Глава 165

Погрузка продолжалась совсем недолго. Грузить особо было нечего. Не считая двух «Кугуаров», на которых отряд добирался до аэродрома и которые просто загнали по рампе в грузовой отсек Ан-124. Самолет внутри оказался не совсем стандартной планировки. Во время войны трехлетней давности его внутреннее пространство было переделано под воздушный штаб и имело свои особенности. — А мы возвращаться тоже на нем будем? — охваченная смутным неясным ощущением спросила Одри. Дмитрий, услышав ее вопрос, замер. — Нет. Не на нем. В Роткове нет аэродрома. Думаю, эта посадка будет для самолета последней. — Значит, будем разбираться походу, — стараясь подавить тревогу, проговорила Анна. В салон самолета вошел Давид, таща на себе большую сумку из темной плотной ткани, не похожую на армейскую и закинутую им в броневик при их отправлении из монастыря. Оглядевшись, он пихнул ее под одно из сидений, где, очевидно, решил расположиться. Рен со скепсисом пронаблюдал за его манипуляциями с «ручной кладью» и с усмешкой уточнил: — Зачем тебе столько пиджаков от Армани? Давид закатил глаза, заворчал. — Если бы это были мои костюмы, они бы сюда не влезли. Кроме того, костюмы никто не возит подобным образом. — И что это тогда? — подняла бровь Кира. — То, что поможет нам интерпретировать расшифрованные Лэйн тексты. Одри, возникшая у него за плечом, поняла, что в сумке. И замерла в оцепенении. — Судя по твоему поменявшемуся лицу, явно что-то незаконное, — хмыкнул на это Грэй. Микаэль, заметив состояние Одри, взял ее за руку и сжал, мысленно говоря ей, что все будет хорошо. Она с благодарностью стиснула его пальцы в ответ. ― Пойду помогу Анне с обедом. Одри направилась в сторону узкого коридора, за которым начинались штабные помещения самолета. *** — Еды негусто, — заметила Анна, заглядывая в сумку, которую собрала, посетив монастырскую кухню. — Но сейчас поедим. Я с ног валюсь от усталости. Запас еды, взятый с собой, действительно был не столь велик. Но жаловаться никто не собирался. Сразу за общим салоном обнаружилась комната, предназначенная для штабных совещаний. Стол, стулья, даже диваны и кресла — все привинченное к полу. Стол решили пока использовать для общего обеда. Одри помогала Анне разбирать сумки, раскладывая скромные запасы: монастырскую еду, армейские ИРП и консервы, немного оставшихся со свадьбы блюд. — Как себя чувствуешь? — спросила ее Ллойд, доставая из упаковки галеты. — Вроде ничего, — Одри прислушалась к своим ощущениям. — Спасибо за жвачку. Я боялась, что меня вывернет от этой вони. Мерзкий бензин. Она искоса наблюдала, как Анна ловко управляется с армейскими упаковками — привычными, быстрыми движениями. — Сейчас еще лететь часов шесть-семь. Сибирь… Там очень холодно? — Да, очень, — отозвалась Анна, подняла глаза на Одри и вздохнула. — Мне жаль, что Рен ранил тебя. Беременные женщины должны получать цветы и конфеты, а не упреки. Она села за стол и задумчиво откусила галету. Сейчас, когда адреналин ушел, осталось всепоглощающее чувство усталости и пустоты. — Надеюсь, ты выберешься из этой передряги безо всяких проблем. — Спасибо. Заметно погаснув внутри, Одри так же присела за стол. Взгляд ее рассеянно блуждал по расставленным блюдам. — Ты не должна за него извиняться. Он взрослый человек. Сказал то, что думает. Мы не можем отвечать за других. Только за себя. Она поджала губы. А потом посмотрела на Анну. — Я сожалею о том, что наговорила тебе тогда в лаборатории. Когда ты сказала, что я должна сообщить генералу Ллойду. Прости меня. Ты