VII

Май, 1991 год. Академия Невермор. — Иди к себе в комнату и собери вещи, — стоящий у окна Айзек разворачивается к сестре, сидящей на его кровати. — Сегодня всё случится. Сразу после мы покинем страну. Этот план зрел в голове Найта не одну неделю. Он понимал, что после убийства Аддамса почти сразу попадёт под подозрение и окажется в розыске. Придётся скрываться не один год, а ещё — навсегда забыть о славе великого учёного и мировом признании. Ему было плевать. Айзек был готов пожертвовать своими амбициями и заплатить эту цену — как и цену чужой жизни. Гомес согласился сразу, как только Найт заявил, что ему требуется помощь. Наверное, он должен был чувствовать вину, обрекая другого человека на смерть. Вот только угрызений совести не было — даже когда он готовил могилу для лучшего друга под деревом Черепа. После пересадки сердца ему стало тотально наплевать на всех остальных людей. Всех, кроме Фран. Лишь она одна имела для него значение, лишь для неё одной Найт жил и дышал — и ради неё готов был пойти на преступление. — Страну? — эхом переспрашивает Франсуаза, недоумевающе изогнув бровь. — Зачем это? К чему такие крайности? Наверняка её угнетает перспектива оставить своего ублюдочного дружка. Айзек едва не скрипит зубами от раздражения, под рёбрами невольно царапает чудовищная обида. Сегодня вечером он впервые превратит человеческую жизнь в разменную монету, отказавшись от блестящего будущего, а она огорчена тем, что покинет чёртового Галпина? Конечно, он не сказал ей, что Гомеса ждёт гибель. В отличие от брата Франсуаза была по-женски добросердечной и мягкой — и ни за что бы не согласилась пустить Аддамса в расход. Для него же это была просто сопутствующая потеря. — Я украл у Стоунхерста разработки машины, — врёт Найт, не моргнув и глазом. Тщательно продуманная ложь — тоже часть плана. — Он подаст на меня в суд и будут проблемы. Если тебя это беспокоит, мы сможем вернуться через пару лет, когда шумиха уляжется. — Подожди, подожди… — явно шокированная сестра проводит рукой по лицу, словно пытаясь стереть озадаченное выражение. — Но как же билеты? Деньги и всё остальное… Как же твоё поступление в Гарвард? Я не понимаю. По крайней мере, она ни слова не сказала про своего нормиса. Это слегка обнадёживает. Айзек пересекает комнату, небрежным взмахом руки призывает стул и усаживается на него верхом, опёршись локтями на спинку. Пару минут он сканируют цепким взглядом её растерянное и прекрасное лицо, а затем принимается объяснять. — Билеты я уже купил. Сначала мы полетим в Мексику, затем в восточную Европу. На Гарвард плевать, это не имеет значения. Главное избавить тебя от хайда, — подробно и обстоятельно вещает Найт, прокручивая перстень на мизинце. С каждым словом шоколадные глаза напротив округляются всё сильнее. — Какое-то время нам придётся пожить в изоляции и в не слишком комфортных условиях, но потом всё наладится. Обещаю. Ты должна мне довериться. — Я верю, верю. Просто… — она выдерживает непродолжительную паузу, пытаясь разложить по полочкам полученную информацию. Между её бровей залегает крохотная морщинка, как это всегда бывает в минуты раздумий. — Просто это всё неожиданно. Неужели нельзя поговорить со Стоунхерстом и убедить его не подавать в суд? Он же боготворит тебя. Он поймёт… А если нет, можно попросить кого-то из сирен его убедить. Я могу обсудить это с Габриэль и… — Нет, — жёстко отрезает Айзек тоном, не терпящим возражений. — Мы должны уехать. Иначе я не смогу избавить тебя от проклятья хайда. Либо так, либо никак. Это запрещённый приём, удар ниже пояса — и Найт нарочно давит на этот рычаг воздействия, осознавая, что только так может склонить