Глава 61

      Воздух летнего дня был густым, как сироп, и прогорклым от тошнотворного запаха разлагающейся плоти. Этот запах стал фоном нового мира, таким же постоянным, как жар солнца и шорох пыли под ветром. К нему примешивался хор звуков: шарканье подошв по земле, влажное чваканье полуразложившихся челюстей, хрип, вырывающийся из порванных глоток. И сквозь этот похоронный гул, как луч сквозь щель, пробился другой звук — далекий, нарастающий рев мотоцикла. Знакомый до боли. От одного этого звука в груди что-то сжалось, заставив сделать первый за долгие минуты осознанный, жаждущий вдох.       Солнце ударило в глаза, когда она их открыла, ослепительное и безжалостное. Каждый вдох отзывался волной тупой, разлитой по всему телу боли. Шорох и хрип стали слишком близкими, прямо за спиной. Бэт повернула голову набок, щекой касаясь горячей земли. Двое. Шатаясь, спотыкаясь, они приближались, вытягивая руки с почерневшими ногтями.       Инстинкт выживания сработал раньше мысли. Она попыталась оттолкнуться, чтобы сесть. Резкая, жгучая вспышка в левом плече отбросила ее назад. Стиснув зубы, она оперлась на правую, еще слушающуюся руку и с усилием поднялась в сидячее положение. Мир поплыл. Из кобуры на поясе пистолет выскальзывал тяжело и непослушно. Она не целилась — просто вытянула руку и дважды нажала на спуск. Глухие хлопки. Две фигуры рухнули. Страха не было. Для этого нужны были хоть какие-то силы.       Она осмотрела себя быстрым взглядом, оценивая ущерб. Плечо было разворочено. Пули прошли у самого края плоти и раскроили руку, оставив рваный, пульсирующий алой кровью желоб. Пульсирует. Значит, артерия… Но рука и пальцы шевелилась, значит связки целы. Еще одна борозда на левой икре оголила мясо. Правое бедро. Там было также. Длинный разрыв от скольжения пули, и обильное, равномерное сочение темной крови. Ее было слишком много. Острота мысли, мир начинал терять четкость.       «Испортила новую форму», — промелькнула в голове абсурдная, отстраненная мысль.       Действуя почти на автомате, она свободной рукой сдернула с шеи шарф. Зубы схватили один конец, правая рука натянула ткань. Она сделала его жгутом, туго обмотав выше рваной раны на плече. Зубы впились в материал, правая рука дернула — жгут затянулся, боль взвыла с новой силой, но пульсация в ране ослабла. Хорошо.       Взгляд выхватил вдалеке движение. Кэрол неслась через поле к ней. За ней, сильно отставая, ковыляли Король, опирающийся на могучие плечи Джерри. А позади, неумолимо и медленно, как серая приливная волна, накатывало стадо. Не просто ходячие — ходячие в серой форме ополчения Королевства. Зрелище было одновременно жутким и невыразимо грустным.       Бэт, не отрывая взгляда от приближающихся друзей и врагов, опустила руку к поясу. Ее пальцы, липкие от крови, на ощупь нашли нужное: зажигалку Диксона, свернутый в тугой рулон стерильный бинт, маленький флакон с физраствором. Все это она выложила перед собой на землю. Потом вытащила нож. Не раздумывая, кончиком лезвия она расширила дыры на ткани штанов, для большей видимости ран. Она отбросила нож, и промыла физраствором раны на ногах. Кровь заново заполнила рваные борозды.       «Черт».       — Бэт! — голос Кэрол прозвучал прямо над ней, сдавленный от бега. Пулеметная очередь прошила воздух над головой Бэт, срезав пару бродячих мертвецов, подбиравшихся с другой стороны. — Надо идти.       — Раскали, — Бэт кивнула подбородком на нож, ее голос был хриплым, но твердым. Очень непрактично… Но кровь текла, а бинта мало… Грин взглянула в сторону приближающихся мертвецов. Время заканчивалось.       Кэрол, без лишних слов, подняла нож и поднесла к пламени зажигалки. Металл начал темнеть, затем на нем проступил багровый жар. Бэт тем временем взяла бинт. Один конец подсунула под жгут на плече, другой начала туго, виток за витком, наматывать на окровавленную плоть, создавая давление. Нужно было просто добраться до лазарета.       — Готова? — спросила Кэрол, глядя на раскаленный докрасна кончик ножа. В ее глазах читалось сострадание, смешанное с жестокой необходимостью.       Бэт зажала конец бинта в зубах и кивнула, одновременно сводя края раны на бедре пальцами. Кивок был резким, отчаянным.       Прикосновение раскаленного металла к плоти было не просто болью. Это был чистый, белый шок, удар током, пронзивший все тело до кончиков волос. Тело вздрогнуло, из глаз брызнули слезы, но крик остался взаперти за сжатыми зубами, превратившись в сдавленный стон. Она чувствовала, как скрежещут нитки бинта об эмаль. В ноздри ударил сладковатый запах паленой кожи. Кэрол убрала нож, ее лицо было бледным.       — Я слышала байк Дэрила? — выдохнула Бэт, когда смогла разжать челюсти. Голос дрожал, а руки, пытавшиеся наклеить пластырь на новый, страшный ожог, не слушались, пальцы скользили.       — Да, — Кэрол кивнула, и на ее губах на мгновение мелькнула тень той старой, материнской улыбки. Она вновь накаляла метал. — Они перехватят оружие.       Бэт кивнула, и в горле встал спазм — не от боли, а от дикого, всепоглощающего облегчения. Значит, получилось. Значит, это было не зря. Кэрол снова взглянула на нее вопросительно, уже с ножом для второй раны. Бэт снова кивнула, вновь закусив бинт. Второй ожог был ожидаемым адом, но она была к нему готова. Дышать. Только дышать сквозь слезы, сквозь судороги, стиснув зубы. Она выдохнула, выплюнув бинт, когда Кэрол закончила. Быстро, дрожащими руками, она убрала зажигалку в карман, а свой нож — на пояс.       — Сможешь идти? — Кэрол уже смотрела не на нее, а на приближающуюся серую стену стада. Расстояние стремительно сокращалось.       — Да, — произнесла Бэт, хватая левой, поврежденной, но еще работающей рукой приклад своей винтовки. Боль пронзила плечо, но рука сжала дерево. — Только помоги встать.       Кэрол подставила плечо. Бэт ухватилась за нее, пальцы схватились за броню на ее плечах. Опираясь на друга и отталкиваясь ногами от земли, она поднялась. Обожженная плоть на ногах взвыла, протестуя против каждого микродвижения. Но ноги держали. Она могла идти. Даже быстро, если сравнивать с мертвыми. Перевесив ремень винтовки через голову так, чтобы оружие легло в левую слабую руку, а приклад сжала правая рука, она сделала первый шаг, затем второй.       Джерри и Иезекииль тяжело дыша ждали у ворот химического завода, отбиваясь от близко приблизившихся мертвецов. Когда к ним подошли Кэрол и Бэт, группа двинулась вдоль железнодорожной насыпи. Шпалы и щебень под ногами казались искусственной ловушкой.       Каждый шаг Бэт отдавался в теле четкой, пульсирующей картой боли. Ожоги горели свежим, нестерпимым огнем. Кэрол шла впереди, вырезая путь короткими, точными очередями. Бэт, стиснув зубы, прикрывала тыл. Левая рука с трудом поддерживала цевье винтовки, постоянно желая упасть, поэтому выстрелы были в большинстве случаев не точными. Приходилось иногда ослаблять жгут, а потом затягивать обратно. Между женщинами, как разбитый маятник, двигались Джерри и Король. Иезекииль, опираясь на верного оруженосца, спотыкался на ровном месте, его взгляд был устремлен в никуда. Каждые пятьдесят шагов он пытался остановиться, обреченно выдыхая: «Оставьте меня». Кэрол, тяжело вздыхая, хватала его за куртку и тянула за собой.       Лес встретил их прохладной, гнилостной тенью и густым подлеском. Воздух сменился с запаха гари на запах влажной земли и разложения. Они вышли к реке, в которой плавали бочки с химического завода и бродили одинокие мертвецы. Вода выглядела грязной. Бэт надеялась, что она хотя бы не глубокая и не достанет до ран.       — Я не могу, — Иезекииль вырвался из-под руки Джерри и отшатнулся к мшистому стволу сосны. Его лицо, обычно такое величественное, было серым от усталости и безнадежности. — Вам троим надо уходить. Сейчас.       Бэт, не дожидаясь обсуждения, первой спустилась в промозглую прохладу воды. Ее ботинки с хлюпом встали в ледяную, вонючую жижу, тут же промокнув. Девушка стиснула зубы, чувствуя, как по спине пробегает судорога. Она потянула за кобуру на поясе за пистолетом с глушителем, который не привлечет столько внимания, как винтовка. Она двинулась вперед, расчищая путь глухими выстрелами в черепа близко подошедших ходячих. Тела падали в воду с тихими всплесками.       — Помоги ему спуститься! — сверху донесся сдавленный голос Кэрол.       Переход через ручей был кошмаром. Бэт, цепляясь одной рукой за скользкую лиану, выбралась на противоположный уступ и, преодолевая головокружение, протянула руку Кэрол. Пока Джерри, кряхтя, сталкивал вниз обессилевшего Короля, Бэт, присев на корточки, отстреливала пистолетом новых путников, приближающихся к группе. Выстрелы, даже глухие, стали привлекать внимание гниющих теней. Их становилось не просто больше — они накапливались, как вода перед плотиной.       Иезекииль, оказавшись подъема на берег, уперся. Он не хотел уходить. Вместо этого он выхватил свой меч и, с рычанием, полным отчаяния, а не ярости, начал рубить подбирающихся мертвецов.       — Иезекииль, мы можем уйти вместе! — Кэрол кричала ему в лицо, пытаясь перехватить взмах меча.       — Не можем! — его голос сорвался на рык. Он снес голову ходячему в лохмотьях робы. — Уходите! Убирайтесь отсюда!       — Я не брошу вас, ваше величество! — Джерри пытался потянуть его за плечо в сторону спасения.       — А вот и нет! — Иезекииль развернулся к нему, его глаза были дикими, полными боли и скорби. — Я не твой король! Я не «ваше величество»! — Он указал мечом на окружающий их ад: хлюпающую воду, гниющие тела, неумолимо ползущие тени. — Посмотри! Вот она, реальность! Она всегда тут была! Бегите! Просто бегите! Никакой я не король! — Он занес новый удар по мертвецу. — Никакой! — Еще один удар. — Я ничтожество. — Он бил дальше с отчаянием подступающих мертвецов. — Я просто парень, который нашел…       Его тираду прервал рык. Низкий, мощный, наполненный такой первобытной силой, что на миг заглушил всё. Из кустов на откосе, с рыжим мехом, облепленным листьями и грязью, метнулась Шива. Тигрица влетела в толпу ходячих, сбивая их с ног, разрывая клыками и когтями. На мгновение показалось, что сама природа вступилась за них.       — Шива! — выдохнул Иезекииль, и в его голосе вспыхнула искра прежней веры.       Пока тигрица отвлекала орду, Джерри грубо втолкнул короля вверх по склону, прочь от воды. Но триумф был мимолетен. Ходячие, нечувствительные к страху и боли, оправились и окружили могучее животное. Они сбились в тесную, мохнатую стену, не давая ей развернуться. Шива билась, ее рык превратился в яростный, но загнанный вой. Они повалили ее на землю, вонзались зубами в шею, в бока…       — Прошу, Джерри, позволь мне спасти ее! — Иезекииль рванулся обратно, но Джерри, удерживал его, обхватив сзади могучее тело короля.       — Вы не можете! — голос Джерри был полон той же боли, но и непоколебимой правды.       Рычание Шивы сменилось пронзительным, почти человеческим визгом агонии. Бэт увидела, как в последнем отчаянном рывке Шива подняла голову. Их взгляды встретились на долю секунды. Панический, животный ужас в янтарных глазах тигрицы, сжал горло девушки в ледяном отчаяние. Ее палец нашел спусковой крючок почти без участия сознания. Выстрел прозвучал одиноким и страшным в этой подземной могиле. Визг оборвался. Грин судорожно вздохнула, дрожа всем телом от этого акта милосердия. Наступила мертвая тишина, нарушаемая лишь чавканьем и хрустом. Ходячие принялись за свежую, теплую плоть.       Бэт сморгнула и сделала шаг к Иезекиилю, который замер на коленях. Ее рука легла на его дрожащее плечо, а голос прозвучал тихо, но с такой стальной твердостью, что перекрыл чавканье позади.       — Она спасла вас. Ее жертва не должна стать напрасной.       Она заглянула в его глаза, почти осуждающе, затем скользнула взглядом к Кэрол. Та быстро моргнула, сжала губы в белую полоску и закивала, помогая Джерри поднять короля. Бэт двинулась дальше в лес, заставляя себя переставлять ноги. Она не могла сегодня умереть.       Лес стал гуще, тише. Ходячих здесь почти не было. И от этого тишина внутри нее становилась громче. Боль в руке сменилась новым ощущением — леденящим, ползущим онемением. Пальцы переставали слушаться.       — Мне надо перетянуть жгут, — ее собственный голос прозвучал отстраненно.       Кэрол обернулась. Ее взгляд, усталый и острый, просканировал Бэт, задержался на неестественно бледном лице и темном пятне, проступившем через бинт на плече. В ее глазах не было паники — лишь холодное, расчетливое сочувствие.       — Остановимся на три минуты, — объявила она, и это был приказ.       Джерри осторожно опустил Иезекииля под дерево. Тот бессильно сполз по стволу и уставился в пространство перед собой, не видя ничего. Бэт же прислонилась спиной к другому дереву. К ней подошла Кэрол, ее пальцы уже развязывали узлы на шарфе.       — Хочешь присесть? — спросила Кэрол, ее прикосновения были удивительно нежными.       — Я тогда не встану, — Бэт попыталась улыбнуться, но получилась лишь гримаса. Дрожь пробивала ее голос. — Мы близко?       Когда жгут ослаб, в онемевшую руку хлынула кровь. Это было похоже на то, как если бы всю конечность проткнули тысячей раскаленных игл. Бэт закусила губу, сдерживая стон, и взглянула на рану. На повязке тут же выступило алое, сочное пятно.       — Близко, — монотонно ответила Кэрол, бросая взгляд на часы. Она засекла время — минута, не больше.       — Думаешь, они успели? — выдохнула Бэт, и ее нос предательски зашмыгал. Сквозь шум в ушах пробивался призрак другого звука.       — Это же Дэрил Диксон, — Кэрол подняла на нее взгляд и улыбнулась, так как учил ее король. — Он их наверняка уже добил.       Новый жгут Кэрол затянула выше, ближе к плечу. Боль взвыла с новой силой, но онемение отступило. Бэт кивнула. Джерри, без слов, взвалил на себя Иезекииля, и группа снова поползла вперед, как израненный зверь.       Местность леса через долгий путь сменилась старыми кирпичными постройками территории, которая вела в королевство. На асфальтированной дороге стало легче, но не безопаснее. Кэрол и Джерри шли впереди, экономно расходуя патроны. Бэт плелась сзади, ее левая рука уже повисла плетью. Она могла лишь шевелить пальцами, с болезненным усилием, проверяя, что связь с телом еще не потеряна. Рядом, опустив голову так, что серые дреды полностью скрывали лицо, брел Иезекииль. Он был пуст. В нем не осталось ни короля, ни человека — только оболочка, несущая в себе груз всего погибшего ополчения.       