VI

Декабрь, 1990 год. Дом семейства Найтов. Не разговаривать с ней — всё равно что резать себя наживую. Тупым зазубренным ножом безо всякой анестезии. Впрочем, Франсуаза и не пытается поговорить, ударившись в трусливое тотальное избегание. Просто делает вид, что Айзека не существует — пересаживается за другой стол на всех занятиях и во время приёмов пищи, а если им случается столкнуться в коридоре, прячет глаза в пол и быстро проходит мимо. Айзека мотает от гнева к отчаянию и обратно. Злиться легче всего, потому что жгучая ярость отчасти вытесняет боль. Вдобавок всегда можно что-нибудь сломать, чтобы выплеснуть эмоции. Хуже всего, когда невидимый маятник в душе смещается в обратную сторону — в такие моменты от невыносимой тоски хочется не крушить стены, а буквально лезть на них. Он бросается в научную работу как в омут с головой, надеясь, что постоянная занятость не позволит сойти с ума. Выходит довольно скверно. Перед глазами неизменно стоит её искаженное гневом лицо, в ушах звенят беспощадные слова. Через пару недель семестр заканчивается, и наступают каникулы. По дороге домой двойняшки отодвигаются как можно дальше друг от друга, и каждый неотрывно пялится в своё окно. Как только родительский автомобиль замедляет ход, Найт вихрем вылетает на улицу и скрывается в своей комнате, не желая больше оставаться в замкнутом пространстве рядом с сестрой. Сочельник в кругу семьи скорее напоминает панихиду — Фран сидит, уткнувшись взглядом в свою тарелку, отец медленно и методично накидывается хересом, мать явно чувствует себя чертовски неуютно, но не решается спросить, что произошло между детьми. Айзеку кусок в горло не лезет. Он тщетно пытается уговорить себя не смотреть в её сторону, но взгляд притягивается словно магнит. Франсуаза выглядит осунувшейся, вместо обычного румянца на её щеках разлилась восковая мертвенная бледность. Похоже, ей тоже трудно переживать разрыв — вот только ему от этого нисколечко не легче. У неё было время морально подготовиться. Для него все рухнуло в одночасье. Это просто нечестно. С титаническим трудом досидев до конца ужина, он снова спешит изолироваться от семьи в своей комнате. Но забыться это не помогает, здесь совершенно нечем себя занять. Вдобавок впервые за последние недели Франсуаза оказалась к нему так близко — их разделяет одна-единственная стена. В душе свербит болезненная тоска, пока Найт бесцельно слоняется по спальне. Прежде он наивно полагал, что разбитое сердце — не более чем пафосная фигура речи, однако теперь и вправду чувствует себя так, словно под рёбра насыпали стекольной крошки. От нечего делать он принимается сортировать вещи в шкафу, но становится только хуже. Из кармана пальто выпадает полоска чёрно-белых снимков, которые они сделали в фотобудке во время городского фестиваля. Поведя пальцами, Айзек заставляет фотографии взвиться в воздух и зависнуть на уровне глаз — беззаботная Фран безмятежно улыбается, обвив его шею руками, строит забавные гримаски, выглядит абсолютно счастливой… Словно это было в другой жизни. Хотя прошло всего два месяца. Он невольно задаётся мысленным вопросом, когда именно она решилась на предательство. Пока он строил грандиозные планы на совместное будущее, сестра уже целовала другого, отринув всякие принципы. Найт пытается проанализировать события последних недель, гадая, в какой момент всё полетело под откос. Она оказалась хитрее и коварнее, чем он полагал — сумела обвести его вокруг пальца, не моргнув и глазом. Маятник душевного равновесия в очередной раз начинает раскачиваться, порождая кипучий гнев. Прожигая монохромный снимок пылающим взглядом, Айзек сжимает ладонь, и плотная фотобумага сминается в уродливый комок. Именно так Фран поступила с их чувствами — безжалостно смяла, выкинула прочь и двинулась дальше без намёка на сомнения. Стиснув зубы до боли в челюсти, он взмахом руки отправляет фотографии в мусорное ведро. Найт не питает привязанности к памятным вещицам — потому что им не под силу ничего поменять. Отголоски счастливого прошлого не изменят плачевного настоящего. Ко всему прочему, теперь его мучает бессонница. Во сне самоконтроль ослабевает, и воспалённый