Глава 34

      Сознание возвращалось к Бэт медленно, словно продираясь сквозь толщу мутной, вязкой воды. Солнечные лучи, бледные и жидкие, лишь начинали растапливать ночные тени в лазарете. Они с Дэрилом так и заснули на диване, но теперь место рядом было пусто, провалилось в холод.       Она села, откинув грубую шерсть пледа, которым он укрыл ее. Взгляд, еще мутный от сна, тотчас нашел точку опоры в полумраке: аккуратные стопки лекарств, выстроенные на столе вчерашним, одержимым существом, что была ею самой. Ее глаза скользили от баночки к баночке, от ампулы к упаковке, читая знакомые названия. Каждое было изучено, взвешено, занесено в список.       Тяжелый, безрадостный вздох сорвался с ее губ. Утро теперь давалось тяжелее. Вставать, жить, делать вид, что мир не дал очередную трещину, сквозь которую сочится ужас. Она поднялась на ноги, костяшки пальцев побелели от того, как крепко она вцепилась в край пледа.       Быстрой, бесшумной тенью она скользнула к Юджину. Он спал, дыхание было ровным, цвет лица — почти нормальным. Послеоперационный период протекал без осложнений. Хорошие новости. Почему же они не чувствовались победой?       Она умылась ледяной водой, пытаясь смыть остатки сна и тяжесть, въевшуюся в душу. Вода стекала по лицу, капли застревали в шраме, пересекавшем щеку — вечном напоминании о другом мире, другой жизни. Подняв глаза на свое отражение, она вздрогнула. Смотрела на нее не девятнадцатилетняя девушка, а изможденная, потухшая женщина с глазами, в которых плескалась бездонная усталость. Она резко закусила губу, заставив боль отвлечь мысли, и вернулась к столу с лекарствами.       В звенящей тишине лазарета она слышала собственное сердце. Громкое, отчетливое, тревожное. Оно стучало набатом, предупреждая об опасности. Спасители. Если они диктуют условия Хилтопу, отбирая половину всего, то Александрия — следующая. Их стены, их запасы, их лекарства. Их жизнь.       Ее движения стали резкими, решительными. Она подошла к столу, схватила блокнот и с сухим шелестом вырвала несколько листов — вчерашние, тщательно выверенные списки. Не думая, почти не дыша, она начала составлять новые. Цифры сокращались вдвое. Она разделила гору медикаментов на два абсолютно равных стога: бинты, антисептики, антибиотики, обезболивающее. Один стог она аккуратно, с почти болезненной педантичностью, уложила в старый походный рюкзак. На отдельном клочке бумаги она набросала еще один список — самый главный, сокровенный — и сунула его в карман рюкзака.       Она окинула лазарет оценивающим взглядом охотника, ищущего логово. Взгляд упал на стену, заставленную стеллажом. Полая. Идеально. С титаническим усилием, напрягая каждую мышцу, она отодвинула тяжелую конструкцию, оставив на полу полукруглые следы.       Она принесла таз с водой и тряпку. Движения ее были выверенными, почти хирургическими. Она смочила участок обоев и осторожно, слой за слоем, отклеила его, обнажив бледно-зеленую поверхность гипсокартона. Взяла нож с пояса. Лезвие блеснуло в утреннем свете. Острый конец вошел в стену легко. Она надавила, вложив в движение весь вес тела, и провела почти идеальную квадратную линию. Пыль гипса осела на пальцах. Она работала в гробовой тишине, прислушиваясь к дыханию Юджина за стеной. Это должна знать только она. Только она одна.       Вынув кусок стены, она обнажила темную, пыльную пустоту. Туда и ушел рюкзак с бесценным грузом. Туда же она бросила свой блокнот — тот, что остался от Ноа, в который она вписывала все знания, добытые из книг, в котором была часть ее жизни. Его никто не должен был найти. Еще несколько личных вещей, крошечных свидетельств прошлого, последовали за ним.       Она вставила вырезанный квадрат на место, как последний пазл. Заклеила обои, разгладила их мокрой тряпкой, стирая следы. Отступила на шаг. Идеально. Невидимо. Она вымыла полы, сметая улики.       Она уже начала задвигать стеллаж на место, когда в дверях появился Тобиан.       — Доктор? Вам помочь? — он выглядел сонным и не до конца понявшим, что происходит.       — Просто полы мыла, — голос Бэт прозвучал удивительно ровно. — Спасибо.       Он помог, не задавая лишних вопросов. Она же, в качестве молчаливой благодарности, осмотрела его пораненную на стройке руку — пустяк, пластырь и хлоргексидин.       Когда он ушел, она взяла со стола первые, правдивые списки. Просто порвать их было мало. Этого казалось недостаточно. Она нашла в кармане зажигалку Дэрила. Щелчок. Оранжевый язык пламени жадно лизнул бумагу, почерневшие края поползли к центру, пожирая цифры и названия. Она держала лист над раковиной, пока огонь не стал жечь пальцы, а затем смыла пепел в сток, отправив правду в небытие канализации.       Она помыла полы еще раз. Глубокий, удовлетворенный вдох. Дело сделано. Теперь она была готова. Она развернулась к оставшейся куче лекарств, и ее руки, спокойные и уверенные, снова принялись раскладывать их по полкам. Даже в этом урезанном количестве их было достаточно. Дэниз в своей первой и последней вылазке принесла Александрии много.

