Часть 168

Устроившись в кресле, под которое он закинул баул с бумагами, Давид откинулся на подголовник и вяло наблюдал за тем, что происходит в салоне, слушал, как шумят турбины самолета. Прошел в передний ряд и вскоре уснул генерал. По другую сторону прохода спали, прижавшись друг к другу Кассиэль и Кира. В дальнем углу позади дремал Каин. Давид зевнул сам. Подобный перелет, кажется, был вторым в его жизни. В прошлый раз они летали авиарейсом еще с Одри, Кассиэлем и Фелонией в Ирландию три с лишним года назад. Нет, третьим: потом они вчетвером летели обратно в Лондон. Сейчас, когда наступило затишье и можно было расслабиться, стало заметно, насколько он вымотан. За последние несколько суток сна было крайне мало, пусть для демона это и не было критичным. И много перелетов между Небесами и Землей, дел, которые следовало сделать, и сил и нервов, которых все это требовало. А на бой над монастырем и контроль над демонами, сбор их обратно ― ушло почти все из того, что в нем оставалось. Под глазами столь непривычно залегли серые круги. На шум в голове он просто не обращал внимания. Тени, и без того взбаламученные недавним боем, знали, куда и зачем они все летят. И возможная перспектива не добавляла спокойствия им и рассудку Давида. Анхея устало покрутила медальон на шее. Она уткнулась лбом в стекло иллюминатора и слепо смотрела на проносящиеся мимо облака. Все было настолько скверно, насколько могло быть, но она все равно ничего не могла сделать с собой — надеялась на то, что однажды сможет вернуться домой. Покосившись на Давида, ангелесса с удивлением подумала, что теперь на самом деле хочет быть с ним. Правда, с трудом представляет себе, как это вообще получится. Двух настолько разных бессмертных было сложно найти. Она снова повернулась к окну, за которым было видно лишь затянутое тучами пространство под ними. Давид, ощутив ее мимолетный взгляд, повернул голову — она сидела у противоположного иллюминатора. Крылья демона вздрогнули — они занимали в ряду все оставшееся пространство, широким кожаным шлейфом ложась на сиденья. Потом вздрогнули еще раз. И исчезли. Кожа на его лице стала еще более серой, но он позволил себе эту трату сил. Давид поднялся со места и пересел на ряд к Анхее, на место у прохода. — Поспал бы, — проговорила она, не глядя на демона. Ее ладонь змейкой скользнула с коленки к его руке и сжала ее. Давид разглядывал каждый каждый её палец, каждую черточку. Принялся поглаживать их. — В полете сложно спится, — в полушутку ответил он. — Ты боишься? — тихо спросила ангелесса, повернувшись. Глядя в его глаза, отчаянно требуя честности, потому что сама хотела быть честной. Давид не отвернулся. Хотя она и могла увидеть больше, чем ему бы хотелось. — Да, — ответил демон. — Тени во мне… знают, что должны присоединиться к своему хозяину. И в то же время боятся и ненавидят его. Но пока я контролирую их. — Ты сильнее их, — прошептала ангелесса, — сильнее Баала. Тебе нечего бояться. Улыбнувшись, Давид поцеловал ее пальцы. Он бы мог согласиться с первым. Но второе было весьма спорно. Коснулся виском подголовника, неотрывно глядя на Анхею. Как много хотелось сказать. И еще больше — сделать. Хотя бы для того, чтобы она оказалась сейчас далеко от этого самолета. И еще дальше — от того места, куда они летели. В безопасности. Он старательно отбивался от мысли, что, если Баал вернется, а потом потащит за собой своего хозяина, безопасных мест не останется. Он продолжил перебирать в ладонях ее пальцы — маленькие, мягкие, нежные. — Я не утешаю тебя, любовь моя, — продолжила Анхея. — Я знаю. Давид прикрыл глаза от удовольствия. Улыбка его стала шире. — Приятно слышать, — мурлыкнул он. А потом уже серьезно добавил: — Спасибо, что ты веришь в меня. Он снова поднес к губам ее руку. — Полетим потом в наш дом? Когда все закончится. — Ты имеешь в виду мой дом на Небесах? — уточнила Анхея. — Я имею ввиду наш с тобой