очень много делаешь для группы. И вообще для людей. Для всех — независимо, кто они. Ты очень великодушный и милосердный человек. — Но не добрый, — рассмеялась Анна. — Да… получилось нехорошо. Она глядела на Одри и вдруг подумала, какая непредсказуемая у них жизнь. — Иногда на пути ко всеобщему спасению легко забываешь о человечности. Большие и глобальные цели заполняют все, и кажется, что доброй и понимающей быть слишком расточительно, — проговорила Ллойд, созерцая обертку ИРП. — Что это успеется потом. Так что… я понимаю Рена. Понимаю его страхи. Одри помолчала, думая, стоит ли говорить. Но она видела, насколько Рен и Анна не чужие друг другу. — Рен очень… израненный внутри. Слишком много боли, вины, неприязни. Она вздохнула. Способность чувствовать чужие эмоции становилось частью ее сути, на которую Одри все меньше акцентировала внимания. Наверное, у Микаэля было так же, когда он учился читать чужие мысли. Умение просто превращалось в обыденность. Как дыхание или биение сердца. С той лишь разницей, что «ручку» можно было подвернуть, как на плите, в сторону большей или меньшей чувствительности и восприимчивости. А при надобности ― закрывать совсем. — Всегда быть добрым и понимающим нелегко. Даже очень сильному человеку. Потому что иногда силы заканчиваются. И нам самим требуется помощь. Это нормально. — Мы сейчас говорим о Рене или о тебе? — усмехнулась Анна. Одри с долей удивления посмотрела на нее. — О тебе, о Рене. Не обо мне точно. Я не могу назвать себя сильным человеком. Ллойд рассмеялась. — Я не об этом, — сказала она. — Уверена, и я, и Рен — мы разберемся. И когда ему потребуется помощь, надеюсь, он сможет попросить. Я имела в виду, что сейчас время поговорить про тебя. Как ты справляешься? — С чем? — не совсем поняла Одри. Анна неопределенно махнула руками, обведя пространство. — С беременностью, с людьми, с новой жизнью. Я не знаю. Просто со всем. Может, ты пятку натерла или изжога замучала — все, что угодно. — Честно говоря, не особо, — призналась она. — Это не тот мир, к которому я привыкла. Я мало что умею. Микаэль и ваша группа — единственное, благодаря чему я вообще до сих пор жива. Да и с людьми — неважно. Чувствую себя чужой и лишней. И по правде сказать… боюсь, как встретит мир нашего с Микаэлем ребенка. Я слишком хорошо знаю, как люди в большинстве своем относятся к тем, кто отличается от них. — Мир меняется, — заметила Анна. — Возможно, и отношение поменяется. Поднявшись из-за стола, она слегка покачнулась и положила руку на поверхность. — А на счет полезности и чувства лишней… На мой взгляд, это очень субъективно. Если хочешь почувствовать себя при деле, делай. На важно что, важно как и для кого. — Анна… — Одри заметила, что ей нехорошо, поднялась и подошла ближе. — Ты… тебе бы отдохнуть. Она чувствовала ее изнутри ― насколько Анна истощена. Эмоции ее были неровными и путанными. Но Одри уже успела понять, что помощи та просить не любит. И вот сейчас снова переключилась на других, а не уделила время собственной усталости. Тянула на последних. Потому что… надо было помочь, дотянуть. — Может, я сама здесь все доделаю? ― предложила Одри. ― А ты просто посидишь? — Если ты не против и если не сложно, — отозвалась Анна. Она покусала сухие потрескавшиеся губы. — Мне бы с генералом обсудить пару вещей. Но его надо для начала накормить. Если нужно — силой. — Соглашусь, — откликнулась Одри, снова принимаясь за разбор сумок. — Он… ему очень нужна помощь сейчас. Прости, если непрошено вмешиваюсь. Но я вижу, что у