Ворота Королевства распахнулись. За ними стояла толпа — женщины, старики, дети. В их глазах горела надежда, тревога, ожидание вестей о триумфе. Увидев четверку — окровавленную, грязную, с пустыми глазами — эта надежда погасла, словно ее задули. Воцарилась гробовая тишина.       Кэрол и Джерри замерли, не в силах произнести ни слова. Иезекииль остановился. Медленно, с трудом, он поднял голову. Его взгляд скользнул по знакомым лицам, по родным стенам. Что-то в нем надломилось и тут же окаменело. Он выпрямил спину. Старая, царственная осанка вернулась к нему, но теперь она была похожа на корсет, удерживающий от падения. Он прошел к своему народу. К нему подбежал Генри, белокурый мальчик с горящими глазами.       — Король? Мы победили? — его голос звенел в тишине.       Иезекииль посмотрел на него. Прикоснулся дрожащей рукой к его плечу. Его губы шевельнулись, но не издали ни звука, ни улыбки. Ни «да», ни «нет». Просто молчание. Затем он отвел руку и, не оборачиваясь, заковылял вперед, по направлению к своему тронному залу, оставляя за собой шлейф тишины и безысходности. Ворота медленно закрылись, отсекая их от мертвого мира и живых мертвецов, что остались снаружи.       Бэт двинулась в сторону лазарета, но в толпе встретилась взглядом с Данной. В глазах доктора не было вопросов — только ясное, профессиональное понимание катастрофы. И этого было достаточно. Всё, что Бэт сдерживала сквозь боль, лес и смерть Шивы вырвалось наружу. Губы задрожали, не слушаясь, а по щекам, смывая грязь и сажу, потекли тихие, беззвучные слезы.       Доктор, не говоря ни слова, резко подошла и крепко обхватила ее под неповрежденную руку. Бэт, судорожно всхлипывая и пытаясь втянуть воздух в легкие, позволила себя вести. Рядом материализовался Курт, ее новый, еще зеленый ученик. Его лицо было бледным от увиденного. Молча, он взял Бэт с другой стороны, взяв на себя часть ее веса.       Лазарет пах резким антисептиком, сладковатым запахом старой крови и пылью. Свет здесь был ярким и безжалостным. Данна усадила Бэт на койку, и ее пальцы, быстрые и опытные, принялись ослаблять импровизированный жгут из шарфа, давая приток крови к руке. Грязный бинт стал багроветь. Она стянула с нее броню через голову. Затем, взяв ножницы, просто разрезала ее кофту вдоль, и стянула ткань не трогая жгут. Бэт не сопротивлялась действиям доктора, оставаясь в одном топе прикрывающем грудь. Данна ослабила жгут и промыла рану, затем наложила тугую повязку, как временную меру. Она оглядела Бэт.       — Ох, деточка, — выдохнула Данна, и в ее обычно жестком голосе прозвучала неподдельная, скупая тревога. Ее брови сдвинулись в одну суровую линию.       — Все так плохо? — Бэт откинулась спиной о прохладную стену, закрывая глаза. Мир качнулся.       Вместо ответа Данна наклонилась. Ее пальцы, холодные даже сквозь перчатки, начали методично, с неумолимым давлением, прощупывать ребра Бэт. Дыхание у девушки сперло. Каждое прикосновение отзывалось глухой, пульсирующей болью где-то глубоко внутри. Она вцепилась зубами в нижнюю губу, сдерживая крик, чувствуя, как ее тело пытается выгнуться дугой от мучений.       — Нет, — наконец отозвалась Данна, отстраняясь. — Просто выглядит пугающе. Ребра целы, сотрясение есть, но не критичное. — Она обернулась к Курту, который замер у стола с медикаментами. — Дай ей обезболивающее. Быстро.       Пока Данна отошла за иглами и стерильными бинтами, Курт подошел со шприцем в руках. Бэт перевела на него затуманенный взгляд. Парень, стараясь быть уверенным, взял ее левую руку, протер кожу спиртовой салфеткой и ввел иглу. Жжение было ничтожным на фоне общей боли. Бэт смотрела, как поршень шприца уходит вниз, и что-то в ее затуманенном сознании, отточенном на медицинских знаниях, запротестовало.       — Данна… — хрипло позвала она.       Доктор вернулась и одним взглядом оценила ситуацию. Ее глаза сузились.       — Что ты ей ввел?       — Обезболивающее, как вы сказали, — растерянно произнес Курт, вставая. — Морфин.       Щелчок оплеухи прозвучал в тишине лазарета сухо и звонко. Изо рта Бэт вырвалась слабая, искаженная усмешка. А потом по телу разлилось тепло. Неприятное, тяжелое, вязкое, как горячий сироп. Оно подступало от кончиков пальцев, заливало живот, поднималось к голове. Боль — острая, ясная, честная — начала отступать, растворяясь в этом тепле. Ей на смену пришла невесомость. Невероятная, обманчивая легкость. Веки стали свинцовыми.       — Я просила тебя дать обезболивающее, а не ввести ее в коматоз! Ты ее вес видел? Ей бы таблетки хватило! — голос Данны звучал где-то очень далеко, словно из-под толстой воды.       — Мне просто надо отдохнуть, — прошептала Бэт, чувствуя, как все ее тело просит сползти на койку и раствориться в этом блаженном небытии. — И все будет хорошо.       — Неси ее на стол, — прозвучал приказ, лишенный всяких эмоций.       Курт подхватил Бэт. Холодный металл операционного стола просочился сквозь тонкую простыню, леденящим контрастом жаркому морфиновому туману. Ее положили на спину. Прямо в лицо ударил ослепительный, безжалостный свет хирургической лампы. Он был таким ярким, что выжигал все образы, оставляя только белое пятно. Словно свет в конце тоннеля, о котором писалось в книгах. Если закрыть глаза под этим светом, можно уже не открыть.       Рядом закопошились тени — Данна и Курт. Их голоса доносились обрывками, словно из радиоприемника с разряженной батареей:       «…ткань прикипела к ожогу…»       «…надо резать… держи…»       «…пульс падает, давай быстрее…»       Сквозь химический туман в сознании пробилась одна ясная, островерхая мысль, за которую она уцепилась, как за спасательный канат.       — Я не могу сегодня умереть, — прошептала она, чувствуя, как теплые слезы стекают из уголков глаз в волосы. — Не могу… Я обещала…       Мир поплыл и растворился. Последнее, что она слышала, было бурчание Данны о том, насколько первобытной идиотией было прижигать рваные раны ножом в полевых условиях. А потом — тишина. Глубокая, бархатная, бездонная. И в ней — комната в Александрии. Шершавая ткань потертого матраса под боком, глухой, ровный стук сердца под ухом, тепло, исходящее от большого тела рядом. Она сделала глубокий вдох, цепляясь за этот призрак, и легкие наполнились знакомым его кожи, после долгой вылазки.       И тогда она выдохнула — уже в реальность. Веки разлепились с трудом. В комнате лазарета царил слабый, предрассветный сумрак, крадущийся по углам. Вдох. Запах медикаментов смыл последние остатки сна. Бэт лежала на койке в приемной. Тело было тяжелым, чужим, прошитым болью в нескольких четко обозначенных точках. Чуть дальше, за столом, дремала Данна, подставив под голову согнутую в локте руку. На лице доктора застыла усталость всех ночных часов, проведенных у постели. Бэт слабо улыбнулась этому немому укору. Она попыталась перевернуться на бок, но и свежая боль в плече вернула ее на спину. Голова гудела тягучим, похмельным гулом.       Данна в углу вздрогнула и открыла глаза. Мгновение. Взгляд снова стал острым, оценивающим. Она взяла со стола стетоскоп и тонометр, подошла и села на край койки.       — Как себя чувствуешь? — спросила она, разматывая манжету.       — Как под кайфом, — хрипло выдавила Бэт, с трудом высвобождая руку из-под простыни. — Долго я спала?       — Десять часов, — произнесла доктор, надевая на ее руку манжету тонометра. — Можешь еще поспать.       — Я начинаю думать, что ты добрая волшебница, — усмехнулась Бэт, чувствуя, как трещит по швам сухая кожа на губах.       — А до этого думала, что я злая ведьма? — доктор приподняла бровь, давя на грушу.       — Временами, — честно призналась Бэт.       Доктор сверила показания, а потом взглянула на девушку.       — Придешь в себя, и я тебе это припомню, пигалица, — пробурчала Данна, но в уголках ее глаз легли мягкие морщинки, и она нежно поправила одеяло.       Глаза Бэт снова предательски слипались. Она не стала сопротивляться и позволила темноте унести себя обратно. Следующий раз она открыла глаза уже при ярком дневном свете, который заливал кабинет, пылая золотыми лучами в поднимающейся пыли. Голова прояснилась, шум отступил. Осторожно, опираясь на локоть, она поднялась и осмотрела свои «новшества». На левом плече — аккуратный ряд темных нитей, впившихся в воспаленную кожу. На правом бедре и голени — то же самое.       Доктор, скрипя сердцем, разрешила ей принять душ. Стоя под чуть теплыми, скупыми струями, Бэт впервые за долгое время почувствовала себя просто телом. Хрупким, израненным сосудом. А потом она увидела себя в зеркале, запотевшем от пара.       Вся ее кожа, от ключиц по пояс, была усыпана круглыми синяками. Полноценными гематомами, цветущие зловещей палитрой: на животе — темно-бордовые, почти черные; на ребрах — с фиолетовым отливом, — сине-зеленые. Они были россыпью, как отметины гигантских пальцев, пытавшихся раздавить ее. Она медленно, методично, надавила пальцем на каждый. Четырнадцать раз. Последняя была чуть ниже ключицы, там, где был почти край брони.       «Главное, чтобы было защищено здесь» — всплыл в голове его низкий голос, он проводил широкой ладонью по ее груди сквозь майку. — «И здесь», — открытая ладонь спустилась ниже на живот.       