дом в окрестностях Ада, — сказал Давид, довольно наблюдая за ней. Она прищурилась. — Жить вместе непросто, — отозвалась Анхея с сомнением. — Я понимаю, что мы поженимся, но… Просто хочу, чтобы ты понимал, насколько это сложно. Давид беззаботно повел плечами. Взгляд его стал хитрым. — Но возможно. Я предлагаю это сделать. — Ты хорошо осознаешь, что и кому ты это предлагаешь? — уже серьезно спросила она. — Да, я понимаю, что мы с тобой уже много чего обсуждали, но… однажды, когда все это закончится, ты можешь иначе взглянуть на меня. Или я на тебя. — А разве должно закончиться? — в свою очередь задал вопрос Давид. — Анхи, мои намерения предельно серьезны. Я хочу, чтобы ты стала моей женой. И не собираюсь пересматривать свое решение. — Я превращу твою жизнь в ад, — иронично улыбнулась она. — Возможно. Давид усмехнулся с озорством и усталостью, погладил тыльной стороной пальцев Анхее скулу. — Попробуй. Ведь возможно, что и не превратишь. — Или ты мою, — закончила мысль Анхея. — Мы справимся, — подбодрил ее Давид. — Я уверен. Со всем справимся. Анхея вздохнула. — Пока не попробуем, не узнаем, — в конце концов проговорила она. — В любом случае, я слишком сильно погрузилась в тебя, чтобы просто прекратить это. Давид поправил ее волосы и сбившиеся неровно перья на крыле. — Тогда давай продолжим. Когда все закончится, мы улетим на большой остров недалеко от границ Ада. Поселимся в нашем с тобой замке. Все будет замечательно. Осталось совсем немного. — На партнерских правах, надеюсь, — уточнила она. Демон мягко улыбнулся. — На партнерских. Тиранить я не буду. — Ладно, — Анхея деланно серьезно протянула руку. — Сделка. Давид прищурился. — Сделка включает обе проговоренные стороны. Со своей обещаю не тиранить. Мы — партнеры. Он протянул руку тоже. — Что мне пообещать тебе? — приподняла бровь Анхея. — Что ты будешь честна со мной, — предложил Давид. — Слишком абстрактно, — покачала она головой. — У всех есть свои секреты. У тебя тоже. Некоторое время он размышлял. — Мы оба будем в курсе дел, касающихся нас двоих. Анхея прищурилась. — Это больше, чем я бы согласилась во всех других случаях, — проговорила она медленно. — Но ради тебя я согласна на эти условия. Она поморщилась. — И ты не будешь заставлять меня надевать то, что я не хочу носить. Давид скривился, но потом тихо рассмеялся. — Хорошо. Не буду заставлять тебя надевать то, что ты не хочешь носить. Он пожал Анхее руку. — Я щедро оставила для тебя несколько возможностей, — усмехнулась Анхея. — Надеюсь, ты ценишь это. — Я ценю. Ценю. Каждую. Из оставленных. Возможностей. Каждое слово сопровождалось поцелуем, которые опасно смещались все выше по руке и остановились ближе к локтю. — Если ты продолжишь, я посчитаю, что меня ничуть не беспокоят посторонние на самолете, — прошептала Анхея, когда его губы коснулись ее шеи. Лицо демона стало хитрым. В зрачках плясали игривые искорки. Он нехотя огляделся. Остановился взглядом на проходе, ведущем в импровизированную столовую. — Пожалуй, соглашусь. С другой стороны… самолет большой… — Какой ты наблюдательный, — прошептала Анхея, и глаза ее блеснули в предвкушении. — Интересно, когда у нас будет в распоряжении хотя бы пара дней?.. — Ммм… — протянул Давид, с вожделением, алчностью и похотью заглядывая Анхее в глаза. — Я думаю, что совсем-совсем скоро, любовь моя. Ты окажешься в полном моем распоряжении. А я — в твоем. И ни одна субантрова падаль не посмеет нам помешать наслаждаться друг другом. Анхея провела рукой по его шее, вниз к груди, наслаждаясь крепкими мышцами, перекатывающимися под рубашкой. Ее рука остановилась на его паху и мягко сжала уже твердую плоть. По телу прошла волна возбуждения от осознания того, как Давид ее хочет. Анхея подалась вперед и замерла в миллиметре от его губ, опаляя своим дыханием. Ее рука продолжала гладить его возбуждение через ткань брюк. — Ловлю на слове, — проговорила она ему в губы и