Уильям Джек Купер

Воздух на крыше небоскреба был холодным и разряженным, он звенел в ушах тишины, слишком громкой после городского гула. Он стоял, прислонившись к гранитной парапетной стене, очертания его фигуры искажались развевающимся плащом. Не человек, а скорее силуэт, вырезанный из ночи и городских огней. Она заметила, как на его скулу под маской налипла рассыпчатая земля. Капля засохшей крови на манеже перчатки. Он будто был телом, прошедшим через боль. Репортеру хотелось задать вопрос «больно?», но сохраняла свой строгий и суровый вид перед камерами. Они начали снимать. Впервые, берут интервью у сверхчеловека. Камера оператора уже была направлена на него, как дуло пистолета. А она, девушка, с диктофоном в руке, что казался вдруг смехотворно маленьким и хрупким, делала первый шаг. Не по асфальту крыши, а по тонкому льду этой встречи. Ее каблуки отстукивали нервный марш, который ветер тут же разрывал в маленькие клочья. — Спасибо, что нашли время для нас, «Гамма Джек». - Поблагодарила девушка супера, фальшиво улыбаясь для телепередачи. Парень лишь кивнул, не проронив ни слова. Свет от камеры выхватил из темноты маску - непроницаемую, без единой черты, кроме узкой прорези для глаз. В них отражался весь город, но ничего нельзя было услышать что таится внутри этой маски. Каждые герои ведут двойную жизнь. У всех есть свои мечты, фантазии, планы на дальнейшую жизнь. То, чем они занимаются помимо того, что спасают жизни и рискуют собой, чтобы спасти целый город. Она задала первый вопрос, стандартный, разминочный. Гамма Джек ответил низким, нарочито спокойным голосом, который, казалось, исходил не от него, а вибрировал в самой стали под ногами. Репортерша слушала не только слова, а звук его дыхания, скрип перчаток, когда он сжимал кулаки. Она ловила не историю, а молчание между фразами. — Город видит в вас моменты триумфа. А что остается за кадром? Смотрите ли вы утренние новости? А с кем предпочитаете кофе? - Она нарушила одно правило. Сколько ни пытай суперов рассказать о своей жизни вне геройства, они все равно не расскажут ничего. А вдохновленные фанатки, которые пускают слюнки по нему, так и не узнают новую информацию про Джека. Ну вы и сами посудите: блондин, с подкаченным телом и с приятным голосом, который пронизывает до мурашек. — Ваши подвиги известны всем, - начала девушка, чувствуя, как ее голос глохнет в этой давящей тишине самовлюбленности. — Но город хочет знать….человека. Кто вы, когда снимаете плащ? Есть ли у вас семья, друзья? Его глаза, цвета зеленые как самая мощная радиация, скользнул по ней без тени интереса. — Семья? - Он произнес это так, словно это была какая-то архаичная, забытая болезнь. Зачем мне обременять себя стаей приматов, чья жизнь короче вспышки молнии и столь же незначительна? Они рождаются, едят, размножаются и умирают. — Но…любовь? Привязанность? - Выдохнула она, цепляясь за последние клочья своего профессионального любопытства. Его губы тронула улыбка, тонкая и острая, как лезвие. — Моя привязанность - это совершенство моего тела и сила моего духа. А что до «любви»… - Он ленивым жестом закатил глаза, давая понять репортерше что ему неинтересна эта тема. Да и кто вообще придумал это слово «любовь»? Какая глупая вещь. — Я периодически спасаю самых эстетичных особей из этой популяции. Их благородные взгляды, их трепет - вот достаточная дань для существа моего уровня. Это похоже на…уход за домашним животным. Ты заботишься о них, получаешь удовольствие от их вида, но не станешь же ты с хомячком обсуждать свои душевные терзания? Он подошёл к ней так близко, что она почувствовала исходящий от него холод. — Ваш интерес к моей «личной жизни» понятен. Он продиктован стадным инстинктом - вам, массам, всегда хочется приручить того, кто выше вас. Притащить бога в свою убогую реальность. Вы получите лишь то, что я решу вам показать: силу и красоту. Все остальное - не вашего ума дела. Он повернулся к ней спиной, давая понять, что аудиенция закончена. Девушке оставалось смотреть