Глава 141

Когда за Ллойдами закрылась дверь, Одри в бессилии села на кровать. Глаза уставились в одну точку. Внутренности резало тупым ножом, а за грудиной словно образовалась дыра, которую хотелось инстинктивно прикрыть руками. В горле нарастал комок, заблестели от подступавших слез глаза. Микаэль молча наблюдал за Одри, чувствуя, как ее боль эхом отзывается в нем самом. Он знал, что слова сейчас бесполезны — она не искала утешений, которые могли показаться пустыми. Но он не мог просто стоять в стороне и смотреть, как она терзает себя. Он подошел к ней медленно, словно давая время отстраниться, если она того пожелает, и опустился рядом на край кровати. Его рука легла поверх ее. — Одри… — произнес он тихо, почти шепотом. Она не отдернула руку. Реакции не было почти вообще никакой. Только из глаз скатились слезы. В голове проносились воспоминания — старые и новые. Казнь лаборантов на «Биконз». Давнишний рассказ Фелонии о ее преступлениях в мире бессмертных, за которые ей грозил эшафот. Вспомнила даже, как представляла ее под лезвием гильотины. А теперь там мог оказаться Микаэль? И она ничего бы об этом не узнала, если бы случаем не принесло сейчас Ллойда. Правда, вопрос, с которым он пришел, добавил еще — даже не боли, а грязи. И если бы она не слышала сейчас эмоции самого генерала, было бы еще больнее. «Господи, за что…» — пронеслось в ее голове. Одри закрыла глаза, и слезы потекли быстрее. Микаэль почувствовал, как ее эмоции проникают в него, словно острые иглы. Каждая слезинка, скатывающаяся по ее щекам, отзывалась болью в его собственной душе. — Одри… — повторил он чуть громче, стараясь пробиться сквозь ее мысли. Его пальцы сжали ее руку, передавая тепло и силу. — Я здесь. Сейчас я здесь. Одри инстинктивно слегка сжала его руку в ответ. «Здесь… сейчас он здесь…» — Когда?.. Когда я должна была узнать, что тебя больше нет? — сдавлено, со всхлипом спросила она. — Но я ведь здесь. И не намерен что-то менять, — с нажимом проговорил архангел. Одри уставилась на него с ускользающей надеждой. — Но… ты ведь не просто так договаривался с генералом Ллойдом. И сам сказал, что нарушил закон на Небесах. Что тебя ждет расплата, если это откроется, — говорить было тяжело. Горло стискивали спазмы. Микаэль замер, услышав ее слова. Внутри него все сжалось, будто невидимая рука стиснула сердце. Он знал, что она права — его поступок был на грани, и если правда выплывет, последствия будут необратимыми. Но сейчас он не мог позволить себе думать об этом. Не тогда, когда Одри смотрела на него такими глазами — полными страха, боли и надежды. — Я здесь, — повторил он тверже, хотя в его голосе чувствовалась легкая дрожь. — И пока я могу стоять на ногах, я не позволю ничему случиться ни с тобой, ни с нашим ребенком. — Но почему ты не сказал сразу? Почему договаривался, не спрося меня? — сквозь слова начинали прорываться рыдания. — Я же… человек. Все повторялось раз за разом. Микаэль не считал нужным ей говорить. И она случаем, а порой и с боем узнавала подробности. И часто выяснялось, что речь идет о ее судьбе. Одри не знала, что с этим делать. Снова сигануть в окно? Теперь она не могла даже этого. Потому что в ней билась еще одна жизнь. Микаэль знал, что она права — снова и снова он принимал решения за нее, не давая ей возможности выбирать. Но его мотивы всегда были одними и теми же: защитить ее. Даже если это означало лишить ее права знать правду. — Я не хотел, чтобы ты… чтобы ты чувствовала себя так, — начал архангел, покачав головой. — Я думал, что смогу уберечь тебя от этого. От страха, от боли. От необходимости делать выбор, который может разрушить тебя. — И потому ты счел нужным лишить меня выбора вовсе? — Одри смотрела на него с какой-то