жадно прильнула к демону в поцелуе. Давид страстью впился ответно ей в губы. С алчущим напором проникая в рот языком. Он обхватил ее лицо руками, потом заскользил пальцами по шее, издавая тихий жаждущий стон, когда Анхея крепче сжала его рукой в паху. — С тобой я теряю рассудок, — проговорила девушка. — Я предлагаю потерять его вместе, переместившись отсюда в ангар, — выдохнул Давид, лаская ей губами основание шеи. Его пальцы медленно и деликатно расстегнули на Анхее молнию до середины груди. Не обнажая чрезмерно, но позволяя языку добраться до ключиц и нежной вздрагивающей ямочки между ними. Давид упивался теплом и мягкостью ее кожи, дразняще, едва касаясь, скользя по ней, играясь. В беззастенчивости и дерзости, прогоняя любые мысли, как ничтожную мелочь. — Как безответственно, — шепнула она, резко оттолкнула его от себя и поднялась. В ее глазах плескалось пламя возбуждения, дыхание сбилось, грудь бурно приподнималась от каждого вздоха. — Чего же ты ждешь? — Твоего безответственного дозволения… — алкающе проговорил Давид. Не желая сдерживаться, он подхватил Анхею на руки, встал, сделал снова видимыми и поднял крылья, скрывая ангелессу от посторонних глаз. И со страстью прижимая к себе, понес в хвостовую часть самолета. Анхея обвила его шею руками и мягко провела языком по выглядывающей из-за расстегнутого воротника рубашки ключице. Солоновато-сладкий привкус его кожи, запах мяты, кружащий голову, настроение лёгкого, но такого коварного бриза в его энергии, его близость и сила — все вместе возбуждало ее еще сильнее. Необъяснимое, но требовательное желание покориться, отдаться полностью ему, раствориться в любви, было настолько сильным, что она даже глухо застонала. Давид поймал ее стон губами. И мурлыканье перешло в рычание. Глаза демона слабо вспыхнули красным. Ногой саданув по двери в ангар, он вошел, сжимая в объятиях Анхею. Ангар был огромен. Уходя вверх метров на десять, если не больше, а вперед — настолько далеко, что туда бы вошел вагон метро и еще осталось бы место. В ангаре царил полумрак. Оглядевшись, Давид взмыл на крышу высоких старых контейнеров, поставил Анхею наземь. И, оставшись стоять на одном колене, потянул вниз до конца молнию на ее одежде и дотронулся губами до ее живота, принимаясь рвано, прерывисто ласкать ангелессу, обводя языком края шрама, линии татуировки, прикусывая зубами, вбирая в себя ее запах, сводивший его с ума. Анхея охнула, зарылась пальцами в волосы Давида и снова всхлипнула, когда его руки начали стягивать ее одежду до конца. Ладони обжигали: жадно сжимая талию одной рукой, демон коснулся ее влажной промежности, заставляя давить стоны в груди. Это было непередаваемо — ловить его голодный взгляд, чувствовать возбуждение, волнами расходившееся от него. Анхея склонилась и сорвала его поцелуй, затем рвано выдохнула и опустилась ниже, целуя его шею и плечи. Хотелось ласкать его бесконечно, дарить нежность и страсть, по очереди разжигая их в душе демона. — Хочу любить тебя, — прошептала Анхея ему в губы. — Всегда… — выдохнул в ответ Давид. Звякнула пряжка ремня. Оставшись полностью без одежды, раскрыв крылья, демон привлек ангелессу к себе, жадно, будто в сушь ловя глоток воды, накрыл ее губы своими. По-собственнически сгреб в объятия. Голодные поцелуи прошлись по ее шее, груди. Давид встал на оба колена, поцелуи его пошли ниже. Наконец, губы коснулись клитора. Язык демона ненасытно скользил по складкам, собирая влагу и заставляя Анхею становиться еще более мокрой. Затем заострился, стал длиннее, подобрался ко входу, дразняще и угрожающе очерчивая сочащееся соками лоно. Вздрагивая от каждого прикосновения, Анхея только тихо стонала и сильнее прижимала его голову к себе. Наслаждение становилось все ярче, все интенсивнее, и ангелесса вдруг отстранилась и положила руки на плечи демона. Она мягко толкнула его, заставляя лечь и, соблазнительно выгнувшись, расположилась лоном