мозг услужливо подсовывает воспоминания. Как Франсуаза заливисто смеётся, как тянет к нему руки, как несдержанно стонет, подаваясь навстречу его быстрым движениям внутри её разгоряченного тела… Айзек просыпается посреди ночи с тахикардично стучащим сердцем и не может сомкнуть глаз до рассвета, разглядывая черноту потолка. Чувствуя себя совершенно разбитым, он глотает кофе литрами, чтобы протянуть очередной бессмысленный день. Увы, Найт не в состоянии вырвать из механического сердца свою агонизирующую истекающую кровью любовь. На это не способен ни один научный эксперимент. Фран проникла слишком глубоко — словно раковая опухоль последней стадии, пустив метастазы по всем органам и клеткам. Лечения не существует, прогноз неблагоприятный. Каникулы незаметно подходят к концу — через два дня им предстоит возвращение в Невермор. Айзек укладывает вещи в чемодан, когда до его слуха доносится гудение приближающегося автомобиля, а затем шорох шин по подъездной дорожке. Оставив своё монотонное занятие, он подходит к распахнутому настежь окну и взмахом пальцев отодвигает занавеску. Напротив их дома припаркован до боли знакомый пикап Додж. Похоже, Фран додумалась притащить сюда своего ублюдка. Невероятное безрассудство. Ревность пополам с болью в очередной раз оцарапывает сердце. Вот только вместо бушующей ярости Найт ощущает лишь пустоту — словно в грудной клетке зияет сквозная рана. Он уже намеревается отойти от окна, когда на улице начинается движение. Франсуаза выходит из машины, проклятый Галпин — следом за ней. Она игриво поправляет волосы и обнимает его на прощанье, пока нормис бесстыдно лапает её за задницу. Затем они сливаются в долгом поцелуе. Айзек рефлекторно отшатывается назад. Видеть, как сестра патокой растекается в чужих руках, абсолютно невыносимо. Усилием воли он напоминает себе, что Фран больше ему не принадлежит. Она сделала свой выбор, приняла жестокое решение за них обоих. Он заставляет себя сосредоточиться на сборе вещей. Терпения хватает примерно на пятнадцать минут — но, когда Найт сдаётся и снова выглядывает в окно, пикапа возле дома уже не обнаруживается. Он перебирает книги, сортируя пыльные издания по алфавиту, когда с первого этажа начинает доноситься шум скандала. Приходится напрячь слух, чтобы разобрать слова — Франсуаза кричит, что она уже не ребёнок и имеет право самостоятельно решать, что делать со своей жизнью. Отец что-то отвечает ей, по обыкновению не повышая голоса. Чёрт. Очевидно, Арчибальд увидел их с нормисом. Конечно, она заслужила наказание, вот только за ужином отец опрокинул в себя полбутылки виски — а будучи пьяным, он часто утрачивал над собой контроль. Дело плохо. Дурное предчувствие заставляет Айзека отложить томик Бодлера и спуститься вниз. Он подоспевает как раз вовремя. Отец мёртвой хваткой сжимает плечо рыдающей Фран, мать застыла у входа в гостиную со смертельно бледным лицом. — Пусти меня! — сестра предпринимает попытку вывернуться, но Арчибальд держит крепко. — Я не хочу больше с вами жить! — Замолчи, дрянная девчонка, — цедит мистер Найт, силком волоча её в сторону лестницы. — Хватит меня затыкать! Хватит стыдить за всё подряд! — Франсуазу несёт со страшной силой, и она явно не способна остановиться. Даже с расстояния в несколько шагов Айзек улавливает терпкий запах алкоголя, исходящий не только от отца. Похоже, она снова перебрала со спиртным. — Я ненавижу вас, ненавижу, ясно?! Я не хочу быть такой как вы! Я хочу уйти из этого поганого дома, отпусти! — Франни… — Карен, шокированная выходкой дочери, зажимает рот рукой. — Что ты такое говоришь, милая? — Оставьте меня в покое! — сестра вырывается с неожиданной для её хрупкой комплекции силой. Арчибальд, никогда прежде не встречавший сопротивления от женской половины семейства, на секунду теряется и отпускает её. Франсуаза отскакивает назад, сжав руки в кулаки, её грудь тяжело вздымается под кружевом нарядного белого платья. Айзек намеревается вмешаться, однако не успевает ничего предпринять. — Ты опозорила мой дом. Потаскуха, — и с этими словами отец выступает вперёд и с размаху влепляет ей пощёчину. Удар выходит чертовски сильным — не сумев