III

Сентябрь, 1990 год. Окрестности академии Невермор. Он попросту не способен перестать ею любоваться. За прошедшие три года Франсуаза расцвела и из угловатого подростка с тощими острыми коленками превратилась в невероятно красивую девушку. Её красота была мягкой, удивительно женственной и ненавязчивой — она не сражала наповал с первого взгляда, но чем дольше Айзек на неё смотрел, тем прекраснее она ему казалась. Облако каштановых волос, неизменно пахнущих чем-то цветочным, очаровательный вздёрнутый носик, хрустально хрупкие ключицы и тонкие запястья… Совершенство, принадлежащее только ему одному. День сегодня удивительно тёплый, хранящий отголоски недавно ушедшего лета. Двойняшки лежат на клетчатом пледе посреди ароматного цветущего луга — Фран разглядывает безоблачное предзакатное небо, и в уголках её губ теплится улыбка. После недавней близости её ситцевое платье задрано до середины бедра, обнажая длинные стройные ноги. Не сумев удержаться, Айзек приподнимается на локте и тянется к сестре, пробегая пальцами от щиколотки до сгиба колена. Её молочная кожа на ощупь напоминает самый дорогой шёлк. — Щекотно, — Франсуаза хихикает, смешно сморщив носик, и перехватывает ладонь брата, переплетая его пальцы со своими. Над ними кружат пёстрые бабочки-монархи. Фран улыбается шире и вытягивает свободную руку вверх — одна из чёрно-оранжевых бабочек тут же усаживается на её указательный палец, хлопая тонкими крылышками. Нет ни единого шанса остаться равнодушным. Найт склоняется к сестре, накрывая маняще приоткрытые губы своими. Поначалу невинный поцелуй быстро набирает обороты, становясь обжигающе-голодным, едва унявшееся желание вспыхивает с новой силой… Чёрт побери, ему всегда будет её мало. Айзек стремительно подаётся вперёд, нависая над ней, ладони сжимают тонкую талию, скрытую лёгкой тканью платья. Прятать такую красоту под одеждой почти преступно. От её близости срывает крышу — учащается дыхание, тахикардично разгоняется пульс, по венам словно струится жидкий огонь. Его губы перемещаются на шею, оставляя влажную дорожку вдоль бьющейся жилки, и у Франсуазы вырывается полувздох-полустон. Правая рука скользит вниз, нетерпеливо дёрнув вверх подол платья, но сестра удивительным образом ещё способна сохранять благоразумие. — Мы должны вернуться в школу до отбоя, — она мягко перехватывает его запястье, не позволяя двинуться дальше. — Ты в курсе, что ты беспощадна? — усмехается Айзек, нехотя отпрянув назад. — Ни в коем случае, — Фран копирует его кривоватую усмешку и принимает сидячее положение, осматриваясь вокруг. Не хочется признавать, но она права — им действительно пора возвращаться в Невермор. Ещё несколько минут Найт любуется её точеным профилем, а затем застёгивает помятую рубашку и принимается собирать вещи. Болтая о всяких мелочах, они складывают в плетеную корзинку остатки своего пикника: парочку яблок и груш, тосты с арахисовой пастой и недоеденную пиццу из местной кофейни. Солнце уже клонится к закату, окрашивая пейзаж в багряно-золотые тона. Дорога до шоссе занимает не больше четверти часа. Двойняшки держатся за руки — роскошь, недоступная им в окружении других людей. Часы и минуты, проведённые наедине, ощущаются как нечто бесценное. Уже перед выходом к дороге Фран оборачивается к нему и кладёт руку на грудь, где под тонким слоем ткани размеренно стучит механическое сердце. Два года назад, когда Айзек оказался прикован к больничной койке, они едва не потеряли друг друга — и только обещание всегда быть рядом с ней заставило его создать одно из своих самых гениальных изобретений. — Сегодня Гомес уйдёт к Мортише, — шёпотом сообщает он, заглядывая в глаза цвета горького