над его лицом. Рука Анхеи блуждала по ее телу, ласкала возбужденные соски, пока другая ладонь гладила возбужденный член Давида. Нагнувшись, ангелесса вобрала в рот головку, отпустила и мягко лизнула ее языком. Застонав, Давид с рычанием впился губами в горячее лоно Анхеи. Чуть придерживая ее под ягодицы, стиснув пальцы, выпустив когти и прихватывая ими ее кожу, он принялся ласкать свою любимую. Язык проник глубоко внутрь, став более плотным и шероховатым. Добираясь до самых чувствительных точек, Давид дарил ей ласки — внимательно, с напором и жаждой, которую, казалось, невозможно утолить. Став единым целым ней и не желая останавливаться. Давид вырывал движениями из нее стоны, улыбаясь, затихая на время, чтобы возбудить в ней больше желания и нетерпения. И продолжая вновь, чувствуя настроение ангелессы, угадывая и давая то, чего ей хотелось больше всего. Внимательно следуя за малейшими желаниями Анхеи. Давид пил ее и наслаждался этим моментом единения. Погрузившись в блаженство, растворяясь в ее и своих стонах, тонувших в громком гуле, наполнявшим все пространство здесь. — Возьми меня, — попросила Анхея со стоном, когда его язык снова прошелся по клитору. — Хочу кончить с тобой. — Все, что пожелаешь, — с рыком ответил Давид. Он поцеловал преддверие ее лона, перехватил за талию, резко встал вместе с ней, удерживая ее на весу, развернул лицом к себе и рывком насадил на свой член. Низко гортанно зарычал и начал двигаться — рвано, входя в нее до предела, жестко, наполняя полностью. — Я люблю тебя, Анхи, — пророкотал демон, склоняясь к ее шее. — Ты моя. Навсегда. Самая совершенная, самая желанная. Мое белокрылое чудо. Моя ненаглядная ангелесса. Моя несравненная княгиня. Ты прекрасна, любимая. Каждое его слово отдавалось в сердце любовью, отпечатывалось в душе. Анхея дарила ему поцелуи в отчаянной нежности, отвечая на признания с искренним чувством. — Мой безупречный, — прошептала ангелесса, оставляя на его губах тлеть поцелуй. — Мой нежный, мой любимый. Давид отклонился назад, любуясь Анхеей, размашисто подсаживая ее на себе. Глаза демона горели огнем. Широкие, горячие ладони крепко придерживали ее за талию. Двигаясь с меняющимся ритмом и силой, Давид рычал от страсти. Чувствуя, как стекает на него ее влага, наслаждаясь ее стонами и криками, заставляя ее вскрикивать еще громче. Хлестко, с глухими шлепками вбиваясь в ее тело. Она обхватила ладонями его лицо, заглядывая в глаза демона, и открылась ему полностью. Пусть они были вместе всего несколько недель. Пусть будущее казалось туманным и рассеянным, скрытым в неопределенности их существования. Пусть они не знали, что ждет их уже через несколько часов. Пусть… но сейчас она могла показать ему, как сильно полюбила. Насколько глубоко пустил он корни в ее душе и разуме. Что больше не существовало ее — она сгорела в пламени самосожжения на алтаре их любви. И сколько бы у них не осталось времени, это время будет его. Анхея вела его по лабиринтам своей памяти, показывая то, каким видела Давида. Как дрожью в теле отдавалось каждое его прикосновение. Как тяжело было сдерживать чувства, когда она поняла, что любит его. Как сладко и одновременно томительно было таять в его объятиях, слышать его голос, любить его и не уметь сказать об этом вслух. Он провалился в глубины ее сознания, поистине став с ней единым целым. Принимая ее такой, какая она есть. Любя ее всем своим существом. В мире сейчас не было более никого и ничего для него. Только она, нежным, бесконечным счастьем вздрагивавшая и стонавшая в его руках. Давид затерялся в ней, открывая часть себя в ответ — трепетную, нежную, страстную, как сама его любовь к Анхее. То, что он желал показать. И оберегая от теснившихся в нем ужасов — они были не для этого момента. И вообще не для нее. Оставшись глубоко в прошлом, подлежащие забвению. Сердце Давида раскрылось перед Анхеей подобно драгоценной шкатулке, в которую