тоскливой обреченностью в глазах. — Просто потом поставить перед фактом, если вдруг ты не вернешься однажды с Небес домой? Микаэль, я… я не знаю, что еще могу сказать. Понимаю, почему ты так поступаешь. Но… Я не знаю, как убедить тебя не делать этого. Я не птица в клетке, которую вот так же, из клетки не вынимая, можно просто передать другому человеку из рук в руки. — А что по-твоему я должен был сделать? — раздраженно уточнил Микаэль. — Ты бы даже ничего на узнала. Зачем лишний раз беспокоить тебя? — Микаэль, — голос Одри тоже стал тяжелее. — Можно я буду сама судить, думать и принимать решения за себя? Нервы — это мои нервы. Я готова прислушиваться к тому, что ты говоришь. Но я хочу, чтобы это было осознанно. Знаешь, кто первым стал ограждать меня от мира? Мой отец. Когда ограждал от мира нашу семью, нашу общину. И закончилось все очень больно. Я потеряла родных, друзей, веру. Надолго. Я не хочу, чтобы это повторялось. Прошу, Микаэль, пожалуйста. Микаэль замер, услышав ее слова. Внутри него все перевернулось. Он знал, что она права — снова и снова он пытался защитить ее, даже если это означало лишить ее свободы выбора. Но сейчас, когда она говорила об отце, обо всем, что потеряла из-за чужих решений, он чувствовал, как его собственные стены начинают рушиться. — Одри… — произнес он тихо, что голос его дрогнул. — Я не хочу быть таким, как твой отец. Я правда не хочу лишать тебя выбора, но… Он сделал паузу, стараясь подобрать слова, которые могли бы объяснить то, что он чувствовал. — Я просто… боюсь. Боюсь потерять тебя. И я готов сделать все, чтобы этого не случилось. Даже если это значит… лишить тебя права выбирать. Одри закрыла глаза, кривясь губами, глухо всхлипнула несколько раз, содрогнулась в стенании. — Мик, я знаю, но… Потерять. Можно не только буквально. Ты можешь. Потерять мою душу. Я бы ушла. Но мне некуда идти. Я буду рядом телом. Но ты потеряешь меня. Ты не всесилен. Но если я буду знать. Я смогу помочь тебе в этом. Микаэль… — Я не знаю, как быть другим. Как оставить тебя свободной, когда весь мир вокруг нас полон опасностей, — глаза архангела потемнеми, наполнившись болью. — Но я… я постараюсь. Ради тебя. Архангел нежно обнял ее и прижал девушку к себе. — Мы справимся. Все будет хорошо, — тихо прошептал он, ласково гладя Одри по голове. Опустошенно Одри смотрела ему в лицо. Чувствуя себя растерзанной — пусть и не физически, но душевно уж точно. Слабо сжав руку Микаэля, она помедлила, колеблясь, но потом в доверии склонила голову ему на грудь. Почти не чувствуя в себе сил. Просто желая открытости и доверительности. — Хорошо, — проговорил он мягко, но с ноткой решимости в голосе. — Я буду спрашивать. Считаться с твоим мнением. Но ты должна знать… я никогда не перестану беспокоиться о тебе. О вас. Микаэль осторожно поднял ее лицо за подбородок, чтобы увидеть ее глаза. — Вы для меня… все, — прошептал он, и в его взгляде читалась глубокая, сокрушенная искренность. — Я готова тебя слушаться. Но не хочу, чтобы ты меня притеснял, — сказала Одри, пытаясь спрятаться в ощущении покоя на груди архангела. — Хочу, чтобы ты считался с моим мнением. И спрашивал, когда дело касается меня. Чтобы я не узнавала все… вот так вот снова. Архангел прижал девушку ближе к себе и начал убаюкивающе поглаживать ее по голове. — Все будет хорошо, — шепотом протянул он, сам не до конца веря в свои слова. Они шли по тонкому льду, и стоит тому не выдержать, треснуть — он не просто потеряет Одри и их ребенка. Он даже лишится воспоминаний о них. — Мы справимся. — Я знаю, — выдохнула Одри. К горлу снова подступил спазм. Она заскулила, содрогаясь в тихом рыдании. Уткнулась лицом в грудь Микаэлю и с горечью, обессиленная уже совсем, заплакала.