Глава 188

Играя с лучами света, превращая их в радугу, с высоких скал сбегали прозрачные водопады, разбиваясь пеной о камни, уходя сверкающими струями в неизведанную глубину облаков под ними. Шум воды затихал ― где-то глубоко в невесомых пышных «горах» цвета молока, агата, перламутра и розового жемчуга. Над водопадами, в зеленых кронах деревьев, что росли на парящих в воздухе островах, пели невидимые глазу птицы. А шорох листьев при малейшем дуновении ветра сливался с гулом падающей воды. Вики сидела на нагретой солнцем скале и отрешенно смотрела на летающие острова ― небольшие, лежавшие перед ней подобно россыпи гальки на берегу реки. А рекой было само небо, облака, тучи и ветер. И сейчас его порыв слабо тронул полупрозрачные рукава, едва закрывавшие ее плечи. Вики привычно, механически, положила ладонь на левое. И уже привычно не нашла там раны, что терзала ее три года. Остался только шрам ― белесый, неровный, широкий. Можно было убрать и его ― тело стало иным, текучим, послушным воле сознания, пожалуй что… совершенным ― или близко к тому. Вики не подбирала определение. Она просто видела его ― это слово, что максимально точно описывало сейчас ее тело. Слово, которое было не произнести, но которое можно было попробовать косвенно описать другими словами ― ангельскими или человеческими. Впрочем… это было не столь важно. А шрам она решила оставить. Чтобы помнить. Чтобы не забывать, что было и какую цену пришлось заплатить. Всем, кто был причастен. ― Так странно… ― проговорила она, не отрываясь от созерцания островов и искрящихся водопадов на них. ― Это было первое, что я увидела, когда обрела новую жизнь. Здесь, на Небесах. После того, как погибла на Земле. И до сих пор готова порой смотреть на них бесконечно долго. До сих пор это… успокаивает. — Красота завораживает, — согласился Голод, глядя на Вики. Глаза его внезапно блеснули весельем. — Я давно тебе об этом намекал… Ее отвлек его игривый тон. А ощущение превзошло все ее ожидания. Он был… такой живой. ― Кажется, я что-то проспала в своей жизни. Момент, когда моего мужа подменили на того, кого я почти не знаю, ― сказала она со схожей игривостью. — Это все романы. После поэзии я перешел на прозу, — отозвался расслабленно Голод. — Ты читала «Властелина колец» и «Игру престолов»? Вики уставилась на мужа в полном недоумении. А потом звонко рассмеялась. Смех ее отразился от скал, затерялся в древесных кронах, скользнул вниз, в пропасть вместе с грохотом водопадов. ― Так вот чем скрадывал ты дни, пока я спала. Охотно верю. За это время можно прочитать многое. Хотя, не думаю, что в «Престолах» ты нашел нечто такое, чего бы не было в нашей жизни в прошлые четыре года. А вот профессор… Пожалуй, что да. Там есть, чему поучиться. Руки Голода легли на плечи жены. Он привлек ее к себе и поцеловал. — Да, пожалуй, моя вечерняя звезда, — ответил он нежно. ― Понравилась тебе Арвен, значит, ― Вики неторопливо провела пальцами по его груди. — Есть в ней что-то от тебя, — согласился Голос, бережно начиная стягивать шлейку с ее платья. — Верность, мудрость и доброта. Он коснулся плеча женщины губами сначала нежно, а потом более страстно. — Но кое-чего я в «Игре престолов» все же не нашел, — признался Голод, на мгновение замерев. ― Чего же именно? ― негромко и с томностью спросила Вики, заводя руки ему на спину и поднимая голову, чтобы оставить поцелуй на его щеке. — Финальных книг, — отозвался тот, продолжая чувственно ласкать ее губами. — Я что-то упустил? Вики покачала головой. ― Нет. Ты ничего не упустил. Просто… Апокалипсис пришел в мир раньше, чем автор смог закончить свои труды. Голод не показал огорчения, но Вики легко угадала по его