Часть 6

      Поздний вечер в столице. Недавно прошёл небольшой тёплый дождь, приятно освежив прогретые за день и всё ещё оживлённые улицы. Даже когда в умах и душах людей бушевали страсти, природа Фаланжины им всё прощала.       Характер у неё был мягкий, субтропический...       Дом Правительства Гестины к полуночи опустел, но в какой-то момент тишину коридоров нарушили звуки торопливых, частых шагов. Тех, кому в столь поздний час не спалось, было двое: полноватый молодой человек в строгом костюме госслужащего и приметная, с мягкими пышными формами женщина немного за тридцать. Оба выглядели усталыми, были взволнованы и удручены, однако настрой имели вполне решительный. Женщина несла в руках кейс пищевого контейнера и домотканый шейный платок с ручной вышивкой.       В приёмной, у самых дверей в кабинет Главы, оба резко остановились, переглянулись, и мужчина активировал систему голосовой связи.       — Господин Глава, разрешите? — всегда нарочито бойкий, сейчас он говорил тихо и выглядел неуверенным. — Господин Абье... Это Николя. И Мьель. Мы можем войти?       Ответа не последовало, и встревоженный больше прежнего Николя осмелился войти без разрешения.       Лозы Небесные! Только б не то, о чём он подумал...       Пройдя в кабинет, обставленный неброско, но со вкусом, посетители огляделись и замерли в дверях.       Прямо за рабочим столом, уронив голову на согнутые в локтях руки, полулежал некто, мало напоминавший того энергичного человека, которого поздние посетители так хорошо знали. Он смотрелся измождённым стариком...       И без того рано поседевший, Абье за прошедшие неполные сутки сильно осунулся и как будто бы высох: черты лица заострились, приобрели нездоровую резкость, а морщины стали заметно глубже.       Мьель ахнула, а Николя хмуро стиснул зубы. Пару часов назад, когда он оставлял Главу Абье в его кабинете, тот выглядел плохо, но всё же не так, как сейчас.       Мать Гестина! Не подвело ли сердце?       — Тьерри... — прошептала Мьель и торопливо подошла к тому, кто был ей хоть и фиктивным, но всё же супругом.       Мьель сочувствовала ему и хотела позаботиться — была у неё по жизни такая потребность.       Она тронула мужа за плечо, и тот, вздрогнув, открыл наконец глаза: болезненно красные, квёлые. Тьерри сморщился и застонал — видимо, от неудобной позы. Взгляд его, немного прояснившись, в конце концов сфокусировался на Мьель. Некоторое время он был недоумённым и туманным, но спустя несколько секунд приобрёл странную болезненную ясность.       — Что?! — хрипло выдавил он вскакивая, но от резкой смены положения лишь пошатнулся и вынужден был схватиться руками за край стола. — Что-то известно?       Смотрел он так, что и Мьель, и Николя вдруг захотелось куда-нибудь провалиться.       — Н-нет... Нет пока, Тьерри... — Мьель впервые в жизни чувствовала себя столь гадко. — Я тебе поесть привезла из дома. Сак-де-пуа и сбитень по-мелитински, с медовым персиком, как ты любишь.       Она положила на стол перед мужем кейс-контейнер.       Тьерри посмотрел на него мутным, озадаченным взглядом... и вдруг весь как-то резко побелел. Содрогнувшись всем телом, он невольно прижал ко рту ладонь, словно его ни с того ни с сего затошнило.       — Н-нет... Не надо! — одной рукой продолжая зажимать рот, второй он замахал на опешившую жену и на свидетельство её сердечной заботы. — Я не могу...       — Тьерри, — попыталась было возразить госпожа Абье, но муж в кои-то веки резко прервал её:       — Она же... там... Там! Одна! И у неё... ничего нет... ни еды, ни воды... Ничего! — прошипел он сквозь стиснутые зубы — отрывисто и глухо, почти неразборчиво.       Чуть отдышавшись, он полностью закрыл лицо дрожащими ладонями и больше ничего не говорил. Только мелко трясся.       Огорчённая Мьель, впрочем, спорить не стала — убрала со стола злосчастный контейнер и вместо него положила перед несчастным человеком самую ценную для него вещь — заветный вышитый платок, подаренный когда-то любимой женщиной. Ныне уже покойной...       — В-вот... Может быть... — пробормотала она и, не дожидаясь реакции мужа, быстро вышла из его кабинета.       Растерянный Николя последовал за ней.       — Я, наверное, потом, чуть позже, предложу ему ещё раз... — промямлил он, как будто извиняясь за поведение своего Главы; Николя не узнавал его.       — Нет, — покачала головой Мьель, удручённо сжав красивые, в меру пухлые нежные губы. — Не мучайте его, он и так на грани. Хорошо, если с ума не сойдёт... Вот вы знаете, Николя... — Мьель вдруг пристально и грустно посмотрела на собеседника, явно собираясь сказать что-то важное. — Мои дети сейчас отсюда всего-то в трёх кварталах, с няней, с дедушкой... А у меня всё равно как-то сердце не на месте... Наверное, это так не объяснить, это почувствовать надо, но если ты не видишь перед собой своих детей, то никак не можешь не думать о них, не переживать. А тут... Ох... Спаси Мать Гестина!       Поднеся конец своего шейного платка к губам в старинном религиозном жесте, первая красавица планеты положила так и не вскрытый до сих пор контейнер на секретарский стол и добавила:       — Сами лучше подкрепитесь. Должно быть вкусно...       — Спасибо, — поблагодарил обескураженный Николя и, проводив Мьель до выхода из закрытой зоны, вернулся к своему рабочему месту. Сев за стол, он бросил тяжёлый, кислый взгляд на невостребованный поздний ужин. Смотрелся он сиротливо. В другой момент молодой человек приступил бы к нему безотлагательно и с величайшим удовольствием — ещё бы: от самой Мьель, с её то знаменитыми кулинарными способностями! — но даже ему, известному любителю заморить червячка, сейчас было как-то не до трапез.       Придя, правда, к выводу, что старания Мьель должны быть вознаграждены и уважены, Николя всё же собрался вскрыть контейнер, да вдруг услышал глухой, бесцветный голос Главы, донёсшийся через систему звуковой коммуникации:       — Николя, что с договорами? Подписаны?       — Да... Да, господин Глава, — отозвался он, готовый окунуться в привычную (и тем спасительную) работу. — Где-то с полчаса назад от рьянцев пришло сообщение... Всё подписано! — добавил Николя с нескрываемым торжеством.       Всё же так долго готовили они с Главой и министрами этот грандиозный проект, так тщательно выверяли всё, так убеждали союзников заключить сделки...       Николя стал ждать ответа. Но не дождался. Из кабинета донёсся лишь приглушённый, полный отчаяния и боли возглас. Да треск, будто порвали ткань.       А через несколько секунд дверь распахнулась, и перед встревоженным секретарём возник правитель целой планеты, "медовый король" и первый в истории Гестины человек, задумавший и осуществивший нечто, по местным меркам грандиозное и переломное для государства. Осуществил вопреки всему, но теперь казался несчастнейшим из живущих. Он пошатывался, его трясло. Прежде идеально подогнанный по фигуре пиджак мешковато висел на сгорбленных плечах, точно на вешалке, а глаза горели чем-то, очень близким к безумию. В руках Абье держал обрывки своего бесценного вышитого платка, а губы его дрожали, как будто шепали что-то.       — Зашить... — вымолвил он наконец. — Зашить надо...       Озадаченный Николя моргнул несколько раз, кое-как сообразил, что от него хотят и, кивнув, извлёк из ящика своего стола небольшое устройство для ремонта одежды. Всякое ведь бывает: может пуговица отлететь перед важной встречей, рукав порваться, да и мало ли чего ещё!       — Давайте я, господин Глава.       — Нет... я сам! — ревниво отрезал Абье, торопливо взял у помощника машинку и, ничего больше не сказав, снова исчез у себя в кабинете — так же резко, как и появился в приёмной.       А Николя тяжело вздохнул, глубоко сожалея о том, что, похоже, прямо сейчас, буквально на глазах, терял "своего Главу" — того, кого безмерно уважал, кем восхищался и с кем ещё так недавно с воодушевлением творил историю целой планеты...       Тьерри Абье заплатил за свои великие дела слишком высокую, неподъёмную для себя цену.