удержаться на ногах, Франсуаза летит на пол, еле успев выставить перед собой ладони. Айзек едва не срывается с места ей на помощь — чисто рефлекторно, но на его локте тут же повисает мать. Он почти готов отшвырнуть Карен, однако в ту же секунду Фран вскидывает голову — её лицо искажено гримасой такой сокрушительной ярости, какой он не видел никогда прежде. Словно в замедленной съёмке она стирает кровь с разбитой губы, сплёвывает на пол окрашенную красным слюну и пару секунд неотрывно взирает на испачканные багряным пальцы. Медленно моргает — словно не до конца верит, что отец действительно поднял на неё руку. А потом что-то происходит. Найт успевает ощутить неладное за мгновение до того, как изменения становятся видимыми. Все тело Франсуазы выгибает дугой, позвоночник с хрустом искривляется, конечности вытягиваются и увеличиваются в размерах… Слышится треск разрываемой ткани, и её кружевное платье падает на пол жалкими лохмотьями. Из пальцев вырастают смертоносные когти длиной с хороший мясницкий тесак, глаза становятся огромными и налитыми кровью… А на месте её очаровательных губ, которые Айзек так любил целовать, появляется пасть хищного чудовища с кривым рядом острых клыков. Слышится низкий угрожающий рык, и он не сразу понимает, что этот нечеловеческий звук издаёт его сестра. Арчибальд пятится назад — теперь в его глазах проступает страх перед чудовищным монстром, в которого внезапно обратилась дочь. Карен с вымученным стоном оседает на нижнюю ступеньку, закрыв лицо руками. Франсуаза в облике невиданного зверя озирается вокруг, вращая огромными желтоватыми глазищами. Раздаётся надрывный скрежет — она неловко переступает с лапы на лапу, царапая когтями паркет. Она явно сбита с толку и не понимает, что произошло. У отца вырывается нецензурное ругательство. А мгновением позже Фран резко срывается с места и выскакивает на улицу, сорвав с петель дубовую входную дверь. Айзек выбегает следом, но единственное, что он успевает увидеть — стремительно удаляющуюся сгорбленную спину, покрытую короткой жёсткой шерстью. Всего через несколько секунд зверь растворяется в темноте ночного леса. Найт машинально оборачивается на родителей. — Что за чертовщина? — отец утирает со лба капельки пота. Его руки заметно дрожат. — Хайд, — севшим голосом роняет мать. — Откуда у нас в семье взялся хайд? — требовательно спрашивает Арчибальд, с угрозой надвигаясь на жену. Та тихонько всхлипывает и втягивает голову в плечи. — Мой… мой дедушка был таким, — признаётся Карен едва слышным шепотом. — И ты молчала об этом?! — кулак отца врезается в перила лестницы рядом с лицом матери. Она затравленно вздрагивает и обхватывает голову руками, запуская пальцы в причёску. Найт снова отворачивается к развороченной входной двери и решительно переступает порог — плевать на семейные разборки, он обязан отыскать сестру. Она явно чертовски напугана и может в панике натворить глупостей. Неважно, что совсем недавно Франсуаза заявила, что больше не хочет его видеть. Он попросту не способен оставить её наедине со случившимся кошмаром. Ей нужна его помощь — а всё прочее не имеет значения. Взмахом руки призвав чёрное драповое пальто, он спускается с крыльца и торопливым шагом направляется в лес. Уже через пару десятков шагов Айзек начинает жалеть, что не взял фонарик. В лесу не видно ни зги. Кромешная тьма пасмурной ночи подступает со всех сторон, превращая очертания кривых деревьев в образы жутких монстров. Благо, несколько дней назад прошёл снегопад — на белоснежном полотне отчётливо выделяются следы хайда. Найт углубляется в чащу, отводя с пути ветки с помощью телекинеза. Примерно через пятьсот футов следы видоизменяются, превратившись в очертания босых человеческих ног. Холод пробирает до костей — а Франсуаза затерялась где-то тут совсем без одежды. Найт ускоряет шаг, намереваясь найти её как можно скорее. По дороге попадается небольшой ручей, частично скованный льдом. Промочив ночи в чертовски холодной воде, он продолжает путь, но вскоре теряет след — в лесу начинают попадаться бесснежные прогалины. Чёрт. — Франсуаза! — зовёт Айзек, сложив ладони рупором и надеясь, что она где-то