Бэт судорожно вдохнула и резко отвернулась от зеркала. Губы задрожали. От осознания того, как тонка грань. В сантиметре от горла, в двух — от сердца. И как же невыносимо, до физической тоски, хотелось сейчас к нему. Просто упасть в объятия и быть в защите от всего этого мира.       Она сжала дрожащие губы в жесткую, бескровную полоску и сделала медленный, контролируемый выдох, проглатывая подкативший к горлу комок паники. Нет. Еще рано… Механическими, отрепетированными движениями она надела чистую белую майку, сверху накинула голубую рубашку, которую дала Данна. Мокрые волосы были затянуты в тугой, безупречный пучок у затылка, ни одна прядь не выбивалась. Она бросила последний взгляд в зеркало. Теперь там стояла собранная девушка. Бледная, с синяками под глазами и скрытыми под тканью шрамами, но собранная.       Улицы Королевства, залитые полуденным солнцем, казались ирреальными после мрака леса и лазарета. Воздух был наполнен шумом, не имевшим отношения к войне: где-то женщины пололи грядки, дети гоняли самодельный мяч, с кузницы доносился ритмичный стук молота. Эта нормальность была почти болезненной. Бэт нашла Кэрол у резиденции короля. Женщина сидела за грубым садовым столом, методично разбирая и чистя свой револьвер. Увидев Бэт, она улыбнулась ей усталой улыбкой. У двери в покои, неподвижный, как геральдический лев, стоял Джерри. Его обычная добродушная улыбка сменилась потухшим, опустошенным взглядом солдата, потерявшего своих братьев по оружию.       — Как ты? — спросила Кэрол, откладывая оружие в сторону. Ее взгляд, быстрый и оценивающий, скользнул по лицу Бэт.       Девушка кивнула и села напротив Пелетье. Рядом на стол она положила броню, которая спасла ей жизнь, с глухим стуком. Ее взгляд скользнул мимо стола и застыл. У стены здания, на сетчатом заборе, росло пятно из памяти: там висели детские рисунки с коронованными зайцами, приколотые значки ополчения, потертые фотографии. И цветы еще не успевшие увянуть. Память о погибших воинах, которых она видела всего сутки назад живыми.       — Мне повезло, — тихо, больше для себя, чем для Кэрол, произнесла Бэт, принимая от женщины несколько сложенных листков бумаги — сводки из поселений.       Первый лист был от Мэгги. Бэт узнала ее ровный, решительный почерк даже раньше, чем прочла слова: «Мы одержали верх, но все оказалось сложнее. Иисус взял пленников и привел их в наш дом. Сейчас мы держим их за периметром, пока не решим, что делать. Пока я не решу.»       Бэт выдохнула, и часть тяжести, засевшей под ребрами отпустила ее. Сестра была жива, невредима и держала ситуацию под контролем. Списка жертв от Хилтопа не было. Значит, они отделались минимальной ценой. Маленькая победа.       Затем список от команды Рика. Он был не длинным, но каждая строчка жгла пальцы. Бэт пробежала глазами имена, и палец замер на одном: Эрик. Всего пять букв. Она сжала губы, почувствовав не абстрактную грусть, а физический укол утраты где-то в районе солнечного сплетения. Перед глазами всплыло его улыбчивое, открытое лицо, его голос, полный искреннего энтузиазма. Она не могла даже представить пустоту, в которую сейчас смотрит Аарон. Как он теперь дышит? Она закусила внутреннюю сторону щеки, глотая комок в горле, и заставила себя читать дальше.       Послание от самого Рика было развернутым, написанным сжатым, деловым стилем. Он писал, что план работает, что он движется дальше. Спасители в ловушке, отрезаны от припасов, а их снайперы взяли Святилище в клещи. Но даже если они попробуют вырваться, врагов ждет «нечто пострашнее снайперов». Встреча для окончательной капитуляции назначена у Святилища через два дня. Чтоб покончить с этим.       — Когда это пришло? — спросила Бэт, поднимая глаза на Кэрол.       — Утром, — ответила та, собирая револьвер. Щелчок затвора прозвучал громко и окончательно.       — Значит, выдвигаемся завтра? — уточнила Бэт, ее голос был ровным.       Кэрол отложила оружие и подняла на нее взгляд. В ее глазах не было вызова — лишь глубокая, усталая тревога.       — Ты не обязана, — мягко сказала Кэрол. — Ты можешь…       — Обязана, Кэрол, — Бэт покачала головой, смотря в заботливые глаза подруги. Она опустила взгляд, набирая в легкие больше воздуха. — Я вчера убила семь человек… Семь… — Бэт взглянула опять на мемориал, к которому подходила женщина с цветами. — А меня терзает мысль лишь об убийстве тигра.       — Это не были хорошие люди, — произнесла Кэрол.       — Но это были люди, — Бэт подняла на Пелетье свои большие светлые глаза. — Надо покончить с миром, где убийство человека считается оправданным, потому что он придерживается своей политики жизни. Поэтому — обязана.       