он с любовью сложил настоящие и величайшие для него сокровища: его чувства к ней, сокровенные мелочи, что он видел и сохранил в своей памяти. Ее образ, бережно окутанный его любовью. Словно звучали слова клятвы о вечном пути рука об руку. Расцветая многокрасочным цветами и огненной страстью демона. «Моя любовь… Мое счастье… Моя жизнь… Навсегда… Анхея», — отдалось в его сознании. И в этом единении новым витком зазвучало крещендо их страсти. Анхея прижалась к нему в отчаянном порыве, видя себя его глазами, видя то, как любит он, как любит она, как бесконечно сплетаются их чувства, как не остается больше его и ее, а все превращается в бесконечно повторяющееся в пространстве и времени «мы». Целуя его, Анхея дрожала в пике наслаждения, и его толчки, его пик и то, как Давид изливается в нее, продолжали это удовольствие и возводили его в абсолют. И так странно было, что они продолжили существовать — достаточно было распахнуть глаза, чтобы увидеть все тот же сумрак ангара, услышать гул самолета, почувствовать горячее дыхание Давида. — Я не знала, что ты любишь меня так, — прошептала Анхея, едва отдышавшись. Давид тяжело дышал, склонясь к ее груди. На плечах демона поблескивали крошечные капельки пота. Услышав слова Анхеи, он улыбнулся — широко и счастливо. Наслаждаясь тем гармоничным и совершенным чувством, что рождало покой и гармонию в его душе. Бескорыстным, так непривычно побуждавшим демона дарить, а не эгоистично забирать. Любовью к Анхее. Тонкий аромат ее кожи кружил голову. Прикрыв веки, Давид слушал торопливые удары ее сердца. — Мне не хватило бы слов описать, что я испытываю к тебе, — тихо проговорил он. — Но я могу показать тебе красоту, что творит любовь в моей душе. — Покажи, — улыбнулась она, перебирая его волосы пальцами. Он приоткрыл внутри себя чуть больше. Выжженные, обуглившиеся, потрескавшиеся скалы, погруженные в мрачное безмолвие, одинокие, скрытые от внешних глаз, подернулись робкой зеленью. Колоссальная сила поднималась изнутри, толкала жизнь вперед. Раскрылись бутоны цветов, разрослись кусты и деревья. Это был сад — с ней и для нее. Пронизанный лучами солнца, песнями птиц и шелестом листьев и трав. Наполненный благоуханием цветов. Он приглашал ее и делился с ней этим чудом, что Анхея смогла разбудить в его душе. «Это все твое…» — прошелестело в его мыслях. — Шепфа... Как оно прекрасно... — прошептала с придыханием она. И обратила внимание на тщательно скрываемые уголки памяти. — Что происходило с тобой? — Анхея чувствовала боль — ее отголоски — которая жила в нем. Стала неотъемлемой частью его сознания. — Ты пережил столько горя. Опустив глаза, Давид неуверенно спросил: — Ты… правда хочешь это увидеть? Оно… мучительно и безобразно. — Ты не должен быть один, — прикоснувшись к его губам, шепнула Анхея. — Я хочу разделить твое бремя, любовь моя. Поколебавшись, демон снова устремил на нее свой взгляд, давая ей прикоснуться к его прошлому… Ад горел. И обезумевшая толпа крушила все на своем пути. Дворец, такой похожий на нынешний дворец Люцифера, но все же другой — горел вместе с Адом. И в этом кромешном мареве ужаса и ненависти смотрели на вершившийся кошмар глаза молодого демона… Пламя обжигало тело. Тлела одежда. Кожа на крыльях сохла от нестерпимого жара. Он шел вперед, пробивая себе путь к спасению. Он так и не смог добраться до меча. И сейчас прорывался, орудуя длинными черными когтями. Руки, все его тело были залиты кровью. Он прорывался сквозь орду восставших. Намереваясь разыскать и вывести ее. И понял, что не успел. В малой зале, где они когда-то очень давно любили собираться семьей, в огромной луже крови лежало растерзанное тело матери. А черные уродливые твари, низшие адовы сути, рвали ее уже мертвую. Огонь, сорвавшийся с его рук, жег тварей живыми. Мерзкий запах, вой, визг… И страшный крик — его крик… Вымощенный камнем двор, обрушившиеся колонны, статуи, куски карнизов и