него внутри. Ему нужен отдых. Еда и сон — несколько часов. Иначе, я опасаюсь, что он сорвется. Его психика на пределе. — Пойду, — проговорила Анна после короткой паузы. — Позову всех. Пусть едят, а потом я заставлю брата поспать. — Если вдруг понадобится. Если генерал согласится. Не стесняйся звать. Я могу забрать часть его эмоций, чтобы уменьшить нагрузку на психику. Это лучше, чем транквилизатор. Не настаиваю, но это тоже может помочь. Анна благодарно кивнула. — Буду уговаривать, ― сказала она и вышла из переговорной. *** Рен столкнулся с Анной в коридоре, вежливо пропустил первой и, не удержавшись, шутливо хлопнул девушку по ягодице. Не дожидаясь ее реакции, он посмеялся, словно в него вселилась ехидна, и поспешил залететь в помещение, откуда доносились ароматы еды. После боя и утомительной дороги, мужчина чувствовал смертельную необходимость зарядиться энергией. Он остановился на входе, обводя взглядом пространство: Одри стояла у стола, аккуратно складывая в комок пустую сумку, и, казалось, была полностью погружена в свои мысли. В воздухе висела легкая неловкость, вызванная тем, что они остались наедине. Рен чуть помедлил, чувствуя, как его первоначальное веселье растворяется в этой тишине. — Привет, — произнес он наконец, закрывая за собой дверь, снял маску и нервно затеребил ее в руках. — Хорошо, что ты здесь. Одна. Я как раз хотел кое-что сказать… Одри слегка вздрогнула. Она пропустила момент, когда вошел Рен. Ощутила его неловкость, усталость. — Привет, — голос ее прозвучал сдержанно и опасливо. — Да, что именно, Рен? Мужчина глубоко вдохнул, продолжая истязать маску, не зная, куда девать руки. — Слушай… — начал он, медленно приближаясь к столу. Он остановился в шаге от Одри, посмотрел ей прямо в глаза и впервые за долгое время не пытался скрыть неловкость за насмешкой. — Я бы хотел извиниться. Я не имел права говорить тебе подобное. Особенно сейчас, когда ты проходишь через все это… Чуть нахмурившись, Грэй покачал головой. — Я повел себя в машине как полный мудила. Это было… несправедливо. Это мои страхи. Моя злость на мир, на то, что мы теряем людей. Что я сам потерял семью. Это конечно не оправдание, что я вывалил подобное дерьмо на беременную. Просто… оно лилось из меня против моей воли. Некоторое время Одри смотрела на него, анализируя каждую его фразу и сопровождавшие ее чувства. Невольно содрогнулась от сжигающей боли, когда Рен сказал про семью. Видела, что он искренен. — Я не держу на вас зла, Рен, — ответила она, наконец. — Ваша боль… объясняет многое. Возможно, я тоже сказала вам излишне резко и во многом неправа. Но я плохо понимаю этот новый мир. То, что здесь принято, а что не принято. За те две недели, что я здесь и снова живая, я только начала осваиваться. И… я никогда не имела отношения к армии, не знаю многих порядков. Для меня беременность — это глубоко личное, интимное. Я… мне непросто делиться подобным. Прошу понять меня правильно. — Честно говоря, я слышал кое-что вскользь, но не вдавался в подробности, — чуть нахмурившись, проговорил Рен, покачав головой. — Даже представить не могу, каково это ― вот так вот воскреснуть и оказаться в мире, где по улицам шастают мутанты и вокруг полнейшая разруха. Я не подумал об этом, потому что для меня эти три года… были сложными. Одри пытливо наблюдала за ним. — В вас… очень много одиночества. И я отчасти понимаю ваши чувства. Для меня самой это стало совершенной неожиданностью. Я крайне слабо представляла, куда мне предлагают вернуться. Я… возвращалась не в мир. А