сестру на свою сторону. Он до последнего не решался говорить ей, что сущность хайда медленно, но верно отнимает жизнь носителя. Однако Фран узнала обо всём сама, расспросив мать. Она прорыдала по меньшей мере неделю, прежде чем примирилась с нависшей угрозой. Его злит, что даже осознавая все риски, Франсуаза продолжает цепляться за привычную жизнь. Очередное проявление вопиющего безрассудства. Неужели какой-то ублюдок нормис того стоит? — Боже… — бормочет она, хлопая длинными ресницами и комкая пальцами форменную юбку. Проходит не меньше десяти минут, прежде чем Фран собирается с мыслями. Айзек терпеливо выжидает, позволяя ей всё переварить. Наконец она вскидывает голову, и он с облегчением видит слабую решимость на побледневшем лице. — Я согласна. Но есть условие. Перед отъездом мы заедем в одно место в Берлингтоне. Я хочу увидеть Донована… Внутри вспыхивает застарелая боль пополам с концентрированной ревностью. Чёрт побери, это просто невыносимо. — …чтобы с ним расстаться. Такого он услышать не ожидал. И хотя Айзек тешил себя фантазиями, что после побега вновь сможет завоевать её сердце, он честно старался не питать слишком больших надежд. Чем сильнее надежда, тем тяжелее разочарование. — Не подумай, дело не в том, что мы уезжаем, — поспешно добавляет Франсуаза, явно заметив его невольный шок. Тонкие пальцы взлетают вверх и ложатся на пуговицы её пиджака, принимаясь быстро его расстёгивать. Стянув пиджак, она принимается за рубашку. Найт нервно сглатывает, наблюдая за тем, как сестра поспешно избавляет себя от одежды. Словно все самые смелые мечты разом воплотились в реальность. — Я решила ещё вчера. Поняла, что совершила ошибку. Я не люблю его и никогда не любила по-настоящему. Не так… как тебя. Признание разом выбивает из груди весь воздух. Ещё несколько секунд Айзек жадно следит, как на пол летят ненужные вещи — а потом резко взвивается на ноги, едва не опрокинув стул. В два широких шага он преодолевает расстояние до кровати и останавливается напротив, окинув сестру потемневшим взглядом. Оставшись в нижнем белье, Фран откидывается на спину и приподнимается на локтях, призывно глядя снизу вверх. Шоколадные глаза горят как пламенеющие угли. Жар обжигает внутренности адским огнём, когда сестра порочно прикусывает нижнюю губу, сгибает колени и нарочито медленно раздвигает ноги. Чёрт побери, какая же она… Айзек подаётся вперёд и нависает на Франсуазой, уперевшись ладонью в постель — свободная рука медленно скользит вверх по её бедру. Её кожа на ощупь как самый дорогой шёлк. Его пальцы замирают на выступающей тазовой косточке, мягко поглаживая сквозь тонкое кружево. Он всё ещё не верит, что прикасается к ней вновь. Тонкие руки сестры цепляют низ его тёмного свитера с высоким горлом и тянут наверх. Найт помогает ей стянуть с себя свитер, затем припадает к её груди, захватывая губами напряжённый сосок через тонкую ткань лифа. Она блаженно прикрывает глаза. Поцелуи опускаются ниже, язык плавно скользит по пылающей бархатистой коже. Рёбра, талия, парочка родинок у пупка… Совершенство, принадлежащее ему одному. Фран извивается в предвкушении и сама избавляется от лифчика, швырнув его куда-то за изголовье кровати. Судя по сбивчивому рваному дыханию, она медленно, но верно утрачивает самоконтроль. Невероятно. Восхитительно. При помощи телекинеза Айзек издевательски медленно снимает с неё остатки нижнего белья. — Иди ко мне, — требовательно хнычет Фран, запустив пальчики в его волосы и нетерпеливо потянув наверх. Их губы сталкиваются в жадном голодном поцелуе, языки переплетаются. По венам словно течёт жидкий огонь, голова идёт кругом, пульс стремительно разгоняется