кровли, куски обрушившихся башен… — Брат! Он оглядывается на крик. Мучительно вздрагивает сознание. Он отвлекается всего на мгновение. Но дальше следует удар, опрокидывающий его на землю. В крылья, руки, тело впивается золотая нить. Он видит, как точно также набрасываются на брата… Не счесть времени, проведенного в темнице. Страшный приговор. И еще более страшный саркофаг. Пальцы, касающиеся его лба, и слова заклятия. Он слышит, как где-то рядом бьются о стенку такого же гроба крылья брата. И наступает темнота безвремения… Яркий свет. Новые предложения, уточнения, уговоры. И его отрицание — одним. И остервенело ненавидящий отказ — другим. Ужас осознания нового проклятия. И первый гвалт в голове, сводящий с ума, выкручивающий сознание в витые тяжи новой ментальной пытки. Которая теперь с ним на многие годы… Такая новая, незнакомая жизнь в мире смертных. Уныло течение десятилетий. Непосредственный начальник ― требовательный, душный, но… справедливый к нему. Несмотря ни на что. Новая война — теперь с самой сутью Вселенной. Понимание, что отца, проведшего в заточении в клетке тысячи лет, больше нет. Слова тени-разведчика и документы отчета, что… хранилище, где в саркофаге оставался его брат, уничтожено… Крах эмоций, пустота. Последнее, что существовало — его лишили и этого. Оставив лишь выжженную пустыню, боль, ненависть и отчаяние. С которыми предстояло жить дальше… Анхея молчала. Она не знала, сколько времени прошло, пока вдруг ангелесса не осознала, что прижимает Давида к своей груди, ласково гладя по волосам. Слезы струились по щекам, оставляя горячие дорожки на коже — Анхея удивленно вытерла их и грустно улыбнулась. — Ты больше не будешь один справляться с этим, Давид, — прошептала она. — Я знаю, — так же тихо ответил демон, найдя на ее груди покой своему пылающему рассудку. Испытывая бесконечную признательность. Чувствуя, как глаз коснулись и потекли по щекам давно забытые и стертые в прах слезы. — Спасибо, что показал, — шепнула она и чувственно поцеловала его. Давид ответил — мягко и удивительно нежно. Чувствуя перемену и новое ощущение от того, насколько бесконечно близка стала для него Анхея. — Спасибо, что решила разделить со мной… — Разве может быть иначе? Ты стал моей жизнью, Давид, — Анхея медленно опустилась за одеждой. — Я прятал это. Ты единственная, кому я решил… захотел… показать это. В голове промелькнуло беспардонное вмешательство Анны, которое он не успел заблокировать наглухо. То, что видеть не следовало никому, тем более смертному. — Я готов бесконечно благодарить судьбу, что наши жизни сплелись воедино. Анхея серебристо рассмеялась, натягивая кофту и оборачиваясь к нему. — Благодарить нужно твое терпение и упорство, — проговорила она.— Не думаю, что кто-то еще выдержал бы меня. Давид улыбнулся, надевая обратно костюм. — Я просто люблю тебя, — помолчав, он добавил: — Мои недостатки ведь тоже достойны снисхождения в твоих глазах. — Верно, — поправляя волосы, задумчиво ответила Анхея. — Возможно, прелесть в том, что мы можем превращать наши недостатки в достоинства в глазах друг друга? Она села на край платформы. — Кто знает… — многозначительно проговорил в задумчивости Давид. Демон присел рядом с ней, обнял. — Одно мне кажется неоспоримым: мы дополняем друг друга своими достоинствами. У недостатков нет ни единого шанса. Анхея рассмеялась. — Надеюсь, тебе не будет скучно со мной, — заметила она. — У тебя было много приключений. Давид посмотрел на нее — в его взгляде озорство мешалось с усталостью. — От немалой их части я бы хотел не знать никогда вовсе. Кроме того… в тебе любопытства не меньше, чем во мне. А может и больше. А любопытство — маяк для приключений. — Может быть, — пожала она плечами. — Наверное, стоит поспать остаток пути. Давид помрачнел. — Увы… остаток не получится. Нам нужно интерпретировать тексты, которые расшифровала криптограф. На это нужно время. — Ты выдохся, — Анхея