к Микаэлю. Помолчав, она неуверенно предложила: — Если вдруг захотите поговорить, я никогда не откажу в том, чтобы выслушать. И помочь по мере возможности. — Я всегда непротив попиздеть, но не о своих проблемах, — пожал плечами Рен, хотя в его мыслях поселились сомнения. Возможно, стоило бы пооткровенничать со специалистом? — И да, можно все же на «ты»? Мы ведь мир вместе спасаем, а не сидим в очереди в поликлинику. Одри не удержалась от улыбки. — Пожалуй. Хорошо, Рен. Тогда… можно просто поговорить. Если желаешь. О чем-нибудь. Правда, я мало знаю, о чем сейчас обычно беседуют. Но… могу рассказать тебе про Рай. — Оу, — нахмурился на это предложение Грэй, но любопытство все же загорелось в его глазах. — Про Рай, значит… Он такой, какой был в понимании смертных все это время? Или… иной? Что вообще происходит с людьми после смерти? Рен спрашивал это не за себя. В груди отдалось болью о возможной предрешенной судьбе его семьи. — Он… и да, и нет, — после короткой паузы ответила Одри, украдкой поглядывая на него. — Там правда очень красиво. Это и сад, и леса, и поля, реки. Но, в первую очередь, это, наверное, иное восприятие. Там нет тягостных эмоций. Нет чувства голода и жажды. Это как умиротворенный сон разума. Полная гармония. В которой начинаешь забывать о горестном прошлом. И лишь изредка души касается светлая печаль. Да и, по сути, кроме души там ничего и нет. Попытавшись вспомнить сам переход, она нахмурилась, пробиваясь сквозь неясные воспоминания. — А смерть… я не знаю. Моя не была… приятной. Это больно. Но потом наступает темнота. Падение. Потом свет. Снова падение. Мне… не хотелось двигаться. Хотелось покоя. Потом стало приятно тепло. И больше эта теплота не отпускала. Все три года. Хотя ощущения времени тоже не было. Это похоже… на объятия близкого человека. Хотя никого и нет рядом. Хочется оставаться так бесконечно долго. — Звучит, как адский кошмар, если честно, — пробормотал Рен, и губы его тронула улыбка. Одри пожала плечами и тоже улыбнулась. — Наверное, со стороны оно так и звучит. Но когда ты находишься там, то… ни о чем таком не думаешь. Просто вяло перебираешь воспоминания о жизни на земле. И наслаждаешься покоем и радостью. Она невольно вдруг вспомнила «звонок из Ада». Когда вдруг услышала на задании в телефонной трубке голос попавшего в Ад человека-самоубийцы. А потом — мамы. — В Аду… тоже похоже на наши представления. Но не полностью, как сказал Мик. Там я не была. Только… слышала мельком. — Ладно, давай все же не будем углубляться в эту тему. Это слишком… мрачно, — быстро сказал Рен, покачав головой. — Мы уладили между собой этот конфликт? Мир? — спросил мужчина и дружелюбно протянул ей здоровую руку. Одри кивнула, мягко пожала руку Грэя. Эмоции его ударили по ней широким плотным шлейфом. Закрывшись, она не пустила их внутрь. — Мир. Рен расплылся в довольной и безмятежной улыбке. — Вот и славненько, — проговорил он и бросил беглый взгляд на стол. — А теперь, если ты позволишь, я бы очень хотел пожрать… чего-нибудь. Если мне докторша номер один что-то выделила… Одри с долей растерянности оглядела стол. Анна ничего такого не говорила. — Этого я не знаю. Но еда вся на столе. Все, что есть, — ответила она с легким смущением, будто это была ее вина. — Садись. А я пойду тоже позову остальных. — Это была шутка, — хмыкнул Рен, садясь за стол. Усмехнувшись, Одри вышла в общий салон. *** Кассиэль устроился в одном из кресел и подвинулся, давая место для Киры. — Устала? — заботливо спросил он. — Немного, — она присела