Джей

Эксперты говорят, все чувства обостряются при возникновении связи: чем крепче та становится, тем легче сдерживать разбушевавшийся внутри вулкан. Сейчас лава выплескивается наружу, под ее давлением будто лопается кожа, плавятся и неистово шипят кости. Джей без понятия, насколько правдиво утверждение, что со временем становится легче. Когда миловидная женщина, которую Лив называла именем Милли, появляется на пороге и говорит им пройти в дом, он без раздумий соглашается, хотя удушливая тошнота подкатывает к груди и застревает в гортани. Чувствует он себя на редкость паршиво. Лив приходится еще веселее: бледная, дрожащая, перепачканная кровью и злая, как затравленный аллигатор. Она с ворчанием, которое Джей даже не может разобрать, отбирает салфетку и прижимает к собственному носу. Снова демонстративно отвергает его помощь. Джей невольно опускает взгляд на заметно округлившийся живот Милли, когда та поворачивается боком, чтобы пропустить их внутрь. – Если разбудите мне мелкого, я скандал устрою, – шипит она. Вряд ли она про малыша в собственной матке. Наверное, есть другой ребенок. Слава всем известным богам, Джей не успевает уточнить или пошутить об этом. Милли настойчиво ведет их в отдаленную кухню. Джей мимоходом оглядывается. Кухня компактная, совмещенная с гостевой зоной. Здесь явно давно не делали ремонт: потолки пошли трещинами, словно украшены тонким слоем паутины, а цветочные обои выцвели и в некоторых местах отклеились. К холодильнику магнитами прикреплены рисунки – кривоватое буйство красок, только подтверждающее гипотезу о присутствии в доме ребенка. Джей не садится, пока Лив не устраивается на диване. Стоит чуть в стороне, готовый в любой момент подхватить, если у нее закружится голова. – Поздравляю, – он кивает на внушительный живот Милли. – Хотя, наверное, стоило начать с «приятно познакомиться». Я Джей. Она отвечает не сразу – и вся нелепость происходящего догоняет его с новой силой. Милли буравит слишком приветливого Джея изучающим взглядом, но затем смягчается и пожимает ему руку. – Милли, – представляется она сухо. – Я ее сестра. Лив шмыгает. Медленно и как-то комично пугливо отнимает салфетку от лица, проверяя, точно ли кровь остановилась. В этот момент Милли обращается уже к ней. – Лив, – зовет она командирским тоном, пока наливает незваным гостям воды в высокие граненые стаканы. Жестом указывает Джею, чтобы тоже сел наконец. – Где Арчи? Джей принимает стакан и неуклюже приземляется на диван. Лив, словно пребывающая в трансе, отзывается запоздало: – А? – Почему ты была одна? Где Арчи? – с нажимом повторяет Милли. – Кемпингом занимается, – говорит Лив с заметной неохотой, а потом косится на Джея, вынуждая его поспешно отвести взгляд, чтобы не показаться слишком любопытным. – Надеюсь, его уже доедают койоты. Джей с трудом подавляет смешок. Его взгляд снова возвращается к Лив – хотя он чувствует ее дискомфорт каким-то внутренним радаром, даже не глядя. Связь уже вовсю транслирует ему смутные волны ее эмоций. – Джей, ты что-нибудь об аномальной связи слышал? Милли бросает это так небрежно, как будто спрашивает о прогнозе погоды... а лицо Лив вдруг вытягивается и каменеет. – Аномальной? – Джей ощущает, как по спине пробегает холодок. – Ты имеешь в виду... при которой партнеры физически не могут отдалиться друг от друга без последствий? Он вспоминает реакцию Лив и анализирует симптомы: боль, кровотечение, шок... Да, слишком интенсивно для обычной связи. – Я читал пару исследований, но это крайне редко случается, – признается он. – Если это оно... – он обращается уже к Лив, стараясь поймать ее взгляд, постоянно ускользающий, – … тогда понятно, почему твое сопротивление спровоцировало приступ. Лив с преувеличенным интересом изучает окровавленный платок, зажатый в ладони. – Значит, быстро допрете оба, с чем столкнулись, – говорит Милли, цокнув языком, а потом подталкивает к бледной как мел сестре стакан. Но та не берет, отворачивается. Милли пожимает плечами и снова переключает внимание на Джея. – У наших родителей тоже аномальная связь была. Со временем отдаляться можно будет. Но... вероятно, ненадолго. «Была». Слово, брошенное невзначай, ввинчивается в его память моментально. Оставляет насечку на будущее. Будущее, которое им предстоит провести вместе, независимо от желания. Напряжение и раздражение, которое испытывает Лив, теперь ощущается почти столь же ярко, как собственные эмоции. Джей наконец делает глоток воды, переваривая информацию. Потом тщательно подбирает слова, чтобы не ступить на запретную территорию, и уточняет: – Ваши родители… как они справлялись с ограничениями? – Съехались сразу, – с усмешкой отвечает Милли, совсем не подслащивая пилюлю. – Но, зная мою