только строго качнула головой. — Это вряд ли. — У нас впереди вечность, — миролюбиво и многозначительно заметил демон. — Ты хотела статуса, а статус неотделим от красивых статусных вещей. Анхея от такой наглости чуть не задохнулась. — Возвращайтесь-ка обратно в Ад. Все вместе, — пробормотала она, неумело пытаясь скрыть улыбку и пихая его в плечи. — Все семьдесят три! — Ты — само совершенство, — делая вид, что ей удается выпихивать его из купе, несмотря на сопротивление, мурлыкнул Давид. Перед самой дверью, он поймал ее руку, поцеловал. — Моя красавица-ангелица… — Я еще могу пересмотреть свой статус «твоя», если будете наглеть, ваше темнейшество, — проговорила она строго. — Умолкаю. И спешу исправиться, — с покаянным видом сказал демон, сверкнул довольно глазами и вышел из купе.