лишь на его идеальную и одинокую спину, понимая, что только что говорила не с героем, а с иконой, которая смотрит на человечество сверху вниз и видит в этих людях без способностей простую пыль. Гамма Джек, или же Уильям Джек Купер рос единственным и долгожданным ребенком в семье профессора и домохозяйки. Его отец разговаривал с атомом на «ты», а его первые игрушки были дезактивированные образцы урана и детский счетчик Гейгера. Они не читали ему сказок на ночь - они рассказывали о великой силе, дремлющей в сердце материи, и о том, как радиация, эта коварная змея, может быть укрощена и обращена на службу человечества. Это, казалось, «счастье» длилось недолго. Родители попали в автокатастрофу и погибли на месте, оставив единственного сына и надеясь, что он продолжит путь отца, как и все работая в тухлом офисе. Последнее, что он видел - глаза отца, полные не ужаса, а торжествующей гордости. Смотри, вот твое наследие. Он был «заряжен» их гибелью, их последним открытием. Он вышел сухим из воды. Вернее, преображенным из воды. Его руки стали живым реактором, вены светились мягким голубым светом, как треки частиц в камере Вильсона. Свою суперспособность Уильям узнал случайно, когда поссорился со своим одноклассником и применил насилие в его сторону. Бедняга, к счастью, выжил. В его организме нашли не более 0,2 мк²в в час. Тогда парень понял, что не хочет продолжать карьеру отца, а направить свои навыки в правильное русло. Он застал расцветающий мир супергероев, те, которые с радостью бы приняли его. Гамма Джек пришел в их идеальное, отлаженное сообщество не как носитель и не как фанат. Он пришел как напоминание. Как призрак из другого времени, где способности не были поводом для славы, а тяжким крестом. Он видел мир глазами простых людей. Люди были хаосом. Несовершенными, бренными, слабыми. Его долг, долг высшего существа, - наводить порядок в этом хаосе. Не уничтожать его, а курировать. Он спасал первых, кто попадался на глазах - тех, чья внешняя красота хоть как-то гармонировала с его внутренним идеалом порядка и симметрии. Спасенные девушки смотрели на него с благоговейным ужасом. Он был для них ангелом, сошедшим с ядерного небосклона. Он же видел в них лишь удачно сохраненные экспонаты под названием «Человечество». Но очень скоро это ему наскучило. Истинное величие, истинная сила - не в том, чтобы сохранять лучшее. Оно - в том, чтобы спасти то, что не имеет никакой ценности. Продемонстрировать абсолютную власть, даровав жизнь тому, кого сама природа отвергла. В свободное время от геройства парень иногда скучал по красивым девушкам. Точнее, по шикарной талии, и большими глазами. То, как он спасал их, а они озаряли его доброй улыбкой и на прощание могли даже поцеловать его. Именно поэтому глубоко за полночь, когда город засыпал, он приходил в ночной бар. В бар, где свет был приглушённым до густого янтарного сияния, а музыка билась ровным, безыскусным тактом. Он искал не компанию. Он искал тень того чувства, что все так ошибочно называют «любовь». Он садился в конце стойки, и его огромное тело, лишенные брони, все равно казалось инородным телом, сжавшимся до человеческих размеров. Гамма ловил на себе взгляды - любопытные, заинтересованные, пьяно-игривые. Он выбирал ту, чья улыбка была самой беззаботной, чей смех звенел громче других. Это были и замужние женщины, уставшие от семейной рутина, так и юные девушки, которые таяли в руках опытного мужчины и верили ему мурлыкающему голосу о том, что он никогда не оставит их. Они уходили вместе в приватную комнату. В этой темноте, в запахе чужих духов и спиртного, он закрывал глаза. Вместо простого героя девушка перед собой видела обычного блондина без маски. А она - была простой красивой девушкой на одну ночь. Никакого зла, которое нужно остановить. Наутро он всегда уходил первым, не дожидаясь когда его временная спутница проснется. Он не покупал их любовь. Он приходил в бар чтобы на несколько часов забыть, кто он есть, и притвориться тем, кем он был когда-то.