поблизости. Ответом служит лишь тишина. И хотя волнение за сестру тахикардично пульсирует под рёбрами, он старается сохранять спокойствие — босая и нагая Фран не могла уйти далеко. Чаща становится совсем глухой. В какой-то момент он прекращает тратить время на применение дара, и сухие ветки оставляют несколько царапин на лице. — Фран! — Найт выкрикивает её имя ещё несколько раз, прежде чем сестра наконец отзывается. — Айзек… — её голос звучит слабо и болезненно. Он легко мог бы спутать его с шелестом ветвей или завыванием ветра, если бы не тот факт, что все внутренние рефлексы с самого детства были заточены под неё. Айзек озирается по сторонам — и обнаруживает её сидящей под деревом. Тоненькая фигурка в окружающем мраке выглядит единственным светлым пятном. Он поспешно подбегает к ней и усаживается на корточки ровно напротив. Фран колотит мелкой лихорадочной дрожью, она обнимает себя руками в бесплодной попытке сохранить тепло. Луна выходит из-за облаков, заливая поляну мягким синеватым светом, — в этом освещении лицо сестры кажется совсем бескровным. Как у мертвеца. Найт торопливо снимает с себя пальто и набрасывает на её обнаженные плечи. Машинально тянется к ней, убирая пару сухих листьев, застрявших в волосах. Франсуаза болезненно морщится как от удара и со вздохом зажмуривается. — Ты можешь идти? — спрашивает он, понимая, что оставаться в лесу небезопасно. Они оба рискуют схватить воспаление лёгких. Она словно не слышит вопроса. — Я видела своё отражение в ручье. Это было ужасно, Айзек… — бормочет Фран совершенно невпопад, плотнее кутаясь в тонкое пальто. — Я никогда не видела ничего хуже, ничего страшнее. Я чудовище, монстр. — Не говори ерунды, никакое ты не чудовище, — он выдавливает ободряющую улыбку. Проводит тыльной стороной ладони по трупно-белой щеке привычно ласковым жестом. — Ты красавица. Снова прикасаться к ней чертовски странно. Но вместе с тем — чертовски маняще. Словно и не было всех этих недель, когда они игнорировали друг друга. Словно она опять принадлежит ему одному. Айзек знает, что это не так. — Я ошибка природы! — возражает Франсуаза дрогнувшим голосом. В уголках шоколадных глаз снова начинают скапливаться слёзы. — У природы не бывает ошибок, — Найт отрицательно мотает головой. — Только у людей. Это отец во всём виноват, ты ни при чём. Он всё это… спровоцировал. — Не утешай меня, — она горько усмехается, осматривая свои руки будто какой-то чужеродный элемент. — У меня были когти. Грёбаные когти, ты представляешь?! — Это неважно, — он берёт её ладони в свои, согревая тоненькие пальчики тёплым дыханием. — У оборотней тоже есть когти. — Но я не оборотень! — лицо Фран кривится от внутренней неприязни. — Я… Боже, да я даже не знаю, кто я! Уродливое чудище! Что это вообще такое?! — Это называется хайд, — не самое время для подобного разговора, но рано или поздно ему придётся объяснить. Пластырь с раны лучше срывать резко. — Мама сказала, что хайдом был наш прадед. Я не знаю, какие у тебя способности, помимо очевидной физической силы, но мы со всем разберёмся. — Способности?! — неверяще переспрашивает она и дерганым жестом высвобождает свои руки из его ладоней. Чётко очерченные брови изгибаются домиком. — Так ты это называешь?! Я превратилась в кошмарного монстра, а ты хочешь изучить, какие у меня способности? Хочешь меня исследовать? — Тише-тише, я не об этом, — Айзек тянется к ней, чтобы плотнее запахнуть пальто на груди. — Я не собираюсь тебя исследовать. Я просто хочу помочь. Мы должны понять, с чем имеем дело. Франсуаза с шумом втягивает воздух и прикрывает глаза, прислонившись затылком к шершавому стволу дерева. Несколько секунд на её лице ещё сохраняется обиженное выражение как у маленькой девочки, но потом черты заметно разглаживаются. — Ладно, — она коротко кивает собственным мыслям, закусив губу. — Если кто-то и способен разобраться в этом дерьме, так это ты. — Пойдём домой? — мягко предлагает Найт, поглаживая её по плечу. Ещё раз кивнув в знак согласия, Франсуаза пробует подняться на ноги, оперевшись на ствол дерева — но силы неизбежно подводят её, и она едва не падает на землю. Он успевает подхватить её, приобняв