сестренку, она скорее ляжет головой на плаху, чем... – Хватит, – сердито перебивает Лив. – Ну, о чем и речь, – не растерявшись, отшучивается Милли. Мгновение спустя она уже придирчиво осматривает холодильник, заставленный упаковками с кремовыми пирожными. Достает одно и с блаженным вздохом откусывает кусок. – Извините, – отмахивается она, поймав чуть насмешливый взгляд Джея. – Я дама в положении, больше не вытерплю. – Как ты можешь быть спокоен? – спрашивает вдруг Лив. Повисает тишина. Настолько густая и неуютная, что нестерпимо хочется исправить это: сказать что-нибудь воодушевляющее, успокоить, пообещать разобраться с любыми трудностями, с которыми они столкнутся. Но нужных слов, когда они больше всего нужны, как обычно не находится. – Потому что паника сейчас ничего не изменит, – объясняет он просто. – Если хотим доплыть, не нужно раскачивать лодку. Милли, принимаясь за второе пирожное, ради которого вооружается вилкой, довольно фыркает: – Аналогия, от которой мой муж мог бы словить экстаз. – Он моряк, – расшифровывает Лив. Несколько секунд все сидят неподвижно, размышляя о произошедшем. Затем Лив опять громко шмыгает и поднимается с места. – Пойду отмоюсь от кровищи, – объясняет она, прежде чем закрыться в ванной комнате. Милли провожает ее взглядом, а потом указывает на Джея вилкой. – Ты сегодня с нами ночуешь, красавчик, – звучит как приказ. Не привыкший к такой фамильярности и командному тону, Джей озадаченно поднимает брови, но решает не сопротивляться. – Как скажешь. Но я не хочу создавать неудобства. Если что, могу поспать в машине. – Здесь поспи, – теперь зубчики вилки, измазанные кондитерским кремом, указывают на диван. – Он раскладывается. Не королевское ложе, конечно, но для такого долговязого покомфортнее будет, чем в машине. – Диван – роскошь после дежурств в больнице, – возражает Джей, улыбнувшись. – А твой ребенок... Его не смутит незнакомый дядька на диване? Он должен уточнить. Напугать чужого ребенка своей заспанной физиономией среди ночи – перспектива сомнительная. – Мелкий привык. У нас тут проходной двор, – улыбается Милли, щелкая кнопки на посудомойке. – Скорее всего, сам же тебя и разбудит с утра. Будь готов играть в слова. Или угадывать, какого покемона он загадал. – Мои познания ограничиваются Пикачу и голубой черепахой. – Ненадолго. Джей усмехается, уже предвкушая насыщенное утро, но его взгляд непроизвольно скользит к двери ванной. Даже такая дистанция скручивает внутренности. Прикосновения тактильный голод не утолили, а только подогрели аппетит. – Лив… – осторожно подступается он, надеясь, что дрогнувший голос не выдаст глубины его тревоги. – Лив в порядке? В смысле, я понимаю, что абсолютно нет, но… Может, мне стоит как-то по-особенному себя вести? – Ой, она будет в порядке, сама успокоится, – отмахивается Милли беспечно, а потом добавляет уже серьезнее: – Но вот тебе... сочувствую. Ты, наверное, тоже совсем другого ожидал. Как там обычно у родственных душ происходит? Все сразу счастливы и целуются в десны? Джей мягко смеется. – Это только в кино. Играет романтичная музыка, поцелуй сопровождается аплодисментами, а потом экран затемняется в форме сердца и запускаются титры, – он нарочито беззаботно потягивается. – В жизни всегда интереснее. Видимо, сначала придется доказать, что я гожусь на большее, чем пойти на корм койотам. – Сочувствую, – повторяет Милли, не подрывая его оптимизма, но и не пытаясь подбодрить. Затем хлопает его по плечу, проходя мимо, и удаляется в другую комнату. Когда Лив возвращается, Джей быстрее чувствует ее приближение, чем видит. Встретившись с ним взглядом, она прислоняется к дверному проему. Связь между ними вдруг трансформируется из голодного урчания в зловещий гул, заставляя Джея напрячься и выпрямиться. Лив отмыла лицо, перепачканное кровью, заплела волосы. Переоделась в простую черную сорочку, великоватую ей. При таком освещении она выглядит более юной, уязвимой и потерянной. Ни следа прежней воинственности. – Как нос? – интересуется он с врачебной практичностью. Когда она в ответ лишь делает неопределенный жест, он добавляет: – Милли уже вынесла вердикт, что ночевать я буду здесь, но я обещаю, что… – Джей, – прерывает она слишком резко. – Мы побудем вместе, пока связь не утихнет достаточно, чтобы мы смогли разойтись. И потом продолжим жить, как жили. Это понятно? Дыхание спирает. Пальцы стискивают подлокотник. – Понятно, – эхом отзывается он. Собственный голос кажется пустым и безжизненным. Когда Лив отталкивается от двери и скрывается в коридоре, Джей даже не пытается ее удержать. Он лишь откидывается затылком на спинку дивана и прикрывает глаза, совершенно опустошенный. – Спокойной ночи, Лив, – бормочет он чуть слышно.