рядом, положила мужу голову на грудь. — Так… так много всего. Самолет этот еще. Надо было… Может. Кому-то стоило лететь сразу, вперед? — Отдохнуть еще важнее, — проговорил Кассиэль. — На разведку отправимся ближе к точке высадки. Кира представила, как это может выглядеть ― крылатый десант из самолета. Тихо захихикала. — Здесь удобно. Можно десантироваться прямо с рампы. Только ветер, наверное, будет сильный. Черт, я уже забыла, когда последний раз летала на самолете. Еще до Апокалипсиса. Демон усмехнулся, притянул ее к себе ближе и поцеловал в макушку. — Надеюсь, скоро мы сможем забыть про Землю. В хорошем смысле — всех спасем и отправимся домой. — Домой, — мечтательно повторила Кира. Осознание, что теперь у нее есть свой дом, приходило не быстро. Но оно наполняло ее покоем и уверенностью. Дом ― такой большой. С садом. И огромной псарней… Она размечталась. — Есть будете? — раздался над головой голос Анны. Кира недовольно поморщилась. Ллойд появилась так не вовремя. — Да, наверное, будем, — ответила демоница. — Фиг знает, что будет дальше. Пойдем? — повернулась она к Кассиэлю. — Поедим и поспим, — согласился он. — Лететь долго. Анна, тем временем, подошла к Дмитрию и провела пальцами по его волосам. — Идем. Он сидел, уткнувшись лбом в ребро фюзеляжа между иллюминаторами, и отрешенно смотрел на проплывавшие под ними густые облака. Здесь небо казалось более лазоревым, чем с земли. Привычно лазоревым. Хотя и пополам с серым. Если бы он мог заставить самолет лететь быстрее… Семь часов. Еще целых семь часов. Сейчас, когда оставалось только ждать, мысли о Лэйн, о том, что произошло, потекли в его голове с новой силой. — М? Куда? — Есть, потом спать, — сухо сказала Анна. — Можно в другой последовательности, но лучше так. Пожалуй, поесть было действительно нужно. Хотя аппетита не было вовсе. — Ты сама ела? — Хочу разделить обед с братом. Что может быть лучше семейных посиделок? Дмитрий скользил по ней глазами. Лицо его было напряженным и уставшим. Мысли наползали в голову будто сами собой, угодливо сопереживая и растравляя в душе кровавые раны. Лишая самой мотивации двигаться. — Ань, прости. Я… Не до посиделок сейчас, — ответил он негромко. — Поешь сама. Я… подойду. Тяжесть скручивалась внутри тугим узлом стальной колючей проволоки, звеня цепями и постепенно увлекая его в темные уголки души. — Так, блядь, — угрожающе прошипела сестра. — Ты сейчас поешь. Иначе, видит Бог, я пропихну тебе сухпаек в глотку. Обхватив его ладонь, девушка потянула его за собой. — Ты сдался? Все?! Бросим Лэйн? — прорычала Анна негромко. — Потому что я намерена убить этого обмудка и спасти ее. Негодование и желание возразить подстегнули Дмитрия. — Что?! Ты… да как ты… Ань, ты что говоришь?! Он подскочил, пылая недовольством. — Тогда включи голову! Ты сутки на ногах! Тебе нужна помощь! — проговорила она, наступая на него. — Чтобы функционировать, тебе нужно поесть, полечить голову у Одри и выспаться. Чтобы, черт подери, убить этого козла! Его пальцы стиснули руку сестры. Слова Анны срезонировали о злость и желание вернуть Лэйн. Сознание рывками пробило дорогу сквозь тиски позвякивающих цепей. Свободной рукой Дмитрий сжал и помассировал лицо, прогоняя наваждение. И когда отнял ее, на Анну взглянули привычные глаза — уверенные, цепкие, внимательные, жесткие и немного усталые. — Идем, — кивнул Дмитрий. — Идем, — кивнула Анна. Она бережно, ласково, почти неощутимо поцеловала его в щеку и глубоко вдохнула полной грудью родной запах. Ее брат был здесь. Он слышал