за талию. Она трогательно цепляется за него дрожащими хрупкими пальчиками. Они проходят несколько десятков шагов до ручья — у самой кромки воды Айзек наклоняется и подхватывает сестру на руки. Незачем ей мочить ноги в ледяной воде. Фран доверчиво прикрывает глаза и полностью расслабляется, откинув голову ему на плечо. Ему стоит немалых усилий воздержаться от поцелуя в висок. Она не принадлежит ему больше — увы, он обязан об этом помнить. Обратный путь занимает значительно больше времени. Несмотря на то, что Франсуаза почти ничего не весит, идти довольно трудно. Ноги утопают в сугробах, от холода сводит зубы. Вдобавок Найт практически не ел и не спал последние дни, что тоже не добавляет ему выносливости. Встревоженная мать дожидается их на пороге, луч фонаря в её руках разрезает густую темноту. Айзеку на ум приходит дурацкая ассоциация с маяком в бушующем океане. Жаль только, что их дом никогда не являлся для двойняшек настоящим убежищем. Случившееся сегодня — тому подтверждение. — Франни… Боже мой! — миссис Найт выбегает на крыльцо им навстречу. Принимается сбивчиво тараторить, поглаживая дочь по растрепавшимся волосам. — Моя милая девочка… Прости меня, прости. Я так боялась, что кого-то из нашей семьи настигнет проклятие хайда. Мне так жаль… На лице матери угадывается скорбное выражение, и в сердце Айзека моментально закрадываются нехорошие предчувствия. Но он благоразумно решает не говорить об этом сейчас. — Ей нужна горячая ванна и успокоительное, — констатирует он, проходя в гостиную и осторожно опуская сестру на обтянутый кожей диван. Судя по тому, что с подъездной дорожки исчез Кадиллак, отца нет дома. Он снова сел пьяным за руль — но в нынешней напряжённой ситуации это определённо плюс. — Конечно, конечно… — Карен суетится, не зная, за что схватиться. То подскакивает к дивану, забрав у Фран пальто и заменив его пушистым пледом, то стремглав бросается в сторону кухни. — Я сейчас, мигом. Боже, всё из рук валится… — Посиди с ней, я сам, — Найт смягчается, видя неподдельное беспокойство на лице женщины, что подарила им жизнь. Увы, на этом подарки от матери закончились. Он проходит в ванную комнату и взмахом руки выкручивает краны на полную мощность — затем наливает в наполняющуюся ванну несколько капель душистого масла с ароматом миндаля. Франсуаза любит миндаль. Так ей будет проще расслабиться и прийти в себя. Эти размеренные механические действия успокаивают его и помогают разложить по полочкам полученную информацию. Итак, его сестра оказалась хайдом. Айзек мало что знает о хайдах — только то, что это чрезвычайно редкий, почти вымирающий вид изгоев. Для более детального изучения вопроса потребуется неверморская библиотека. Вернувшись в гостиную, он снова берёт Фран на руки и относит в ванную. Очень бережно опускает хрупкое тело в тёплую душистую воду. Она подбирает колени к груди и обнимает себя руками. Найт уже тянется к мочалке, но сестра отрицательно качает головой. — Спасибо, я справлюсь сама, — сдержанно произносит она, уставившись на собственные конечности с некоторой опаской. Наверняка Франсуаза боится, что превращение повторится. — Точно справишься? — уточняет он, не желая оставлять её одну в таком разбитом состоянии. — Да. Прости. Я не гоню тебя, просто… Мне необходимо подумать. Переварить, — Фран поводит плечом, не глядя на брата. Должно быть, у неё сильный шок. Решив не нервировать её лишний раз, Айзек подчиняется — но не может удержаться от мимолётного прикосновения к бледной щеке. На её скуле уже проступает чернильный синяк от крепкой ладони отца, в уголке разбитой губы запеклась тоненькая струйка крови. Его механическое сердце тисками сдавливает жалость. Он обещает себе когда-нибудь расквитаться с Арчибальдом за содеянное. Оставив Франсуазу в ванной и прикрыв дверь, Найт возвращается в гостиную и усаживается на диван. Карен подметает с пола щепки от развороченной двери. Он запоздало понимает, что так и не сменил промокшие ботинки и брюки — но сейчас на это совершенно нет сил. Снова накатывает отступившая было опустошенность. Так проходит некоторое время. — Почему ты назвала дар Фран проклятием? — вдруг вспоминает