взгляду, что он разочарован. Однако мужчина нашел утешение в том, чтобы продолжить исследовать ее кожу — вновь открывая для себя это томительное предвкушение близости. Настоящей близости. Вики замерла, слушая свое тело ― знакомое и незнакомое. Новое. И привычное всегда. Ловя его прикосновения. И отмечая, как что-то продолжает меняться в ней самой. Это было иначе. Она видела и чувствовала его до конца ― как он есть. Частица ее самой. И она ― частица в нем. А вместе ― единое целое. — Я скучал по тебе, — шепнул Голод. — Больше я не допущу, чтобы ты так страдала. С трудом мне удалось сдержаться, чтобы не перенести тебя подальше от этого мира… ― Тогда бы он погиб, ― лицо Вики омрачилось. ― Я не могла этого допустить. Ты же знаешь. Это мой дом. Теперь наш дом. — А ты теперь знаешь, как далеко простирается бесконечная лента миров, — заметил Голод. — Миллионы миллионов повторений… Но я понимаю. Дом. Да. Он провел кончиками пальцев по ее обнаженной спине. Усмехнулся, появившимся мурашкам и продолжил ласкать Вики едва ощутимо, дразнясь. Она прикрыла глаза. Замечая новую странность, что открывались ей каждый день. Сейчас она… принимала его ласки. А мысли убегали далеко, как и внутренний взор ― туда, где пересекались грани миров, про которые только что сказал Голод. Она видела, как переплетаются нити, как бежит по ним сила. Питая миры. Дальние дали, где ей только предстояло побывать. Наследие Матери, которое она могла теперь увидеть, не опасаясь, что оно раздавит, разорвет ее. Бесконечно много знаний, которые ей предстояло впитать в себя. Прежде чем она станет… Кем?.. Вики не решилась ответить себе на этот вопрос. Во всяком случае, пока… ― Ты расскажешь мне об этих мирах? Покажешь, какие они? — В любую секунду, — согласился мужчина, окончательно освобождая ее от одежды. Он склонился над ее грудью в поцелуе, языком очертил ареолы, а пальцами нежно раздвинул бедра. — Но, боюсь, если мы покинем мир снова, твоя мать попытается опять кого-нибудь казнить. Вики сладко выдохнула, пробираясь пальцами в волосы Голода, выгибаясь назад и подставляя грудь под его губы. Едва не пропустила за лаской его слова. ― Мы едва не поссорились. Это уже слишком. Они спасли нас всех. Какая разница, как именно они это сделали? Мир получил столп, который прежде потерял и который позволил ему сохранить Равновесие. Не это ли главное? — Иногда, — ответил Голод. Он прошелся дорожкой поцелуев по ее животу, с наслаждением языком пробуя Вики на вкус, пока не добрался до ее лона. Тут пальцы начали медленно проникать внутрь, срывая с губ девушки новый стон. Голод улыбнулся. — Но ты не должна вмешиваться в дела Совета. Больше. И прильнул ртом к ее чувствительному телу. Сладкая, чарующая, такая открытая и податливая для него — его любимая, его прекрасная Вики. И она пропустила его слова мимо себя. Потому что вдруг захотелось вернуться к прежнему ― целостности и погружению в наслаждение от ласк любимого до конца. И тело снова послушалось. Делая так, как она хотела. Бескрайний океан ее чувств сжался до малого, оставаясь только между ними двумя. Но и концентрируясь до предела. Вики подалась вперед, насаживаясь на его пальцы. Снова ощущая его как мужчину. А не нечто большее и грандиозное. На это будет время чуть позже. А сейчас… они были лишь любящими и любимыми, любовниками, супругами, мужчиной и женщиной. Почти обычными бессмертными. Почти… Вики застонала, когда пальцы Голода вошли в нее глубоко, резко вышли и вернулись обратно. Хотелось бесконечного большего и совсем малого. ― Я люблю тебя, ― прошептала она. — Люблю, — эхом откликнулся Голод. Он поднялся, снимая с себя одежду — торопливо и жадно, уже не медля ни секунды — и