ее. — Умеешь ты придать ускорения, — сказал Дмитрий, следуя за ней. — Работа такая у сестры, — усмехнулась Анна. — Любить, баловать, холить и раздавать тумаки. — Главное — не перепутать, когда что требуется. — Сейчас все правильно? — с усмешкой спросила она, толкая дверь в переговорную, где Одри и Рен уже начали есть. — Определенно… — Дмитрий кивнул всем, кто уже успел собраться в помещении. — Ловко это вы штабной зал приспособили. Анна с аппетитом потянулась к консерве и, скептически осмотрев состав, вздохнула. Но комментировать не стала, а только принялась жевать. — Сейчас бы отбой, — заметила она. Рен лениво тыкал вилкой в содержимое консервной банки, хотя голод уже давно съедал его изнутри. Его взгляд был устремлен в стену, а не на еду — будто он пытался увидеть там что-то важное, но все, что отражалось в его глазах, было тяжелым молчанием и давлением прошлого. Он знал, что должен есть, что силы нужны для того, что их ждет. Но каждая попытка проглотить что-либо заканчивалась лишь горьким комом в горле. В этот момент дверь снова распахнулась, и в помещение вошли Микаэль с Шоном. Архангел выглядел спокойным, как всегда, а вот друг Грэя — нет. Он сразу направилась к Рену, хлопнул его по плечу, заставляя поднять на него взгляд. — Эй, братец, — начал он с легкой издевкой в голосе. — Чего такой кислый? Консервы просроченные? Рен фыркнул, но улыбка не коснулась глаз. — Просто вырубает, — уклончиво отозвался он. — Ага, — ничуть не поверил ему тот. — Сколько я тебя помню, ты жрешь как не в себя за троих. Анна рассмеялась. — В частности кошек, прости-Господи, — проговорила она. — Мясо есть мясо, — деловито заметил Рен, подняв палец кверху. — Кошки ― это еще пол-беды. Он трескал кузнечиков и тараканов… — брезгливо сморщился на это Коннор. — Но этих хотя бы не жалко, в отличии от котиков. — Блядь, — устало буркнул на это Грэй. — Я однажды ела скорпиона и змею, — отозвалась Анна. — В Киото. — Иу, — хохотнул на это Шон. — Да вы оба извращенцы! Не удивлюсь, если вы еще и мутите. — Мы с ним спим, — отозвалась Анна, доедая консерву. — О, Шепфа, — пробормотал Кас, потерев виски. — Ой, не изображай святошу, — закатила глаза Анна. — Ты тоже спишь. И с Кирой. Она рассмеялась. — Она моя жена, — сухо отозвался демон. — Социальный конструкт, — фыркнула Анна, но демон на это только покачал головой. — Ты намекаешь, что я и отношения — это из рубрики очевидное-невероятное? — подняла бровь, глядя на Анну, Кира. — Киска, тебе виднее, — рассмеялась Анна. — Я не признаю концепцию отношений в том смысле, в каком видишь ее ты. — Да? — скривила губы Кира. — И как же я ее вижу, по-твоему? Анна вежливо улыбнулась. Отвечать Кире было глупо. Даже то, что она решила подразнить их — было по-детски. Микаэль сел рядом с Одри и погладил ее по спине. — Как ты себя чувствуешь? — спросил он у нее. — Уже лучше. Здесь хоть не укачивает. Боже… меня никогда не укачивало. Значит, все прочие прелести тоже впереди. Плаксивость, перепады настроения, — она чуть было не ляпнула «послеродовый блюз». Она отправила в рот канапе с мясом затейливого вида — похожего на запеченную семгу, но с бирюзовыми прожилками. «Мясо морского дракона», — вспомнила Одри разъяснения Давида по поводу блюд на свадьбе. Вкус драконьего мясо слабо напоминал тунца пополам с индейкой и едва уловимой пикантной горчинкой, тонким пряным ароматом трав, в которых запекалось мясо. — У нас есть перевод от Лэйн и информация с Небес, — решил поставить точку в разговоре о личном Кассиэль. — Займемся сейчас? Одри настороженно