шоколада. — Ты придёшь ко мне после отбоя? — Конечно, — также тихо отвечает Франсуаза, а потом приподнимается на цыпочки, чтобы украсть ещё один долгий поцелуй. С трудом оторвавшись друг от друга, они выходят на обочину шоссе. До академии неторопливым шагом добираться минут сорок — приходится уходить довольно далеко, чтобы не напороться на случайных свидетелей. И хотя Айзеку всегда было плевать, что подумают о них другие люди, сестра всеми силами стремилась сохранить запретные отношения в тайне. Её щепетильность в этом вопросе искренне забавляла, однако он никогда не возражал, уважая её желания. Они успевают пройти около мили, когда позади слышится шум приближающегося автомобиля. Бросив взгляд через плечо, Найт видит быстро движущийся пикап Додж — вопреки ожиданиям, машина замедляет ход, а затем останавливается и приветственно моргает фарами. Недоумевая, что могло понадобиться незнакомцу, двойняшки подходят ближе. За рулём сидит парень лет двадцати с россыпью родинок на лице и рубашке в красную клетку с закатанными рукавами. Явно нормис. В его зубах зажата дымящаяся сигарета, источающая едкую никотиновую вонь. — Привет. Вас подвезти? — дружелюбно спрашивает он, высунувшись в окно. Они отвечают одновременно. И совершенно по-разному. — Нет. — Да. — Нет, — с нажимом повторяет Айзек, потянув сестру за локоть. Он категорически убеждён, что незачем связываться с чужими людьми и уж тем более принимать от них непрошенную помощь. — Да брось ты… Мы ведь спешим, — Фран небрежно отмахивается и переводит взгляд на водителя Доджа. — Не хочу схлопотать выговор от директора. Если вам не трудно доехать до Невермора… — Конечно, нет. Залезайте скорее, — парень кивком головы указывает на задние сиденья. — Я вас с ветерком домчу. — Спасибо, вы очень любезны, — Франсуаза одаривает его очаровательной улыбкой. Нормис моментально отвечает ей тем же, попутно окинув девушку долгим оценивающим взглядом — у Айзека моментально возникает желание свернуть наглецу шею. Но сестра словно не замечает недвусмысленного внимания к своей персоне. Только удобнее перехватывает корзинку, аккуратно высвобождает свою руку из крепкого захвата и с готовностью забирается на заднее сиденье, оставив Найта стоять на обочине шоссе. — Айзек, ты идёшь? — она щёлкает двумя пальцами перед его лицом, прекращая поток фантазий, в которых он расправляется с глупым нормисом самым жестоким образом. — Ау, ты с нами? Садись скорее, мы опаздываем. В другое время он непременно настоял бы на своём и отказался. Вот только солнце уже село, и если они явятся в академию после отбоя, их ждут большие проблемы. Особенно Франсуазу — на прошлых выходных она задержалась в Джерико и умудрилась попасться директору. Айзеку с большим трудом удалось уговорить мистера Элиота не сообщать отцу об этом инциденте. Но во второй раз его дар убеждения наверняка не поможет. Поколебавшись с минуту, он нехотя усаживается в машину. — Народ, закурить не желаете? — водитель оборачивается к ним, протягивая открытую смятую пачку. — Спасибо, не откажусь, — к ужасу Айзека, Фран вынимает одну сигарету и ловко прикуривает от предложенной следом зажигалки. Она глубоко затягивается и выпускает изо рта сизый противный дым, даже не закашлявшись — совсем не похоже, что подобное ей в новинку. Это становится неприятной неожиданностью. — Ты что творишь? — сквозь зубы шипит Найт, смерив сестру неодобрительным взглядом. — С каких пор ты занимаешься этим дерьмом? — Боже, прекрати. Бухтишь прямо как мама. Я просто иногда балуюсь, — Франсуаза остаётся абсолютно невозмутимой, словно не произошло ничего из ряда вон выходящего. Айзек задаётся мысленным вопросом, чем ещё занимается