снова приник к Вики. Одним плавным толчком вошел, заполняя и действительно становясь единым целым с ней, потому что иначе нельзя. Иначе было слишком пусто. А потом начал медленно двигаться, срывая поцелуи и стоны. Она переплелась с ним, и чувственное пространство между ними рождало новые ощущения. Они понимали друг друга и ощущали ― без слов, без всего. Лишь только начиная движение, уже знали, как следует его продолжить. Вики отдалась этому ощущению полностью, погружаясь в нем и забываясь. Держась за плечи Голода, она двигалась на нем, соединяясь с ним и мыслями, и теплом ― и всем. Вики поцеловала его, исследуя новое и вспоминая старое. Теперь, когда снова не было ни слабости, ни боли. Вскрикнула от следующего резкого движения в ней и принялась ласкать пальцами его спину, шею. — Моя безупречная… вечерняя звезда, — выдохнул Голод, чувствуя, как Вики с готовностью отдается его ласкам. Как трепещет в объятиях. Темп его ласк нарастал, а поцелуи становились все требовательнее, все слаще. Ускоряясь с каждым толчком, Голод прижимал к себе Вики — уже не боясь доставить боль, зная, что та стала еще ближе к нему. Уже не бессмертная, еще не Богиня… ― Мой гость из далекой земли. Что однажды увидел ангелицу близь сада… ― прошептала она в ответ. Она наслаждалась каждым мгновением. Готовая провести так вечность. С тем кого понимала до конца. И он понимал ее, как самого себя. Уходя в наслаждение все глубже. Замерла, чувствуя, как подходит пик. И вздрогнула в ритмичном спазме, срываясь на крик удовольствия, накрывшего ее горячей волной. И растворилась в его объятиях, наслаждаясь полным единством. Тем, как заполняет ее Голод, одновременно осыпая лицо и плечи поцелуями. — Спящая красавица, — чуть погодя вдруг улыбнулся мужчина. Вики рассмеялась, склоняясь, ложась ему на плечи в нахлынувшей после волны экстаза расслабленности. ― И спала она в окружении переплетений роз, что оберегали ее покой… ― сказала она, вспоминая сюжет старинной сказки. — Думаю, ее принц не читал ей стихи все это время, — мягко рассмеялся Голод. — Люди довольно забавны. Как посмел он поцеловать ее так скоро? Почему не любовался этим волшебным покоем и ее умиротворением?.. ― Сколь долго любовался мною ты, прежде чем поцеловал в первый раз? ― весело и так просто передразнила его она. — Я ждал тебя бесконечно долго. Тысячи лет, пока не нашел ту, кто смогла принять меня, — отозвался Голод и снова поцеловал ее — украдкой, по-воровски и жадно. — Но любоваться тобой я готов вечно. Продолжая смеяться, Вики накинула часть одежды обратно. И блаженно развалилась на траве. Как когда-то давно ― в юности, в первые свои дни в Школе. Память соединялась в причудливое нечто, выстраиваясь по-новому. ― Вечность… ― повторила она. ― Теперь она стала для нас совсем иной. И пространство тоже. Я… я прежде и не подозревала, что Вселенная столь велика. И сколько в ней всего. Хватит ли вечности, чтобы познать все это? Или… познавать можно научиться иначе? Вики устремила взгляд вверх. Меняя то, как. И увидела. Пространство распахнулось перед ней бесчисленным количеством миров. Подобным жемчужинам, рассеянным в бесконечном космосе. Увидела потоки энергии, соединяющие их. И грани, их разделяющие. Абсолютное Ничто, находившееся между гранями. И Хаос, откуда приходило новое и куда уходило старое. Равновесие. И Аннигиляцию. Все то, о чем прежде она лишь говорила вместе со всеми. Но никогда прежде не видела. И вот теперь увидела воочию. Пока не зная, как все это постичь, понять и научиться прикасаться, творить и… разрушать… — Ты изменилась, — легко угадал ее мысли Голод. Она не повернула к нему головы. Но увидела его так, как будто бы стояла напротив. ― Тебя