бросила взгляд на Каса. Мысли сошлись на сумке, которую притащил Давид. Документы. То, о чем говорил Микаэль. Потом почувствовала, как начинает нарастать интерес в генерале, и на опережение ответила: — Думаю, сейчас стоит немного отдохнуть. Хоть несколько часов. Отдыха не было почти ни у кого за последние сутки. И много чего произошло. На свежую голову информацию разбирать проще. — Именно, — сухо, но твердо проговорила Анна. — Я — спать. — К слову об этом, где тут вообще спать? — лениво, но с заметным интересом поинтересовался Рен. — Кто-то может лечь в ваших «Кугуарах», — пожал плечами Шон. — А кому не хватило места ― в грузовом отсеке весьма очень просторных пол. — Что-то я подотвык спать на холодном полу без матраса, — устало вздохнул Грэй. — Зажрался. — Пенки, спальники — в грузовиках, — ответил Дмитрий. Начать работать с документами хотелось немедленно, но сон был нужен. — В таком случае, всем приятного аппетита. Я, пожалуй, пойду, — Рен поднялся из-за стола и поспешил выйти. Анна проводила его взглядом, а потом поднялась следом, еще раз предварительно проследив, чтобы Дима ел, и подмигнув Одри. Надеясь, что та сможет помочь ему… В коридоре стоял Каин и молча жевал галеты, обмакивая в варенье. Повисло неловкое молчание. — Спасибо… — проговорила Анна чуть погодя. — Что притащил Агапе. И что спас тех людей в Катакомбах. Рука ангела замерла. Он поднял на нее глаза. И машинально попытался прикрыть свои руки, покрытые рубцами. Расслабившись потом, вспомнив, что не сможет скрыть все. Он слабо кивнул на ее слова. Не зная толком, что сказать. Чувство горечи внутри с новой силой принялось пережигать ростки любви к ней, успевшие прорасти и подняться зеленеющими колосьями, а теперь обращавшиеся в пепел. — Ты не пострадала? Когда они напали сейчас, — спросил Каин. — Нет, я в порядке, — проговорила Анна, усилием воли стараясь смотреть ему в глаза. Было стыдно и почему-то ужасно неловко. — Мне жаль… что все так вышло. Как ты себя чувствуешь? Каин отвернулся. Зрение так и не восстановилось до конца ― до той остроты, что была свойственная всем бессмертным. И время от времени возникало желание проморгаться. Шрамы уродливыми серыми тяжами легли не только на кожу. Он ощущал неровность тонкой энергии Анны. А пристальность ее взгляда дополнительно подстегивала горечь. — Живой, — ответил ангел. — Твоя сыворотка… помогла. Спасибо. — Ты ведь не держишь зла на меня? — аккуратно спросила Анна. — Не хочу, чтобы мы с тобой остались врагами. — Во мне нет сил злиться на тебя, — с печалью ответил ангел. — Я… не желаю тебе зла. Ты решила пойти с другим. И это чувство к тебе — оно не хочет чинить вреда. Оно… просто сгорает. И эта боль мучительнее ожогов. Внутри вместе с болью встрепенулось робким мотыльком что-то иное, когда его думы потекли в размышлении о чувствах. Что-то новое. О мягких руках, пытавшихся одним своим присутствием и невесомыми движениями облегчить хоть на каплю его страдания. Мотылек другой энергии, не Анны. — Наверное, мне тоже следует извиниться перед тобой. Я… не понимал. И понял слишком поздно. — Забудем, — покладисто ответила Анна. — Было и прошло. Я тоже желаю тебе только добра. — Будь счастлива, — откликнулся тихо Каин, опуская голову и едва находя в себе силы сказать это. — Ты тоже, Каин, — проговорила Анна искренне. — Ты тоже. Она кивнула, улыбнулась и пошла дальше, а Каин с мукой проводил ее взглядом. И лишь где-то в глубине сознания прошелестел голос: «Ты всегда сможешь вернуться… будешь принят… Завтра или через сотню лет».