положила ладонь на его щеку. — Дай себе час. С чистой головой будет легче. — Пожалуй, — согласился Давид. — Там много документов из архива Совета Цитадели — уйдет несколько часов. — Во второй машине никого, — кивнула на «Кугуар» Анхея. — Пошли. Она расправила крылья и спикировала вниз. Ее распущенные волосы волной рассыпались по плечам. Давид залюбовался ее округлыми аппетитными формами. — Тебе очень идут свободные, распущенные локоны, — проворковал он, догнав ангелессу. — Как только перестанем сражаться с отродьями, буду радовать тебя, — пообещала она со вздохом. Она позволила Давиду галантно распахнуть перед ней дверь машины, а потом положила ладонь на его руку. — Эти документы… это, ради чего ты отправлялся на Небеса? — Да, — поморщился Давид. — Нам нужно максимальное понимание того, что сейчас происходит в мире Небес, Ада и Земли. Иначе мы рискуем не понять, что, где и как именно нам предстоит сделать. Для этого… пришлось влезть в секретный архив Совета. Где фиксируется все, что они обсуждают. А обсуждают они много. Но вот за пределами зала Совета мало делятся информацией. Рука Анхеи замерла. Она ошеломленно выдохнула, не веря тому, что услышала. — Ты проник в Архив Совета… без разрешения? — наконец прошептала ангелесса и оглянулась, словно кто-то мог подслушать их. — Ты в своем уме, Давид? — Не я, — покачал головой демон. — Я нашел вора, который это сделает. А Микаэль дал свой слепок доверения элитной стражи, чтобы мастер смог подделать ключ доступа. Анхея неверяще покачала головой. — Вы оба выжили из ума. Когда это обнаружат, Микаэль пойдет под трибунал. А если узнают, что помогал ему ты… — она приложила ко рту пальцы, с тревогой глядя на Давида. — Ты понимаешь, насколько это опасно? — Понимаю, — демон тяжело захлопнул дверь «Кугуара». — Но выхода другого нет. Это опасно. Но для легального доступа в архивы нужно время. Которого у нас нет. Кроме того, как выяснилось, в Совете тоже не без предателей и заинтересованных лиц. Да и мои риски не столь велики. Вора найти крайне сложно. Остается только память Мика. А там… есть выход… ― он вдруг сам отчетливо осознал это. ― Микаэль просил убрать из его памяти… некоторые моменты… И вместе с ними я уберу и наши разговоры об архиве. — Почему нельзя было запросить разрешение на доступ в архив? — нахмурилась ангелесса. ― Потому что мы не можем доверять Совету, ― ответила Давид. ― Допустим, Мальбонте сбежал. Но никто не знает, есть ли у него сторонники. Тот же Астарот ― он ведь полукровка. Кто знает… Анхея вздохнула и перевела взгляд на свои пальцы, задумчиво крутя кольцо на пальце. — Слишком опасно. И для Микаэля, и для тебя. Да и Одри… хм… — девушка не стала договаривать. — Да… — он поджал губы. — Если дело раскроется, Мика ждет эшафот. Или тюрьма на многие столетия лет. Одри… я не знаю, как она сможет это пережить. Анхея села и запустила руку в собственные волосы, пытаясь придумать хоть что-то. — Ему следует скрыться на Земле, — в конце концов проговорила ангелесса, подняв на Давида глаза. — О том, что кто-то проник в Архив, рано или поздно станет известно. И тогда… Она поморщилась. — Как ты решился на это? — печально спросила Анхея. — Мне не хочется, чтобы ты рисковал собой. Он обнял ее крепче. — Я знаю. Прости. Но Мик не посторонний для меня. Он оказал помощь и принял меня, когда рядом не было никого. Когда я подневольно оказался в «Астрее». Мы друзья. Я очень ценю это. Научился ценить. Кроме того… — глаза сверкнули хитринкой. — У меня есть план, как избежать последствий. И Мику тоже. — Я знаю, что ты не мог поступить иначе, но… — Анхея провела по его волосам пальцами. Она вздохнула и посмотрела на Давида из-под приспущенных ресниц. — Какой у тебя план, любовь моя? Давид внимательно сосредоточился на пространстве, убеждаясь, что других бессмертных здесь нет, как и вообще кого-либо, кто мог бы подслушать сейчас. — У меня есть информация об одном секрете…