до тахикардии. Разорвав поцелуй, он с жадностью впивается в её шею, прикусывая кожу до красноватых отметин. Айзеку отчаянно хочется оставить на теле Франсуазы знаки безоговорочного обладания. И пусть следы от губ и зубов вскоре сойдут, он всегда будет помнить, что они были, были… Перед глазами темнеет от возбуждения, когда у Фран вырывается первый приглушённый стон. Она выгибается в спине ему навстречу и прижимается обнажённой грудью, словно стремясь слиться в единое целое. Тонкие пальцы запутываются в его смоляных кудрях, притягивая ещё ближе, хотя ближе уже некуда. Раскалённое желание воспламеняет все нервные окончания, струится по артериям потоком адреналина. Свободной рукой Франсуаза нащупывает пряжку ремня, затем расстёгивает пуговицу — когда её прохладная ладонь проникает за пояс брюк и обхватывает основание напряжённого члена, Найта будто прошибает током. Словно он коснулся оголённого провода под смертоносным напряжением. Пара умелых движений вверх-вниз заставляют его шумно втянуть воздух сквозь зубы. Ожидание быстро превращается в пытку. Едва не сходя с ума от нетерпения, Айзек перехватывает её запястье и мягко отводит в сторону. Поспешно стягивает брюки вместе с бельём и ботинками. Вспомнив, что дверь не заперта, он взмахом руки заставляет язычок замка повернуться. Сестра пристально наблюдает за его торопливыми действиями, взгляд тёмно-карих глаз затуманен бушующим желанием. Найт возвращается к ней, коленом разводя стройные ноги ещё шире. Он переносит вес собственного тела на левую руку, а правой перехватывает хрупкие запястья и заводит их наверх. А затем медленно подаётся вперёд, заполняя её собой. Франсуаза с протяжным стоном выгибается в спине. Чёрт побери, какая же она чувственная… Полностью оказавшись внутри, Айзек прикрывает глаза и замирает на пару секунд, желая растянуть упоительный момент на подольше. Фран настолько тесная и влажная, что от крышесносного удовольствия на обратной стороне век вспыхивают цветные мушки. Распахнув глаза, он медленно подаётся назад и тут же входит снова. Она трепетно изгибает брови домиком, зацелованные губы приоткрываются на выдохе. Они словно две детали единого чётко выверенного механизма — стопроцентная совместимость. Франсуаза приподнимает бёдра навстречу размеренным движениям. Угол проникновения меняется, становясь ещё глубже — Айзек ускоряет ритм, входя по предела и выходя практически полностью. Она несдержанно стонет и моментально подстраивается под новый темп. Чистейшее концентрированное наслаждение накатывает и отступает горячими волнами. Каждый толчок срывает с губ сестры бесстыдно громкие стоны. Возможно, их кто-то услышит. Ему тотально наплевать. Не помня себя от возбуждения, Айзек покрывает россыпью лихорадочных поцелуев горящие румянцем щёки, высокий лоб с прилипшей к нему чёлкой, подбородок с очаровательной ямочкой… Нежность пополам со страстью плавит разум и тело. Их губы вновь встречаются в яростном сражении, в котором априори не может быть победителя. В какой-то момент Найт отпускает её запястья, чтобы коснуться соблазнительного полушария груди, пропуская между пальцами сосок. — Быстрее… — исступленно шепчет Фран, довольно ощутимо вгоняя свои ногти в его напряжённую спину. Наверняка останутся царапины. Ему нравится эта мысль. Темп движений разгоняется, становится резче и грубее. К сбивчивым стонам и шумному дыханию добавляются пошлый звук влажных шлепков. Всё это вкупе медленно, но верно подталкивает его за грань удовольствия. Но Айзек не готов прекратить всё так быстро. Ему всегда будет её мало. Приняв сидячее положение, он обеими руками обхватывает тонкую талию, чтобы перевернуть Франсуазу на