сестра, когда проводит время со своими отвратительными друзьями. Не хочется признавать, но в чём-то отец был прав — эта компания и впрямь дурно на неё влияет. — У тебя строгий парень, — иронично поддевает наглец за рулём, переключая передачу на движение и плавно трогаясь с места. — Это не парень, — со смешком отвечает Фран, прокрутив ручку, чтобы опустить стекло. — Айзек мой брат. Не обращай внимания, он иногда может быть занудой. Да какого чёрта она так себя ведёт? Рисуется перед каким-то бестолковым нормисом, словно стремится показаться взрослой. Раздражение многократно усиливается, и ему приходится приложить немало усилий, чтобы остаться хладнокровным хотя бы с виду. Благо, ехать недолго. Нужно вытерпеть и не сорваться всего лишь пятнадцать минут. Уставившись в окно, Найт старается воззвать к остаткам здравомыслия — если в окрестностях Невермора обнаружат покалеченного или убитого нормиса, все изгои окажутся под подозрением. Минутная вспышка собственничества не стоит тюремного срока. Наверное. — Кстати, я Донован Галпин. — Франсуаза Найт. — Красивое имя. Дерьмо. Это уже слишком. Сам того не ведая, Донован преступает черту, за которой запретная территория, святая земля. Айзек сжимает руку в кулак, опасаясь слететь с катушек и применить силу. Приходится сделать несколько глубоких вдохов и выдохов, чтобы вернуть пошатнувшийся самоконтроль. После пересадки сердца он стал намного равнодушнее относиться ко многим вещам — вот только чувств к сестре это не коснулось. Стоило кому-то обратить на неё внимание, Найт мгновенно проникался к этому человеку лютой ненавистью. Благо, Фран на корню пресекала любые попытки флирта и не давала поводов для ревности. — Оу, спасибо. Ты живёшь в Джерико? — она неожиданно решает продолжить бессмысленный диалог. Что ж. Похоже, Фран не давала поводов для ревности ровно до сегодняшнего дня. Едва обретённое самообладание рассыпается в крошку — в голове Айзека снова вспыхивают навязчивые фантазии, как он сворачивает шею кретина одним взмахом руки. — И да, и нет, — с готовностью отзывается Донован, таращась в зеркало заднего вида вместо того, чтобы следить за дорогой. Он явно не осознаёт, как рискует, — и дело вовсе не в возможной аварии. — Здесь живут мои родители, а я учусь в полицейской академии в Берлингтоне. А вы в Неверморе, я так понимаю? — Ага. Но там чертовски скучно, — она стряхивает пепел в окно и делает ещё парочку затяжек. От запаха дыма Найту становится тошно. Впрочем, вряд ли проблема в дыме. Скорее ему становится тошно от осознания, как легко сестра позволяет себя клеить. — Жду не дождусь, когда закончу учёбу и свалю куда-нибудь подальше. — Куда хочешь? — с живым интересом осведомляется нормис. Он зачем-то сбрасывает скорость, словно хочет растянуть поездку на подольше. Чёртов мерзавец. — О, я ещё не думала... — Франсуаза слегка улыбается, будто бы смущаясь. — Возможно, в… — Останови машину, — Айзек больше не способен это терпеть. Либо проклятый Галпин сию же секунду исчезнет из их жизни, либо эта секунда станет для него последней. — Мы дойдём пешком. Сестра удивлённо оборачивается к нему, хлопая глазами, — на её кукольном личике читается искреннее непонимание. Похоже, она абсолютно не осознаёт, что по её милости нормис едва не отправился в могилу. — Айзек, но… — проклятье, она ещё предпринимает попытку возразить. — Мы. Дойдём. Пешком, — сквозь зубы чеканит Найт и пулей вылетает из машины, чтобы у Фран не осталось иного выбора. — Эм… Ладно. Как хочешь, — благо, сестра сдаётся и не решается спорить. Очень разумно с её стороны. Буквально единственный разумный поступок за последние пятнадцать минут. Выбросив в окно окурок и подхватив