***

      Чужое место, чужие люди, злые люди...       Мелисса приткнулась за каким-то громоздким ящиком. Понятия не имея, где находится и что ей делать, она скрючилась в болезненно неудобной позе и горько плакала.       Тихо плакала, потому что очень боялась, что её найдут. А со всех сторон, из множества невидимых динамиков, до слуха её доносились ехидные, обманчиво ласковые слова мучителя.       — Ну где ж ты прячешься, детка? Выходи уже! Передумал я тебя в космосе бросать...       Мелисса невольно застыла, вслушиваясь в то, как легко и просто решается вопрос её жизни и смерти.       — Тебе, бедненькой, и так досталось: мамочки больше нет, а папочка кинул без зазрения совести... Только-только вот сказал Президенту Рьяны, что какие-то сраные внешние объекты для него важнее родной дочери. Вот и вся его хвалёная отцовская любовь...       У Мелиссы внутри всё сжалось, с новой силой полились обжигающие слёзы, но она смогла унять их. Принцесса Клара никогда не позволила бы себе раскиснуть! Когда в тридцать девятой серии второго сезона её разлучили с подругами и заманили в ловушку, она, конечно, сперва растерялась, но потом гордо встала во весь рост и начала действовать.       Мелисса, правда, встать не могла — должна была прятаться. А так хотелось взять и плюнуть этому отвратительному человеку в лицо, сказать, что он подлый и гадкий, как тресовидный червяк, что он ещё пожалеет...       Ничегошеньки он её не пугает, ни капельки он тут не главный! И...       Девочка задохнулась от сердитого возбуждения, но так и осталась сидеть в своём укрытии, жестоко страдая от боли в связанных за спиной руках.       А похититель продолжал говорить. Вместе с голосом злодея слышались и его размеренные, неторопливые шаги, но не понять было — далеко он или близко. Может, в другом конце корабля, а может, буквально вон за той переборкой.       — Но ты не переживай — я тебя одну в беде не оставлю. — Он нехорошо хохотнул, и Мелиссу от этого передёрнуло. — Ну вот что ты, "прынцесса" хренова, на своей захудалой планетке видала? Один виноград да велосипеды на улицах... А ты хоть знаешь, дурашка, сколько всего у нас в обжитом пространстве?       Повисла пауза.       — Да ничего ты не знаешь... — Мелиссе подумалось, что мерзкий человек в этот момент брезгливо махнул рукой. — Выходи давай! Я тебя развяжу, накормлю, в медотсек отведу. А там, глядишь, и подружимся...       Мелисса задохнулась от возмущения! Да как этот... этот... Как он смел так говорить?! Он же маму убил! Он...       Слёзы снова хлынули из глаз, но девочка крепко зажмурилась, чтоб не дать врагу одержать победу. Не-ет, с принцессой Кларой этот номер не прошёл — и с Мелиссой не пройдёт! Это же он нарочно её сейчас пытается вывести из себя. Принцесса Клара сказала бы, что не станет играть по его правилам. Как бы он ни старался. Не дождётся!       И маленькая "медовая принцесса" стиснула зубы, глубоко вдохнула, выдохнула и сделала самое решительное лицо, на какое только была способна. Любимая героиня точно похвалила бы её, если б существовала в реальности.       — Не, серьёзно, прынцесска, ты мне нравишься! Непокорная такая! — продолжил издеваться главарь похитителей. — Достали бабы, которые только и знают, что стелятся перед моими деньгами. А ты такая... понимаешь ли... настоящая, что ль? Даже жаль, что мала ещё, а то б я тебя с удовольствием укротил... Может, подрастить тебя чуток, да и жениться? А? Как считаешь?       Мелисса решила дальше не слушать этот бред. А то вырвет ещё!       Впрочем, говорить в пустоту подонку вскоре, похоже, наскучило, и он, ничего не дождавшись от пленницы, стал что-то раздражённо выговаривать своим прихвостням. Вроде бы на борту его корабля вдруг отказала какая-то система.       — Я за что вам всем плачу, бестолочи? — Мелисса, минуту назад мечтавшая, чтоб он замолчал, теперь старалась внимательно слушать. — Какой долбаной червоточины в этой колымаге за хреноллиард платёжных единиц что-то берёт и ни с того ни с сего ломается? Алекс?       Алекс... Кажется, это его подручный. Тот, в жуткой маске. Мелиссе стало не по себе от воспоминаний, даже губы задрожали, заболели коленки и кожа на голове, будто её всё ещё тянули за волосы. Но больше всего кололо другое...       Папа... Как он мог?! Как?!       Мелиссу с новой силой затрясло, заколотило в каком-то противном ознобе, но мерзавцы продолжили разговор, и это оказалось, как ни странно, очень даже кстати.       — Простите, босс, мы всё исправим! Как только выйдем из Рьянского Колодца, тут же свяжемся с сервисным центром, — залепетал прихвостень, оправдываясь.       — Идиота кусок! — выругался на него главарь. — Если мы всё ещё в грёбаном Рьянском Колодце, то где гарантия, что это не их РЭБ-оборудование глушит нас? Скажи технику, что я его лично в космос выкину вместо девчонки, если сейчас же не найдёт причину поломки и не устранит её. Мухой! — рявкнул он особенно громко и угрожающе; наверное, чтоб услышал тот самый несчастный техник, а потом добавил чуть спокойнее: — Прынцессу не ищите. Есть и пить захочет — сама придёт.       Все голоса, наконец, смолкли, а маленькая девочка, внутри которой буквально только что бушевало так много самых противоречивых чувств, вдруг очень резко ощутила всю незавидность и обречённость своего положения. Её вмиг захлестнуло одновременно и голодом, и жаждой, и болью в запястьях, да так, что захотелось разреветься в голос. И лишь образ отважной любимой героини да природное гестинское упрямство не дали ей впасть в истерику и отчаяние.