живот. Она моментально принимает правила игры и становится на колени, уперевшись локтями в постель. Её бёдра, перепачканные липкой влагой, призывно приподнимаются — от этого умопомрачительного зрелища у Найта буквально кровь вскипает в артериях. Повинуясь порыву внезапной нежности, он раскрытой ладонью проводит по спине Фран, оглаживая выступающие позвонки. Даже такой невинный жест заставляет её застонать, сминая пальцами покрывало. Рука Айзека скользит выше, медленно наматывая на кулак растрепавшиеся каштановые волосы — и тянет на себя, принуждая её запрокинуть голову. На её шее уже расцвели созвездия мелких пурпурных синяков, оставленных его зубами. Стиснув зубы, он одним резким толчком вновь врывается в разгорячённое тело. У Франсуазы вырывается судорожный вздох — возможно, это немного больно. Найт знает, что в глубине души ей нравится его собственническая жестокость. Он больше не настроен медлить — ритм движений сразу становится быстрым и глубоким. Они стонут в унисон, с жадностью подаваясь навстречу друг другу и утопая в водовороте чистейшего наслаждения. Мыслей в голове совсем не остаётся. Воздух в комнате раскаляется до предела, становится чертовски жарко. С каждым толчком раздаётся характерный звук — Фран настолько мокрая, что влага стекает по дрожащим бёдрам на смятое покрывало. Её тесные внутренние мышцы трепетно сжимаются вокруг его члена. Пальцы Айзека скользят по её животу, опускаются между широко расставленных бёдер, нащупывая самую чувствительную точку. От первого же прикосновения Фран коротко вскрикивает, зажав покрывало в кулачке. Лаская её плавными круговыми движениями, Найт из последних сил сдерживается, чтобы не рухнуть в пучину экстаза. Ещё немного, ещё чуть-чуть… Всего через несколько секунд Франсуаза содрогается всем телом и безвольно обмякает, уткнувшись лицом в подушку. Ритмичная пульсация внутри неё быстро подталкивает его за грань наслаждения — и это похоже на взрыв атомной бомбы. Тело словно рассыпается на молекулы, волна невероятного удовольствия накрывает с головой. Толкнувшись в последний раз, Айзек едва успевает выйти — и изливается ей на спину. Чуть позже, когда тахикардичный пульс выравнивается, а сбитое дыхание приходит в норму, он целует её в висок и наконец решает озвучить то, над чем работал последние месяцы, помимо Сингуляра. — У нас могут быть дети, — негромко произносит Айзек, перебирая мягкие каштановые пряди. — Что? — пальчики Франсуазы, выписывающие узоры вокруг его механического сердца, зависают в воздухе. Она медленно приподнимается на локте, неверяще заглядывая в лицо брата. — Это не так просто, — сразу предупреждает он, чтобы она не питала слишком больших надежд. — Придётся сдать некоторые генетические тесты. Но чисто в теории это возможно. При самом благоприятном раскладе мы сможем зачать здорового ребёнка с вероятностью почти восемьдесят процентов. В сущности, Найт и сам не знает, зачем погрузился в изучение этого вопроса уже после их расставания — особенно учитывая, что сам никогда не мечтал о продолжении рода. Наверное, просто пытался найти возможность её вернуть. Цеплялся за любой повод. Но исследование привело к довольно положительному прогнозу, и если она действительно так сильно этого хочет… Что ж, он никогда не мог противостоять желаниям Фран. Некоторое время сестра молчит, переваривая информацию. Но ответить так и не успевает — раздаётся настойчивый стук в дверь. Очевидно, с ужина вернулся Гомес. Реальность, в которой они вынуждены скрывать свою любовь от всего мира, вновь напоминает о себе. Айзек окидывает беглым взглядом окружающий беспорядок. — Спрячься пока в ванной, я его сейчас спроважу, — велит