корзину, Франсуаза выходит на улицу, не забыв добавить ещё одну лишнюю фразу. — Спасибо, Донован. Айзек хватает её под локоть, из последних сил стараясь не быть грубым, и практически силком тянет прочь. Как можно дальше от сального взгляда проклятого нормиса. Фран явно сбита с толку, поэтому покорно позволяет себя увести. Они успевают пройти с десяток шагов, прежде чем позади раздаётся автомобильный гудок. Медленно едущий Додж нагоняет двойняшек и круто сворачивает на обочину, блокируя путь. — Слушай, Франсуаза… — первую секунду Донован немного мнётся, но потом собирается с силами и выдаёт как на духу. — В пятницу в Берлингтоне организуют автокинотеатр, будут показывать «Назад в будущее». Я подумал, может быть ты хочешь поехать туда? Ну в смысле… со мной. — Ооо… — теперь она выглядит растерянной. Виновато косится на брата, который едва способен держать себя в руках, чтобы не учинить жестокую расправу. Очевидно, безжалостные намерения каким-то образом отражаются на его лице, и до Франсуазы наконец-то доходит вся степень угрозы. — Нет, боюсь, я не смогу. У меня много дел по учёбе и вообще… Извини. — Эм… — Галпин заметно сникает, но тут же предпринимает новую безрассудную попытку. — А в другой день? Когда ты свободна? Вот и предел. Кипучая ярость достигает своего апогея, щёлкает детонатор невидимой бомбы. Поток чистейшей разрушительной энергии бесконтрольно вырывается из ладони Найта, и он едва успевает отвести руку, чтобы не стать убийцей — удар приходится на заднее колесо пикапа, которое взрывается с оглушительным хлопком. Франсуаза испуганно дёргается и рефлекторно отшатывается назад, едва не выронив корзинку. — Вот дерьмо… — ничего не понявший нормис распахивает водительскую дверь и ошарашено таращится на раскуроченную шину. — Какого хрена, она же новая… — Видимо, бракованная, — находится Фран и мёртвой хваткой вцепляется в локоть брата, настойчиво потянув его на себя. Она явно опасается, что инцидент повторится, и тогда даже безмозглый Донован догадается, что это не случайность. — Нам пора. Удачи с колесом. Теперь не он, а она тащит его прочь с лихорадочной поспешностью. Айзек не возражает, желая как можно скорее оказаться подальше отсюда. Ещё не хватало, чтобы оставшийся без средства передвижения кретин увязался за ними. Франсуаза замедляет шаг лишь когда пикап полностью теряется из виду. И моментально напускается на брата. — Что на тебя нашло? — в её голосе отчётливо сквозит недовольство. — Ты заигрывала с ним, — Найт не понимает, почему должен растолковывать настолько элементарные вещи, но раз Фран хочет объяснений, она их получит. — Что?! — она останавливается на месте как вкопанная, округлив шоколадные глаза. — Я не заигрывала, я просто пыталась быть вежливой! Тебе бы тоже не помешало! — Вежливой с кем? С этим кретином? — уточняет Айзек с крайней степенью презрения. — Он хотел нам помочь! — возражает сестра, негодующе всплеснув руками. — Хотел помочь? Ты серьёзно? Да у него на лице написаны все намерения! Поехали в Берлингтон, посмотрим фильм и бла-бла-бла! — он ядовито передразнивает интонацию Донована, сжимая руки в кулаки. Франсуаза раздражённо фыркает, и её реакция ещё больше распаляет его злость. — Мерзость! Хочешь быть трахнутой придурком-нормисом в его тачке?! — Вот, значит, как ты обо мне думаешь?! — она буквально задыхается от возмущения, на щеках вспыхивает гневный румянец, заметный даже в синеватых сумерках. — Ну спасибо. Фран неверяще мотает головой, явно будучи не в силах осознать услышанное, после чего резко разворачивается на каблуках и ускоряет шаг. Корзинка в её руках раскачивается, и оттуда прямо на асфальт выпадает яблоко, однако движимая яростью Франсуаза