***

      Дэрил шел по лесу, как призрак, движимый одной лишь жаждой мести. Его мотоцикл остался позади, у железнодорожных путей. Он не бежал, а двигался с низкой, хищной грацией, его глаза выхватывали каждую сломанную ветку, каждую вмятину на влажной земле — немые свидетельства прохода тех, кого он уже мысленно приговорил.       Внезапный шорох в чаще. Мгновенная реакция. Он рванулся за широкий ствол дуба, и почти не целясь, выпустил болт в сторону звука. Тупой удар о древесину. И тишина. Из-за деревьев, с лицом, искаженным яростью, вышла Розита. Арбалетный болт торчал из коры в сантиметре от ее головы. Она с ненавистью посмотрела на него и с силой выдернула стрелу, сдирая лубок.       — Смотри куда стреляешь, засранец! — ее голос был низким, звериным рыком.       — Смотрю, — отрезал Дэрил, его голос был плоским, лишенным всяких эмоций, кроме холодной ярости. Он выхватил свой болт из ее руки, даже не взглянув на нее. Его секундный взгляд упал на Глена и Мишон, вышедших следом. — Зачем вы здесь?       Не дожидаясь ответа, он пошел прочь, вглубь чащи, спиной к своим друзьям, к своему дому.       — А зачем ты здесь? — голос Мишон прозвучал твердо и четко, останавливая его как физическая преграда.       Дэрил замер, медленно обернулся. Он переминался с ноги на ногу, как загнанный медведь, готовый к смертельному броску. Его плечи были напряжены, шея втянута, весь его вид кричал о боли, которую он пытался задавить злобой.       — Оставшись с Сашей и Абрахамом, — слова прозвучали вымученно, будто он выдавливал их из себя. Он сделал шаг навстречу, и его глаза, горящие лихорадочным блеском, перебегали с одного лица на другое. — Я встретил его в лесу! С двумя девчонками. И он целился в меня! — он заорал последние слова, поднеся сжатые пальцы к своему виску, изображая пистолет. — И связал меня! — он выпалил это, и на секунду в его глазах мелькнуло нечто большее, чем гнев — унижение, предательство, боль. — А я-то пытался ему помочь!       Словно не в силах больше выносить их взгляды, он резко развернулся, чтобы снова уйти, спрятаться в своем мстительном одиночестве.       — Думаешь, это твоя вина? — тихий, но твердый вопрос Глена заставил его остановиться как вкопанного.       Дэрил медленно повернулся и подошел к корейцу так близко, что их лица почти соприкасались. Он смотрел ему прямо в глаза, и в его взгляде читалась вся бездна его саморазрушения.       — Еще как моя, — прошипел он, и в этих словах была горькая, непоколебимая уверенность. — И я исправлю свою ошибку.       Он снова сделал движение, чтобы уйти.       — Ради нее? — голос Ри остановил его. Она пошла за ним, ее слова звучали не как упрек, а как констатация страшного факта. — Она мертва. Ты делаешь это ради себя.       — Плевать я хотел! — бросил он через плечо, уже почти скрываясь в листве.       — Дэрил! — Глен рванулся вперед, обогнал его и встал на пути, преграждая дорогу. В его глазах читалась не злость, а страх. Страх потерять брата. — Давай вернемся и обсудим все это дома. — Он сделал акцент на последнем слове, вкладывая в него весь смысл. — У нас дома. Ты нам нужен. И там ждут нашего возвращения! Твоего возвращения. — Он пытался достучаться, найти хоть какую-то щель в броне отчаяния Дэрила. — Здесь слишком опасно.       Мишон подошла ближе, ее лицо было серьезным, а голос тихим, почти священным, как молитва или клятва.       — Мы расквитаемся. Поверь. Обещаю тебе. Идем с нами.       Дэрил смотрел на них — на Глена, своего «брата», с его искренним, полным боли взглядом, и на Мишон, воина, понимающего его жажду возмездия. Он видел их предложение руки помощи, их готовность разделить с ним этот груз. И на мгновение он колебался.       Но затем в его сознании вспыхнули образы, жгучие и яркие, как вспышки боли: лицо Дэниз в последний миг, искаженное ужасом; ухмылка Дуайта с его обезображенным шрамом лицом; и тихая, беззвучная истерика Бэт в его объятиях, которую он чувствовал до сих пор на своей груди.       Эта боль перевесила все. Перевесила разум, перевесила долг, перевесила даже любовь.       — Не могу, — выдохнул он, и в его глазах, наконец, мелькнула та самая, незащищенная боль, которую он так яростно скрывал.       — Дэрил! — в голосе Глена прозвучала настоящая мольба.       — Я не могу! — это был уже не крик ярости, а крик отчаяния. Крик человека, разрывающегося изнутри. И не оглядываясь, чтобы они не увидели его муки, он рванул с места, убегая от них, убегая от себя, растворяясь в зеленом мраке леса.