он, принимая сидячее положение и торопливо натягивая брюки. — Я сама открою, — неожиданно произносит Франсуаза, подтянув к себе покрывало и оборачивая его вокруг груди. Заметив явное недоумение брата, она тихонько усмехается, невинно пожимает плечами и второй раз за день говорит то, чего он никак не ожидал услышать. — Я решила, что не хочу больше скрываться. Пусть знают. Тем более уже завтра мы будем далеко отсюда. И с этими словами она решительно поднимается с развороченной постели и подходит к входной двери, щёлкнув язычком замка. Стоящий на пороге Гомес окидывает Фран внимательным взглядом, явно подмечая и отсутствие одежды под покрывалом и свежие отметины на шее и полный кавардак за её спиной — однако если друг и шокирован, то умело это скрывает. Его самообладание невольно вызывает уважение. — Я не вовремя, — заключает Аддамс после секундной паузы. Это звучит как утверждение, а не вопрос. Он тактично опускает глаза в пол. — Прошу прощения. Я решил, что нам пора идти в башню Яго… Но раз вы ещё не собрались, я пойду один и дождусь вас там. — Отличная мысль, — с непрошибаемым спокойствием отзывается Франсуаза, словно не произошло ничего из ряда вон выходящего. — Мы скоро будем. Она прикрывает дверь и прислоняется к ней спиной — а через секунду прыскает со смеху. Айзек улыбается в ответ, ощущая невероятный и давно забытый душевный подъём. Совсем скоро он осуществит задуманное, избавит сестру от родового проклятья, и они уедут далеко-далеко — туда, где будут очень счастливы вместе. Все трудности и препятствия останутся в прошлом, и у них будет целая жизнь, разделённая на двоих. Пока Фран принимает душ, Айзек приводит в комнату в порядок, после чего переодевается в лабораторную форму. Шестерёнки в голове вращаются чётко и слаженно, в последний раз прокручивая план действий. Единственный пробел в выверенном алгоритме — реакция Франсуазы на смерть Гомеса. Впрочем, она вполне может потерять сознание в процессе, а когда очнётся, дело будет уже сделано. Она непременно взбесится и наверняка закатит ему громкий скандал, но потом остынет и поймёт, что иначе было нельзя. К этому моменту они будут далеко за пределами Штатов. Фран выходит из ванной уже полностью одетая — волосы заколоты назад, на лице явственно читается волнение пополам с решимостью. Закусив губу, она подходит к Айзеку и обеими ладонями обхватывает его лицо, принуждая посмотреть ей в глаза. — Если вдруг что-то пойдёт не так. Если вдруг со мной что-то случится… — несмотря на очевидную нервозность, её голос не дрожит, звучит твёрдо и непоколебимо. Словно сестра репетировала этот монолог неоднократно. — …ты уедешь один. И будешь жить дальше, несмотря ни на что. Пообещай мне, Айзек. — Ничего не случится. Всё пройдёт хорошо, — Найт не может допустить мысли, что Сингуляр не сработает или сработает неправильно. Он провёл сотню испытаний, чтобы убедиться, что машина не причинит ей вреда. Сегодняшним вечером умрёт только один человек — и это будет не Франсуаза. — Пообещай, — с нажимом повторяет она, сузив свои невозможные глаза. — Иначе я не пойду. — Хорошо. Я обещаю, — он примирительно поднимает руки, хотя убеждён, что думать о плохом глупо и бессмысленно. Айзек полностью уверен в своих умственных способностях. Всё пройдёт идеально, вероятность погрешности составляет меньше одной десятой процента. Удовлетворенно кивнув, сестра приподнимается на цыпочки и прижимается к его губам очень долгим поцелуем — не страстным и не нежным, но полным безграничной и всепоглощающей любви, что связала их навеки. И никакая сила в мире не будет способна эту связь разорвать. Они вовсе не две половины единого целого — они и есть единое