этого даже не замечает. Глядя в её стремительно удаляющуюся спину, Айзек слегка сбавляет обороты. — Фран, постой! — он срывается с места в попытке догнать её, но сестра практически переходит на бег. — Ну уж нет! — бросает она через плечо, не замедляя хода и не оборачиваясь. — Поговорим, когда ты успокоишься и перестанешь быть таким придурком! — Франсуаза! — рявкает Найт, до крайности раздосадованный внезапной ссорой. Да, пожалуй, он перегнул. Но как ещё он мог отреагировать на её откровенное кокетство в адрес другого? Проклятое механическое сердце качает кровь медленнее обычного человеческого, и ему не хватает дыхания, чтобы нагнать сестру. Приходится замедлиться, чтобы отдышаться. — Фран, чёрт побери! Немедленно остановись! — Не смей мной командовать! — её голос звенит от обиды и едва сдерживаемых слёз. Вдалеке уже виднеются резные ворота академии, и Фран ускоряет бег, не переставая выкрикивать отрывистые фразы. — Я не твоя вещь и сама решаю, с кем мне говорить, а с кем нет! Иди к чёрту, Айзек, ясно тебе?! Она скрывается за воротами, так ни разу и не обернувшись, а у Айзека от бессильной ярости срывает крышу. Сатанея от злости, он одним взмахом руки выкорчевывает из земли ближайшее дерево — комья влажной жирной земли летят во все стороны. Разрушительная энергия бурлит в крови, отчаянно требуя выхода. Он уничтожает не меньше десятка деревьев и кустарников, прежде чем это чувство отступает. Но не до конца. Никогда прежде они не ссорились настолько сильно. Никогда прежде Франсуаза не посылала его к чёрту. Осознавая, что не уснёт сегодняшней ночью, Найт направляется в свою лабораторию в башне Яго. Последний час перед рассветом кажется особенно мучительным — он едва способен сосредоточиться на чертежах и совершает ошибку за ошибкой. Буквы расплываются, замысловатые механизмы отказываются работать так, как нужно. Все его мысли крутятся исключительно вокруг сестры — вот только теперь, когда сокрушительная ярость осталась позади, Айзек начинает ощущать раскаяние. В конце концов, Фран ведь отшила того нормиса. Нет её вины в том, что кретин оказался слишком настойчивым. К чёрту его. Им необходимо поговорить и объясниться. Едва небо на востоке окрашивается в розовый, Найт бросает всё в хаотичном беспорядке и практически бегом устремляется в Офелия-Холл. К его счастью, Франсуаза встаёт очень рано даже в выходные и наверняка уже вовсю бодрствует. Остаётся надеяться, что она не выставит его за дверь, — в противном случае эту дверь придётся собирать по щепкам. Стукнув для приличия пару раз, Найт практически врывается в комнату девочек. Фран сидит за столом, полностью погрузившись в учебный процесс — хрустально хрупкие пальцы что-то выводят в толстой тетради. Её сонная соседка заправляет постель. — Мы можем поговорить? — без предисловий заявляет Айзек, смерив вторую девушку красноречивым взглядом. Благо, та оказывается догадливой и поспешно покидает комнату. — Я занята, — сестра не поднимает головы, принимаясь писать с удвоенным усердием. Одним плавным взмахом руки он заставляет тетрадь захлопнуться, вторым — разворачивает её стул к себе. Франсуаза возмущённо фыркает и с демонстративным недовольством скрещивает на груди хрупкие руки. Её губы сжаты в тонкую полоску, на щеках алеет гневный румянец. Они снова близки к ссоре, и это чертовски скверно. — Извини, — решив сменить тактику на более миролюбивую, Айзек приподнимает ладони вверх, показывая, что больше не намерен применять телекинез. — И за то, что помешал, и за то, что случилось вчера. Мне правда жаль. Я повёл себя как полный идиот. — Это точно, — невозмутимо отрезает она. — Ты можешь общаться с кем хочешь, конечно, это твоё