Кэрол молча смотрела на нее несколько секунд, потом медленно протянула руку и накрыла своей ладонью руку Бэт. Ее прикосновение было теплым и шершавым. Она улыбнулась — не широко, а сжато, уголками губ, — и кивнула. Затем ее взгляд скользнул куда-то за спину Бэт. Девушка обернулась. Там, у двери, все так же стоял Джерри. Вечный солдат. Единственный выживший из личной ополчения. Страж у ворот крепости, за которыми, казалось, уже никого не было.       — Ты с ним говорила? — спросила Бэт, возвращая взгляд к Кэрол.       — Он никого не хочет видеть, — вздохнула Кэрол, и в ее голосе прозвучала редкая беспомощность. — А Джерри… Джерри не пускает внутрь.       Бэт сжала губы, ее взгляд стал твердым.       — Значит, идем вдвоем.       На следующее утро, едва забрезжил рассвет, они покинули Королевство. Кэрол в последний раз попыталась поговорить с Джерри, но тот лишь молча покачал головой, его массивное тело полностью перекрывало дверь. Они ушли, оставив за спиной призрачный замок и его призрачного короля.       Лес встретил их прохладной, настороженной тишиной. Пеший путь займет несколько часов. Бэт шла, автоматически сканируя пространство: шорох листвы справа — бурундук; треск ветки вдали — возможно, олень; далекий, протяжный стон — ходячий, но не близко. Это умение слушать всем телом стало таким же естественным, как дыхание. Именно поэтому она первой услышала сзади, метрах в пятидесяти, нехарактерную возню — не звериную, а человеческую, неумелую и громкую.       Она подняла руку, останавливая Кэрол, и кивнула в сторону звука. Женщина замерла, прислушалась, и ее лицо исказила гримаса раздражения.       — Я знаю, кто это, — сквозь стиснутые зубы прошипела Кэрол и, не дожидаясь, резко свернула с тропы в чащу.       Бэт, хватаясь за пистолет, последовала за ней. Они вышли на небольшую поляну. В центре, спиной к дереву, отбивался от двух ходячих мальчик лет двенадцати — Генри. Он размахивал толстой палкой, но это лишь раздражало мертвецов, не причиняя вреда. Кэрол влетела на поляну, как разъяренная фурия. Два выстрела — коротких, громких, — и два трупа рухнули.       Парень, запыхавшийся и бледный, обернулся. Увидев Кэрол, он не обрадовался. Он сжался, готовясь к буре.       — Я же велела тебе не ходить за мной! — ее голос был низким, хриплым от ярости, в которой Бэт слышала чистый, животный ужас. — Знаешь, что случается с детьми, которые шатаются по лесу? Они либо пропадают, либо превращаются в это! — она резко ткнула пальцем в сторону еще дергающегося ходячего. — Ты этого хочешь?!       Бэт отвела взгляд, сжимая рукоять пистолета. Слова Кэрол резали по живому, отзываясь эхом ее собственных, самых темных мыслей. Для Кэрол это была не отвлеченная мораль, а личная, незаживающая рана.       — Я не боюсь, — выдохнул Генри, но в его голосе слышалась не бравада, а отчаянная, детская решимость. Он смотрел Кэрол прямо в глаза. Кэрол выпрямилась во весь рост, медленно вбирая воздух.       — Значит, ты дурак, — сказала она тихо, и в этих словах было больше жалости, чем гнева.       — Вам нужны солдаты! Я — солдат! — настаивал мальчик, его голос начал срываться. — Или вы собирались вернуться к Спасителям одни? Возьмите меня с собой. Эти люди убили моего брата.       Кэрол смотрела на него. Гнев в ее глазах таял, обнажая бездну усталости, боли и невероятной ответственности. Кэрол закрыла глаза, с силой выдохнула и помотала головой, словно отгоняя наваждение. Она открыла глаза, и в них читалось горькое смирение.       — Одной этой палкой ты не обойдешься, — сказала она и, вытащив из кобуры запасной пистолет, вложила его в руку Генри. Оружие выглядело огромным и неподъемным в его тонких пальцах. — Умеешь пользоваться?       — Я… я следил за тренировками, — сказал мальчик, пытаясь уверенно сжать рукоять, но его рука дрожала.       Кэрол снова закрыла глаза и вздохнула.       — Не отставай.       Она повернулась к Бэт. Та не сказала ничего, лишь слегка сжала губы в едва уловимой, понимающей улыбке. В ее глазах не было одобрения — только принятие, что дорого затянется. Кэрол кивнула и пошла вперед, обратно к тропе в королевство. Бэт, глубоко вдохнув лесной воздух, пахнущий хвоей и гнилью, последовала за ней. Она приобняла за плечи Генри, который семенил рядом.       — Пистолет держи на предохранителе, пока не нужно стрелять, — тихо и мягко сказала она ему, показывая пальцем на рычажок. — Вот здесь. И стволом в землю, пока идешь. Чтобы ненароком ни в кого не выстрелить.       Мальчик кивнул, с серьезным видом переключил предохранитель. В его глазах горел теперь не только страх, но и сосредоточенная, взрослая решимость. Бэт одобрительно улыбнулась юному солдату, слегка коснувшись его спины. В душе Бэт скребли кошки от того, что ребенок готов пойти на смерть, ради мести за брата. Такого не должно было быть.       