целое. Так было всегда. По дороге в башню Яго двойняшки держатся за руки. На улице уже стемнело, но время ещё не позднее — по пути им попадается несколько неверморцев, которые удивлённо оборачиваются вслед. Найт только крепче сжимает её ладонь. Пусть весь мир видит, что Фран принадлежит ему одному. Чтобы никто и никогда больше не посмел посягнуть на его святыню. Он отпускает её руку только перед выходом из лифта, чтобы пропустить сестру вперёд. Когда её взгляду предстает его самое гениальное творение — Сингуляр Логоса, на губах Айзека расцветает предвкушающая улыбка. Он должен сохранять разум холодным, но душу охватывает нереальная эйфория, возведённая в абсолют. Изобретение этой машины могло бы стать феноменальным научным прорывом и воздвигнуть Найта на пьедестал. Вот только лавры и награды больше не имеют никакого значения. Его самой главной, самой драгоценной наградой станет спасённая жизнь сестры — и их вечная любовь. Гомес уже дожидается двойняшек, слоняясь по лаборатории и иногда сюсюкаясь с подопытными животными. Пока Франсуаза ложится на кушетку под прицел Сингуляра, раскинув руки, Айзек подходит к другу и кивком головы указывает ему на стул. Аддамс с готовностью занимает предложенное место, и Найт надевает ему на голову шлем, служащий проводником импульса. Гомес слегка ухмыляется и демонстративно пропускает между ладонями трескучий заряд. — Сделаем это, — довольно заключает он, явно чувствуя себя героем. Он так горд собой, что это практически смешно. Убедившись, что шлем надет как надо, Айзек отступает на несколько шагов назад, пожимает плечами с совершенно механической улыбкой — и вскидывает правую руку. Запястья Аддамса сковывают наручники. Восторженное выражение на лице друга моментально гаснет, сменившись озадаченным беспокойством. — Что за… — непонимающе переспрашивает он, принимаясь рефлекторно дёргаться в попытке освободиться. Найт не считает нужным ответить — к чему беседовать с живым трупом? Одним уверенным взмахом руки он запускает машину. Раздаётся монотонное гудение, и по телу Гомеса проходит первый электрический импульс. Вспыхивают синеватые молнии, и Аддамс содрогается от резкой боли, сразу срываясь на крик. Айзек остаётся тотально бесстрастным и совершенно равнодушным к чужим страданиям. Электричество за долю секунды пролетает по катушкам и проводам — и ударяет точно в цель. Теперь вскрикивает Фран. Айзек машинально оборачивается к ней, изо всех сил стараясь сохранить непоколебимость. Видеть, как она корчится от боли поистине невыносимо, но они обязаны через это пройти. Иного пути нет. Нервно сглотнув, Найт приближается к сестре — увы, он не может сейчас к ней прикоснуться, человеческое тело служит отличным проводником тока. По её щекам градом катятся слёзы, оставляя на щеках чернильные дорожки туши. — Потерпи, — одними губами шепчет он, поймав её расфокусированный взгляд. Фран коротко кивает, кусая губы в попытке подавить рвущийся наружу крик. Он наблюдает за ней ещё пару минут, после чего отходит, чтобы свериться с приборами. Стрелка на шкале амперметра пересекает отметку в семь килоампер — но этого недостаточно. Нужно вытянуть из Гомеса ещё больше энергии, добрать напряжение и силу тока до определённого уровня. Он кладёт руку на рычаг управления, увеличивая мощность машины. Крики Гомеса срываются на фальцет, в воздухе уже ощущается запах жжёной плоти. Айзек надеется, что Аддамс окажется достаточно стойким, чтобы не умереть раньше времени — ведь с трупа энергию не выкачать. К счастью, всё проходит как надо. Когда стрелка достигает значения в десять килоампер, Найт готовится приступить ко второму этапу — теперь необходимо запустить