Айзек, покосившись на мать. — О, мой мальчик… — миссис Найт оставляет совок с веником и подходит к книжному стеллажу. Порывшись среди полок, она извлекает откуда-то металлическую фляжку и делает несколько мелких глотков. А потом глубоко вдыхает и озвучивает роковой приговор. — Видишь ли… Хайд — это не дар. Это и правда проклятье. Каждое обращение отнимает несколько лет жизни. Фредерик, ваш прадед, сгорел уже к тридцати годам. И это подобно удару грома посреди ясного неба. Из груди словно разом вышибает весь воздух, пол уходит из-под ног. Он не успел смириться с тем, что потерял её любовь. Боль тлела в груди как пепелище после лесного пожара. Но перспектива потерять её совсем оказывается больнее в сотню, в тысячу, в миллион раз — у Айзека вырывается вымученный стон. Карен спешит к нему с явным намерением обнять, но он предостерегающе вскидывает руку, не позволяя матери приблизиться. Шестерёнки в мозгу начинают вращаться с бешеной скоростью, и Найт почти мгновенно приходит к выводу, что уничтожит весь мир, но не позволит случиться непоправимому. Он обязан спасти её. Ценой собственной жизни или жизни других людей — это неважно. Если Франсуаза умрёт, он утратит всякий смысл существования. Нет, нельзя этого допустить. Его отвлекает тихий звук шагов. Похоже, после получаса в горячей ванне к Фран вернулись силы — в гостиную она выходит уже самостоятельно, завернувшись в махровый халат. Вместо трупной бледности на её щеках сияет слабый румянец, волосы завились мелким бесом от влажности. И она совсем не выглядит умирающей. Айзек таращится на неё во все глаза, стараясь унять панический ужас и убедить себя, что пока ничего не случилось. Она обратилась всего раз, это некритично. Он непременно найдёт способ вернуть ей утраченные несколько лет жизни. Правда пока не знает, как. — Милая, нам нужно поговорить, — мать подходит к Франсуазе, обняв её за плечи. — Не нужно, — резко перебивает Найт, стиснув зубы до скрежета. Незачем ей знать и пугаться ещё больше. Только не сейчас. — Мама, принеси успокоительное. Карен, привыкшая к приказному тону, даже не пытается возражать — уходит на кухню и быстро возвращается со стаканом воды и бутыльком лекарства. Айзек забирает то, что она принесла, и сам отводит сестру наверх, стараясь ничем не показать душевного смятения. И хотя сердце сжимает ледяной липкий страх, он пытается сохранять видимость спокойствия. Франсуаза забирается в постель прямо в халате и ложится на спину, устремив взгляд в потолок. Она не произносит ни слова, не выражает эмоций, однако выглядит значительно лучше, чем полчаса назад — Найт надеется, что ей стало легче. Разбавив несколько капель успокоительного водой, он протягивает ей стакан. Сестра берёт его обеими руками и осушает практически залпом. — Гадость какая, — пассивно бормочет она, сунув стакан на прикроватную тумбу. — Спи, — успокаивающим тоном отвечает он, борясь с желанием снова к ней прикоснуться. Айзек уже намеревается покинуть комнату, но Франсуаза резко садится в постели и ловит его за руку, не позволяя уйти. — Мне страшно, — признаётся она, беззащитно сморщив лоб и железной хваткой вцепившись в его запястье. — Пожалуйста, не уходи. Останься со мной. И хотя его тянет к Франсуазе как магнитом, Айзек сомневается. В голове против воли вспыхивает мерзкая картина, как ублюдок нормис лапал её за задницу. Несмотря на некое подобие примирения, это обстоятельство никуда не исчезло. Она всё ещё встречается с другим. — Пожалуйста, — повторяет Фран чертовски жалобным тоном. — Я без тебя не засну. Он сдаётся практически моментально, коря себя за слабость. В сущности, он никогда не имел сил оказать ей достойное сопротивление. Фран могла контролировать его одним щелчком пальцев как привязанную за верёвочки куклу. Скинув ботинки, Найт ложится поверх одеяла на противоположную сторону кровати. Поводит пальцем — и в спальне воцаряется темнота. Франсуаза устраивается на боку лицом к нему и наощупь находит его руку. Пальцы переплетаются в привычном жесте близости, понятной только им двоим. — Прости меня, — едва разборчиво шепчет Фран, крепче сжав ладонь брата. — За Донована… что не сказала тебе сразу. Я не должна