Воздух в Королевстве, ранними цветами и свежевскопанной землей, встретил их молчаливым осуждением. Они вернулись быстро, почти бегом. Бэт, чувствуя, как ноют свежие швы на бедре, и Генри, с трудом поспевавший, едва могли угнаться за стремительной, неумолимой походкой Кэрол. Ее силуэт, прямой и жесткий, рассекал умиротворенную зелень улиц, как клинок. Она шла прямиком к резиденции короля, как буря, пришедшая за ответом.       Джерри, стоявший на посту, обедал консервированными персиками из жестяной чашки. Сок стекал по его пальцам. Увидев приближающихся, он медленно, с трудом оторвавшись от своего унылого занятия, повернулся и сделал несколько шагов навстречу, его массивное тело по-прежнему оставалось барьером между миром и дверью.       — Он не принимает посетителей, — голос Джерри прозвучал глухо, без привычной добродушной теплоты. Это был голос автомата, воспроизводящего запись.       Кэрол не остановилась.       — Джерри, — бросила она, вздернув подбородок. Ее взгляд был ледяным. — Постой рядом с Бэт и Генри.       Бэт встретилась взглядом с десницей короля. В его глазах читалась не враждебность, а тяжелая, неподъемная скорбь. Она автоматически положила руки на тонкие плечи Генри, чувствуя, как мальчик напрягся. Кэрол, не сбавляя шага, с привычным, отработанным движением взвела затвор своего дробовика. Металлический лязг прозвучал оглушительно в тихом дворе.       — Прикройте уши, — коротко бросила она, поднимая оружие и целясь в белую деревянную дверь.       Бэт прижала ладони к ушам Генри, чувствуя, как бьется его маленькое сердце. В этот момент Джерри рванулся вперед.       — Йоу! — его голос сорвался. — Дверь не заперта!       Кэрол медленно, очень медленно опустила дробовик и обернулась. Ее взгляд, полный холодной ярости, уперся в Джерри. Она глубоко, с шумом вдохнула, закатила глаза к небу и, не сказав больше ни слова, рванула на себя ручку двери и исчезла внутри. Дверь захлопнулась с таким грохотом, что на соседней крыше с карканьем взметнулась стая ворон.       Наступила неловкая, давящая тишина, нарушаемая только жужжанием насекомых в розарии.       — Вы собираетесь к Святилищу? — наконец спросил Джерри, вытирая липкие пальцы о штаны.       — Да, — кивнула Бэт, ее взгляд не отрывался от закрытой двери. — Рик и остальные будут ждать там.       — Я не могу оставить короля, — прошептал Джерри, опустив голову. В его голосе звучала не преданность, а отчаяние человека, который потерял все, кроме этого последнего долга.       Бэт вздохнула, и в этом вздохе была усталость и понимание.       — Твоя бы помощь нам пригодилась, — мягко сказала она, слегка склонив голову набок.       — Да! — встрял Генри, смотря на Джерри с детской прямотой. — А то нас втроем мало.       — Ты тоже идешь? — приподнял брови Джерри, и в его взгляде мелькнуло что-то похожее на удивление.       — Да. Кэрол дала мне пистолет, чтобы прикрывать ее, — мальчик выпрямился, пытаясь казаться выше. — Я отомщу за смерть брата.       Бэт слабо, печально улыбнулась и машинально поправила выбившуюся белокурую прядь волос Генри. Перед ней всплыл образ Бенджамина — его спокойная улыбка, его терпеливые глаза. Джерри перевел тяжелый взгляд с мальчика на Бэт. Она лишь сжала губы, и в этом молчании было больше слов, чем в любом осуждении.       — Твой брат был смелым, — тихо начала Бэт, снова придерживая Генри за плечи, будто пытаясь удержать его от пропасти. — И он долго учился, прежде чем взять в руки оружие. Тебе тоже нужно тренироваться, много тренироваться, чтобы… чтобы не проиграть в первом же бою.       — Я уже достаточно тренировался! — он вырвался из ее легких объятий, и в его глазах блеснули слезы обиды. — Я солдат! И смогу дать им отпор!       Джерри молча посмотрел на все еще немую дверь, потом тяжело отступил в сторону, давая место буре, которая должна была вот-вот вырваться наружу. Бэт ждала, нервно покусывая губу. Солнце припекало, воздух был густым и сладким от цветущих растений, и этот контраст с внутренним холодом был невыносим.       Дверь открылась. Вышла одна Кэрол. Ее глаза были сухими, но блестели от недавних слез. Она улыбнулась, той улыбкой, которой научилась притворяться, и помотала головой. Бэт вздохнула и кивнула. Они все еще лишь вдвоем.       Джерри, наблюдавший за этим, вдруг тяжело вздохнул, словно приняв решение. Он присел на корточки перед Генри, сравнявшись с ним лицом к лицу.       — Давай поступим так, солдат, — сказал он, и в его голосе впервые зазвучали нотки прежнего, большого добряка. — Твоя новая миссия — остаться здесь и защищать короля. А я пойду с Кэрол и Бэт. — Генри хотел возразить, но Джерри вложил ему в руку сложенный вчетверо листок бумаги. — Передашь это ему, когда мы уйдем. Лично в руки. Это приказ.       Мальчик, расправив плечи под тяжестью новой ответственности, кивнул.