пугает это? Настораживает? Или нравится? — Нравится, конечно, — он прижал ее к себе ближе. — Мы становимся более похожими. Ты лучше понимаешь меня, а я — тебя. Твои силы растут, а значит, скоро ты поймешь многое. Палец мужчины нашел ее локон и принялся задумчиво крутить, играясь с шелком. Вики легла на бок, подложила под голову локоть и поджала к животу ноги. Заметила сломавшийся, поникший цветок. Протянула руку, едва дотрагиваясь пальцем до места излома. Стебелек шевельнулся, распрямился и на глазах зарастил ранку. Цветок развернул лепестки обратно, возвращаясь к жизни. ― И все же так странно, ― сказала Вики. ― Понимать. Наверное, сейчас я пытаюсь понять… Что изменилось? А что осталось, как прежде? Шепфамалум. Он до сих пор здесь. Тьма не исчезнет никогда. Таковы законы этого мира. Стоит убрать одно ― и неизбежно погибнет другое. Таково Равновесие. Но… он принес столько зла, ужаса, страданий. Неужели… никогда не избавиться от него? Ничего не изменить? И мы будем существовать в извечной вражде? Ведь я… я даже не сестра ему, а лишь… далекое творение его. — Да, не сестра, — согласился Голод. Он положил голову ей на бок, устраиваясь поудобнее. — Ты его дитя, а это куда важнее. Он сорвал травинку и принялся посасывать горький сок. — Ты увидишь красоту Равновесия однажды. Увидишь, как все течет и меняется, но остается целостным, — продолжил мужчина. — Шепфамалум исчезнет, но на его место придет кто-то иной. И это тоже неизбежно. ― Другой? ― не поняла Вики. ― Как может быть другой? Хотя… Ты хочешь сказать, что есть способ изменить, вернее, заменить тех, кто является основой Равновесия в этом мире? Он рассмеялся. — Ты же заменила Шепфу. С этим она, пожалуй, была уже почти согласна. Но вопросов оставалось так много. ― Слишком сложно, ― покачала головой Вики. ― Мне… мне надо знать и понимать больше. Наверное, нужно время. В молчании Вики смотрела, как начинает вечереть. Это было одной из механик мира. Неизбежность. Изменить которую было нельзя, не нарушив привычный ход вещей, не нарушив Равновесие. Хотя… она бы могла… Вики нахмурилась и удержалась от соблазна попробовать. Поняла, что и этому предстоит научиться ― осознавать, что можно делать, чего нельзя. А что, возможно… является непостижимым. ― Что такое любовь? ― неожиданно спросила она. Голод от неожиданности даже замер. — Думаю… нет, я уверен, что ты об этом знаешь куда больше меня, — ответил он. — Я, конечно, провел ряд исследований. В его голосе послышалось веселье. — Но ты в них участвовала напрямую, — добавил мужчина, однако заметив, что Вики не разделяет его шутливого настроения, решил все же ответить: — Это ты. Раньше это был Шепфа. Люди давно знают, что Бог — и есть любовь. Вики нахмурилась. Что-то не сходилось. ― Но я… несовершенна. И Шепфа не был совершенен. И… Матерь тоже. Потому что… Никто из них не смог предугадать любовь. Мы с тобой полюбили друг друга. И Матерь не смогла это изменить. Тело ее погибло. Он кивнул. — И тут мы подошли к самой главной теме. И самой сложной, — медленно проговорил мужчина. — Свобода воли. Это еще одно непреложное таинство. Дар Шепфы. И одновременно проклятье. Ты выбрала любить, выбрала бороться, выбрала добро. А могла не выбирать. Те женщины, что участвовали с тобой в ритуале, были обречены. Судьба, воля Шепфы, вела их к той точке, где вы встретились. Но за всей этой фатальностью скрывалась свобода выбора. У каждой из вас. Они тоже полюбили… и внезапно выжили. Я нахожу в этом еще один знак судьбы. Голод повернул голову и коснулся губами ее бедра. — Мне нравится, что ты уловила эту деталь — твоя бесконечная, абсолютная всесильность и могущество ограничены волей других. Иногда даже из-за