***

      Воздух в доме Мэгги был густым и неподвижным. Бэт вошла туда, неся в руках две скромные порции еды. Есть в одиночестве, в гулкой тишине лазарета, она не могла. А о еде нужно было еще не забыть.       Мэгги сидела за столом, улыбаясь своему отражению в ручном зеркале. Ее волосы, некогда спускавшиеся до плеч, теперь едва доставали до подбородка. Рядом, с ножницами в руках и настороженным выражением лица, стояла Энид.       Бэт молча поставила миски на стол. Ее взгляд скользнул по новому облику сестры. Мэгги поймала ее взгляд в отражении, и в ее глазах мелькнул немой вопрос. Бэт подошла ближе, ее пальцы поправили прядь, укравшуюся на лоб.       — Тебе идет, — голос Бэт прозвучал тихо, но она заставила свои губы растянуться в подобие улыбки. Она кивнула Энид: — Отличная работа.       Она развернулась, уходя на кухню за приборами, и в этот момент краем глаза уловила, как лицо сестры исказилось. Мэгги резко опустила голову, уперлась ладонями в колени, ее плечи сжались.       — Слишком коротко? — неуверенно спросила Энид, сжимая в руках ножницы. — Я раньше стригла только отца.       — Дело не в стрижке, — прошептала Мэгги, медленно мотая головой, и в ее голосе послышались слезы, которые еще не пролились.       Бэт замерла, а затем медленно, как во сне, сделала шаг назад к сестре. Она следила за каждым микроскопическим изменением в ее лице, каждым напряженным мускулом, считывая симптомы еще до их проявления. Глаза сильнее округлялись.       И тогда это случилось. Мэгги резко согнулась пополам. Из ее горла вырвался не крик, а низкий, животный стон, полный такой чистой и бездонной боли, что у Бэт похолодела кровь. Сестра попыталась встать, но ее ноги подкосились, и она рухнула на колени. Грин оказалась рядом в одно мгновение, подхватывая ее, пытаясь усадить на пол, ее собственные пальцы вдруг стали неуклюжими и деревянными.       — Мэгги! — голос Энид сорвался на визг, ее глаза стали огромными от ужаса.       Пальцы Бэт потянулись к животу сестры. Он был твердым, как камень, скованным в болезненном спазме. Она не могла понять точного диагноза, доктор так мало знала о беременности.       — Энид, зови Глена! — ее собственный голос прозвучал чужим, властным и резким, заглушая нарастающую панику.       — Он уехал за Дэрилом, — ответила Энид, и эти слова ударили Бэт в солнечное сплетение с физической силой.       «Уехал за Дэрилом… Куда? Зачем? Что задумал Диксон?» Мысль, острая и колкая, на мгновение парализовала ее. Но она заставила себя отшвырнуть ее прочь. Не сейчас. Не сейчас!       — Тогда Рика! — скомандовала она, и ее голос снова обрел стальной тон. — Скажи, что мы едем в Хилтоп! Сейчас же!       Энид выскочила из дома. Бэт осталась наедине с сестрой, которая металась в ее руках, крича от боли, которую Бэт не могла унять. Ее медицинские знания казались жалкими и беспомощными перед этим животным страданием.       Когда Энид вернулась с сообщением, что фургон готовят, Бэт уже знала, что делать. Она бросилась в лазарет. Ее ноги несли ее быстрее, чем когда-либо, сердце колотилось где-то в горле. Ее взгляд лихорадочно пробегал по полкам, пока не нашел то, что искала: спазмолитик, который она заранее, методично, отложила в отдельную коробку, помеченную «БЕРЕМЕННОСТЬ». Она всегда проверяла аннотации, всегда думала наперед. И сейчас эта привычка могла спасти жизнь ее племянника или племянницы.       Она влетела обратно, с трудом сдерживая дрожь в руках, и помогла Мэгги принять лекарство. Оно подействовало, боль частично отступила.       Рик и Аарон уже ждали у фургона. Бэт, не отходя ни на шаг, поддерживая сестру под руки, помогала ей дойти. Каждый ее шаг был выверенным, каждое движение — спокойным и уверенным снаружи. Внутри же все кричало. Она сжимала зубы так, что болели челюсти, заставляя свой разум быть кристально чистым. Она строила непроницаемую стену из профессионализма, за которой пряталась обезумевшая от страха девятнадцатилетняя девушка.