была тебя обманывать, это было ошибкой. Мне жаль. — Пустяки. Не бери в голову, — конечно, Айзек чертовски сильно кривит душой. Даже сейчас боль царапает механическое сердце тупым зазубренным ножом. Она так близко… и вместе с тем невообразимо далеко. Словно между ними разверзлась головокружительная пропасть, преодолеть которую невозможно. — Вот бы ты нашёл способ вытащить из меня этого монстра… — уже совсем сонным голосом бормочет она, пребывая где-то на грани между сном и явью. Найт резко садится в постели. Ну конечно. Эврика. Сама того не ведая, Фран подсказала ему ключ к спасению собственной жизни — разделение. Когда его сердце начало давать сбои и грозилось вот-вот отнять жизнь, больной орган вырезали и заменили блестяще выверенным механизмом. Если воспринимать проклятье хайда как засевшую глубоко внутри раковую опухоль, её тоже можно удалить. Нужно лишь придумать, как именно осуществить это с минимальным уроном для носителя — дело техники, ведь в своих умственных способностях Айзек никогда не сомневался. Он разберёт библиотеку академии до кирпичика, заставит мозг вскипеть, разрушит весь этот грёбаный мир — но добьётся задуманного, так или иначе. По возвращению в Невермор он с головой окунается в исследования. Пропускает занятия, уходит в лабораторию, едва небо на востоке окрашивается розовым — и сидит там до глубокой ночи, пока глаза совсем не начинают слипаться. Стоунхерст с энтузиазмом поддерживает идею своего протеже, оказывая всю посильную помощь. В течение следующих нескольких месяцев они штудируют литературу, рисуют сложнейшие чертежи и виртуозно препарируют скудные данные. Когда на улице наступает весна и на деревьях появляются первые почки, они приступают к строительству машины, которой Стоунхерст дал громкое имя «Сингуляр Логоса». Принцип работы предельно прост. На этапе подготовки машина синхронизируется с нейрополем человека — индивидуальным ментально-энергетическим рисунком, уникальным как отпечаток пальца. С помощью сверхточных биосканеров и квантовых томографов Сингуляр строит карту способностей изгоя, как физических, так и когнитивных. После фазировки запускается электрический разряд, который не разрушает тело, но создаёт временную фрактуру между телесным ядром и даром. А затем в дело вступает магнитный резонанс, который и вызывает отделение способностей от нейрофизиологических узлов. Ампутированный дар помещается в специальный резервуар, окружённый сверхплотным полем — и чисто в теории может быть использован в дальнейшем для консервации или передачи другому человеку. Вот только на этапе испытаний возникает загвоздка — обычный разряд тока не даёт машине достаточной мощности. Лабораторная шимпанзе не теряет ни одной из физических способностей. По крайней мере, она остаётся жива, а это уже половина успеха. — Ничего не выйдет, — Стоунхерст со вздохом расстёгивает наручники на лапах обмякшей после нескольких разрядов обезьяны. — Слишком маленькая сила тока. Нам нужно минимум десять килоампер, а это почти удар молнии. Если бы только мы могли контролировать, куда она ударит… Айзека осеняет идеей в ту же секунду — в голове моментально вспыхивают воспоминания, как он затащил сюда лучшего друга, чтобы замерить максимальную силу его электрошока. Да, это может сработать. Это определённо точно должно сработать. — А что, если использовать живой источник энергии? — предлагает он, проводя ладонью по зачёсанным назад смоляным волосам. — Это гениальный ход, мой друг, — профессор одобрительно улыбается, запирая шимпанзе в клетке. Та довольно быстро приходит в себя и принимается ковырять недоеденный банан. — Вот только, боюсь, совсем неэтичный. Разряд такой мощности убьёт носителя, а мы не можем пойти на человеческие жертвы. Пора признать, что Сингуляр никогда не заработает. Хм. Найт молчит несколько минут, переваривая вердикт наставника. На одной чаше весов — жизнь Фран, на другой — жизнь лучшего друга. Невидимые весы склоняются в одну сторону. Он не колеблется ни мгновения, разумом овладевают стальная решимость и холодный расчёт. Айзек много раз обещал себе, что убьёт за неё, если потребуется. Похоже, настала пора исполнить обещанное.