мелочи план может развалиться. ― Дар Шепфы… ― Вики сопоставляла. ― Свобода воли. И Матерь тоже не смогла переменить ничего. Когда ее дети решили иначе. Пошли против нее. Повисло недолгое молчание. Шелестела трава, словно отражая ход мыслей в голове. ― Слишком сложно. Мне кажется, есть что-то еще. Чего мы не знаем, не понимаем. Во всяком случае, пока. Что-то, что просто есть. — Всегда так будет, — согласился Голод. — Но и это меня радует. Потому что всезнание и могущество приводят к одиночеству. А одиночество… в нем мало приятного. Он похлопал по одежде, лежащей рядом, нащупал пачку сигарет и прикурил. — Предлагаю начать с простого. У тебя есть идеи? Вики вздохнула. Возвращаясь к более обыденному. Голод был прав, с чего-то надо было начинать. С простого. Постепенно переходя к более сложному. Мысли зацепились за тех, кто подарил ей возможность продолжить жизнь в статусе чего-то большего, нежели бессмертная. ― Есть. Мне бы хотелось отблагодарить тех, кто помог нам. Когда все случилось, многие попросили, когда появилась возможность. Кто о чем. Но не все. И те две женщины, что были вместе со мной и провели ритуал ― они тоже ни о чем не просили. Я подарила Зерна. Но это не то. Это… будет расти. Благодарность ― иное. У тебя есть идеи? — Говорят, лучший подарок — книга. Не могу не согласиться, — абсолютно серьезно заметил мужчина. ― Одну Книгу им уже дарили, ― в сомнении проговорила Вики. ― Что-то мне подсказывает, что не стоит повторяться с подарками. Она продолжила размышлять. Вспоминая мысли и сокровенные мечты, к которым смогла прикоснуться. ― Я подарю им дом. Место, где будет хорошо. Им, тем, кого они любят и кто любит их, их близким, дорогим для них людям. Земля там будет помогать им ― укроет, поддержит, накормит. Место, где они смогут заниматься любимым делом. И это будет любое место, где они решат жить. Лэйн обещали дом. И она хотела там сад. И озеро. Птиц. Я смогу дать земле плодородие. И благодать. Силу, способную хранить. Быть Домом. Убежищем. Там, где есть покой. Для всех. Пусть будет так. И Одри тоже хотела свое место. Где ее дар принесет пользу. Где она сможет жить в радости с родными. Она носит нефилима. И ему будет сложно на Земле. Я думаю… Дар врачевать души нужен всем. А нефилима лучше поймут на Небесах. Пусть она найдет пристанище там, где сходятся грани миров ― в Школе бессмертных. И будет психологом там. Пусть будет так. — Это хороший дар, — одобрил Голод. — Не хуже книги и им полезнее. Он нашел ее ладонь и переплел пальцы. — Кого еще ты одаришь? Вики задумчиво игралась с его руками. Вспоминая просьбы тех, кто помог им. ― Есть друзья, что были с нами с самого начала. Есть те, кто помог нам сейчас. Из тех, кто просил… Кира попросила пощады для родных в Аду. Каин ― избавление от боли. Не все просили. Но я все исполню. — Это уже… на грани, — нехотя заметил Голод. — Равновесие — вещь хрупкая. ― Я знаю, ― согласилась Вики. ― Но я не возьму много. Пусть не узнают боли нефилимы, что приведут в мир Одри и Каин. А еще… Это уже случилось… Они будут помнить. Те кто был смертным и стал Непризнанным. Из них. Мы забываем смертную жизнь, когда приходим в Школу. Но мир меняется. Интеграция началась. И они… не забудут себя. Остальное решит будущее. — Это уже многое, — проговорил мужчина. — Важный шаг. Ты кроишь будущее, и мне радостно смотреть на это. Вики положила ладонь ему на щеку. Отвлеченно заглядывая ему в глаза. ― Еще я думаю, что кое-что из будущего мы сможем скроить с тобой вместе. Он легко прочел в ее мыслях то, что оставалось недосказанным. — Как думаешь, у этого будущего будут твои или мои глаза? ― Мне кажется… ― сказала Вики. ― Что есть лишь один способ это узнать…