право, — продолжает он и пересекает комнату, усаживаясь на краешек кровати. — Я не должен был так реагировать. — Рада, что ты понял, — Франсуаза упрямится, сохраняя бесстрастное выражение лица, однако он знает сестру слишком хорошо и моментально замечает, что взгляд шоколадных глаз смягчился. — Я не хочу больше ссориться, — Айзек тяжело вздыхает и переводит взгляд на её подушку, где лежит томик «Грозового перевала». Недавно Фран обмолвилась, что он напоминает ей главного героя, Хитклиффа. — Но я не хочу больше видеть, как ты с кем-то кокетничаешь. Иначе я убью этого человека. — Не убьёшь, — в уголках её губ расцветает лукавая улыбка. Должно быть, его ревность тешит её самолюбие. — Ты ведь пощадил того нормиса. Мой брат не убийца. — Не зарекайся, — полушутя-полусерьёзно парирует Найт. Градус напряжения ощутимо спадает, и он искренне надеется, что подобные недопонимания больше никогда не навредят их отношениям. — Я точно знаю, — Фран бросает короткий взгляд на дверь, после чего поднимается со стула и усаживается к нему на колени, обвив шею руками. От её близости на душе разливается приятное умиротворенное тепло. — Ты не такой. Твой дар не в разрушении, а в созидании. Тебя ждёт блестящее будущее, вот увидишь. — Нас обоих, — и хотя слова сестры о созидании кажутся слегка наивными, Айзек не хочет портить момент неуместными спорами. Она всегда видела в нём исключительно светлую сторону и верила, что его гениальный ум способен изменить мир. Ему совсем не хочется её разочаровывать. Он решает сменить тему. — Кстати, а куда бы ты хотела уехать? Ты раньше не говорила об этом. — Потому что я ещё не решила, — отчего-то Франсуаза становится серьёзной, и эта странная реакция заставляет усомниться в правдивости её слов. — Правда? — с сомнением переспрашивает Найт, смерив сестру пристальным взглядом. — Правда, — она выдавливает улыбку, которая совсем не кажется искренней. Ему становится не по себе — прежде между ними не было секретов, но теперь Фран выглядит так, будто строила планы на будущее и не посчитала нужным ими поделиться. Задумчиво качнув головой, она тянется к нему с поцелуем, но Айзек останавливает её, сжав тонкую талию. — Ты что-то от меня скрываешь? — подозрение усиливается, когда она потупляет взгляд в пол. — Вовсе нет. Не будем об этом, — уклончиво отзывается Франсуаза, выворачиваясь из его объятий и отходя к незашторенному окну. Она обнимает себя руками словно в попытке согреться, и во всей этой позе явственно угадывается напряжение. Никогда прежде она не вела себя вот так. Будто чужая. Найт нервно сглатывает, предчувствуя неладное. Пребывать в неведении невыносимо — он решает попытаться вывести её на откровенность. — Мне не нравится, когда ты что-то утаиваешь, — честно и открыто сообщает Айзек, поднимаясь на ноги и в несколько шагов сокращая расстояние между ними. — Скажи мне правду. Вместо ответа сестра растерянно пожимает плечами, и его механическое сердце делает неприятный кульбит в грудной клетке. Происходящее кажется нереальным, невозможным. Словно дурной сон. — Мы обещали друг другу никогда не расставаться, разве нет? — с нажимом спрашивает он, обняв Фран со спины. Даже в такой ситуации он не способен побороть острое желание её касаться. Они всегда были как два разнополярных магнита, обречённых вечно тянуться друг к другу. — Если хочешь уехать отсюда, давай уедем. Сбежим хоть прямо сейчас. К чёрту школу, к чёрту родителей. Мне нужна ты и больше никто. Повинуясь какому-то внезапному порыву, Айзек стягивает с мизинца серебряный перстень, мягко перехватывает её запястье, принуждая вытянуть левую руку — и надевает кольцо на безымянный палец. Франсуаза вдруг морщится как