магнитный резонанс, чтобы отделить сущность хайда от тела Франсуазы. Он переходит к следующему рычагу, медленно активируя прибор и изредка косясь в сторону кушетки. Полностью сконцентрировавшись на своей задаче, Айзек не замечает ничего вокруг. И это становится фатальной ошибкой. Вероятность погрешности была минимальна, но не равна нулю. А мгновением позже срабатывает чёртов принцип Мёрфи — если что-то может пойти не так, оно обязательно пойдёт не так. Боковым зрением он улавливает движение слева. Однако не успевает ничего предпринять, не успевает даже повернуть голову… Мортиша Фрамп, возникшая словно из ниоткуда, заносит над ним саблю. А долю секунды спустя остро заточенное лезвие со свистом рассекает воздух, обрушивается на правое запястье Айзека… и отсекает кисть. Вспышка острейшей концентрированной боли ослепляет, разом вышибая из груди кислород. Невольно пошатнувшись, он отступает назад, неверяще глядя на культю, оставшуюся на месте правой руки. Кровь брызжет фонтаном, заливая панель управления и его белый халат. От шока и боли Айзек едва не теряет сознание — и лишь каким-то титаническим усилием воли заставляет себя устоять на ногах. А мгновением позже оставшийся без контроля Сингуляр даёт сбой — все показатели одновременно зашкаливают за критические пределы. Вспыхивают синеватые молнии, слышится электрический треск, угрожающе нарастает монотонный гул машины. Чёрт. Проклятье. Стиснув зубы, Найт неловко хватает какую-то тряпицу и прижимает её к покалеченному запястью в рефлекторной попытке остановить кровь. Алая жидкость с острым запахом соли и металла заливает всё вокруг, пылающая боль туманит разум… Гудение Сингуляра становится громче и опаснее. Скорее интуитивно, чем осознанно Айзек понимает, что вот-вот грянет взрыв. С губ против воли срывается вопль боли и отчаяния. Нет. Нет. Только не это. Нужно срочно что-то предпринять. Он уже не способен мыслить здраво — разум вмиг охватывает паническая агония. Найт мечется между приборами как загнанный в клетку зверь, прижимая к груди адски пульсирующую правую руку и неуклюже хватаясь левой за все рычаги управления. Он тщетно пытается снизить мощность машины, но ничего не выходит — стрелки приборов словно обезумели, взвившись за красную зону. В панель управления резко бьёт ослепляющая молния. Затем ещё одна. И ещё. По лбу градом скатывается пот, застилая глаза, запястье ноет как от соприкосновения с калёным железом, от кровопотери голова идёт кругом… С каждой секундой находиться здесь становится всё опаснее. Об успешном завершении дела речь уже не идёт — теперь на кону стоят их жизни. Айзек с трудом осознаёт, что пора убираться. С титаническим усилием переставляя конечности, он направляется к Фран — сестра без сознания, её голова безвольно склонилась набок, глаза прикрыты. Чёрт побери. Он по привычке вскидывает правую руку, пытаясь поднять её в тело воздух — и тут же с опозданием понимает, что дар больше не сработает. Взвыв от отчаяния, Айзек зовёт её по имени, но Франсуаза не отзывается... А секундой позже происходит взрыв. Последнее, что он успевает увидеть — как вспыхивает ревущее пламя и как ударной волной выбивает стёкла. А потом сознание меркнет. — Айзек… Айзек… Пожалуйста… Сдавленный голос Фран доносится словно сквозь плотную толщу воды, и он едва находит силы, чтобы приоткрыть глаза. Веки будто налились свинцом и отказываются подчиняться. Чувства возвращаются постепенно. Первой приходит боль. Тягучая, медленная, разливающаяся от искалеченной руки, боль прокатывается по всему телу жгучей волной — и концентрируется где-то в районе солнечного сплетения. Заплаканное лицо сестры кажется размытым, приходится несколько раз моргнуть, чтобы сфокусировать взгляд. — Айзек! — стоя на коленях, она бьёт его по щекам, пытаясь привести в чувство. — Фран… — Найт хрипло выдавливает её имя, сам поражаясь тому, как тихо и слабо звучит обычно твёрдый голос. — Боже, нет… Нет, только не это… — Франсуаза захлёбывается в рыданиях и роняет голову ему на грудь. Цепляется за его плечи руками как утопающая, хаотично ощупывает тело. Айзек инстинктивно кладёт свою теперь единственную ладонь на верхнюю часть живота — главный источник агонизирующей боли. Затем отнимает пальцы и медленно подносит к глазам. Кровь. Чертовски много свежей крови с острым тошнотворным запахом. Сознание кажется спутанным и расплывчатым, но даже в таком состоянии он моментально осознаёт, что дело дрянь. В какой-то момент перед глазами возникает спасительная темнота, но ненадолго — рыдания Франсуазы возвращают Найта в мучительную реальность. Боль давит и пульсирует, в ноздри бьёт резкий запах гари и копоти. С трудом заставив себя повернуть голову, он видит разгромленную лабораторию. Местами тлеют очаги пожара, пол усеян осколками битых стёкол. Вышедший из строя Сингуляр молчит как убитый зверь. Всё кончено — и, похоже, насовсем. — Айзек, пожалуйста… — ладони сестры сжимают его лицо, губы прижимаются к его бескровным губам. — Прошу тебя… Посмотри на меня… Взгляни на меня, только не умирай… Не умирай. Айзек начинает ощущать холодное дыхание смерти за секунду до того, как слышит эти слова. Он запоздало осознаёт, что уже не чувствует собственных конечностей, не может больше пошевелиться. Жизнь медленно утекает из его покалеченного тела с каждой капелькой крови, стекающей на дощатый пол. Сознание туманится, перед глазами всё плывёт — как бы он ни старался, Найт больше не способен сфокусировать взгляд на её лице. Старуха с косой уже ступила в лабораторию, чтобы навсегда забрать его себе. Чтобы навеки разлучить его с единственным человеком, которого он любил. — Фран… — едва слышно бормочет Айзек, из последних сил цепляясь за стремительно ускользающее сознание. Реальность утекает как песок сквозь пальцы. Он вдруг начинает ощущать могильный холод. Страх сковывает механическое сердце тисками. Боль сводит с ума. Хочется выть и кричать во весь голос, но тело стало слабым и безвольным, оно больше не подчиняется своему хозяину. Нет. Нет. Он не может умереть вот так. Не сказав ей… Невероятным усилием воли Найт заставляет себя дышать. Когда-то в запале ссоры Франсуаза умоляла его её отпустить. И теперь, лежа на смертном одре, он обязан это сделать. Обязан разорвать их несокрушимую связь, подарить ей возможность жить дальше, не цепляясь за призраки прошлого. — Фран… Я отпускаю тебя. Будь… счастлива. Эта короткая фраза отнимает последние силы — веки слипаются, во рту появляется солоноватый металлический привкус. Похоже, открылось внутреннее кровотечение. Айзек хочет сказать, что любит её. И что она — центр его Вселенной. И ещё очень многое — но сотни невысказанных слов застревают в горле, когда он закашливается и хрипит, захлёбываясь собственной кровью. — Нет! — рыдания Франсуазы эхом отражаются от покорёженных стен. — Не оставляй меня! Он чертовски сильно жаждет исполнить её просьбу. Как всегда исполнял любые желания. Но больше не может — жизнь быстро покидает тело. Темнота подступает со всех сторон, мучительная агония плавит разум, испепеляя все мысли. — Я люблю тебя, люблю, люблю… — краем гибнущего сознания Найт ещё слышит последнее признание сестры. А потом наступает кромешная тьма. Всё кончено. И теперь уже навсегда. Он много раз клялся, что никакая сила в мире не сможет их разлучить, — но сила смерти, увы, оказалась непреодолима.