будто ей становится физически больно. Растерянно мотает головой, отступает в сторону, разрывая объятия… И стягивает кольцо со своей руки. — Прости меня, — обычно звонкий голос звучит глухо, с надрывом. Словно она вот-вот заплачет. Она протягивает ему перстень обратно, но Айзек отказывается его принимать, отшатнувшись как от огня. Фран сокрушенно вздыхает и продолжает говорить. — Я люблю тебя, правда люблю. И не хочу даже представлять, что мы не вместе… — Тогда в чём проблема? — Найт искренне недоумевает, почему она так себя ведёт. Ещё вчера на лугу всё было замечательно. Или так казалось только ему одному? — Просто… — она вымученно заламывает руки, одновременно смаргивая подступающие слёзы. — Я хочу семью. И это фраза звучит как приговор. Как удар молнии посреди ясного неба. Он не был так потерян даже когда врачи объявили, что его дни сочтены. — Я твоя семья, — Айзек старается сохранять самообладание, хотя пульс давно зашкаливает за сотню, а внутри разливается липкий страх. Чёрт побери, он не может её потерять, никак не может. В ней — вся его жизнь, весь смысл бренного существования. Ради неё он буквально выкарабкался с того света, сблефовал в игре со смертью. Она не имеет права его покинуть. — Знаю, да… Конечно, ты моя семья. Но я о другом, — Фран принимается мерять шагами комнату, мечась из угла в угол, как загнанный в клетку зверь. — Ты ведь понимаешь, что мы никогда не сможем завести детей, не сможем жить открыто. Нас никто не поймёт, люди вечно будут осуждать. — Плевать на людей. Мы уедем туда, где нас никто не знает, начнём жизнь с чистого листа только вдвоём, — Найт отказывается верить, что есть проблемы, которые нельзя решить. Да, у них никогда не будет официального брака и свадьбы с белым платьем и тортом. Но разве это важно? Куда важнее, что они вместе. Едва не впадая в отчаяние, он решается прибегнуть к последнему аргументу, достать козырь из рукава. — А если ты действительно так хочешь детей — хорошо, заведём приёмных. Фран резко останавливается, уставившись на него так, будто никогда прежде не видела. Губы приоткрываются, брови взлетают вверх над удивлённо округлившимися глазами. Ещё пару минут на её кукольном личике читается напряжённый мыслительный процесс. У Айзека перед глазами начинают вспыхивать цветные мушки — он запоздало осознаёт, что не дышал всё это время. — Может, ты и прав… — задумчиво тянет она, кусая губы. Проходит ещё несколько мгновений, прежде чем лицо Франсуазы слегка проясняется. — Впрочем, забудь, что я сказала. Рано ещё об этом думать. Нам всего шестнадцать, впереди вся жизнь… Лучше иди ко мне. Он машинально делает несколько шагов вперёд. Словно безвольный цепной пёс, которому отдали команду «к ноге». Сестра движется навстречу, их руки переплетаются, и весь остальной мир вмиг становится неважным. Беспощадный голос разума твердит, что они не пришли к консенсусу, — она просто поддалась. Но сила их запретной любви всегда была непреодолима. Бороться с этим притяжением — всё равно что пытаться остановить ураган пятой категории. Айзек заключает её в объятья, пальцы Франсуазы ложатся на пуговицы его рубашки, проворно их расстёгивая, а её горячие губы оставляют россыпь поцелуев вдоль сонной артерии. — Твоя соседка… — он косится на дверь, памятуя о её желании сохранить тайну. — Плевать, — Фран слегка прикусывает его шею, и остатки здравомыслия разом испаряются. Страсть вспыхивает моментально, словно по щелчку детонатора взрывается ядерная бомба. Всё происходящее кажется таким обычным, таким привычным и родным… Вот только червячок сомнения не утихает — упорно точит разум и зарождает в голове Айзека нехорошее подозрение. Ему не удалось её убедить.