Глава 3. Glück und Glas, wie leicht bricht das

      Мне нравится читать про животных, запах трав в классе Лорана — но не в классе ритуалов — вода в бассейне и фырканье лошадей.       Рено сочиняет истории про призраков, которых Грегори поймал в пентаграммы, — никого он не ловил — находит всяческие отговорки, чтобы не работать в саду и прачечной, писается в испуге и сильно краснеет, когда Жан-Луи хвалит его при всех за «магическое содержание очерка на свободную тему». Рено, как и мне, шесть лет. Он наполовину француз, наполовину филиппинец. Не знаю, кто такие «филлипивцы» и почему у них кожа жёлтого цвета.       Бастьен носит очки, потому что плохо видит, и обожает лето, по выходным дополнительно занимается с Лораном — клеит разбитые склянки и колбы, чертит прямые квадраты на уроках Сета и чистит губкой фартук служанки-садовницы. Бастьену — восемь лет. Его мама из Тайланда. Тайланд находится около Филиппин.       Никки — гордость Люсьена. У него тёмная кожа, но у Жан-Луи чернее. Никки — маленький Люсьен и этим всё сказано. Кулинария — а именно дегустация, быстрые танцы, кружевные салфетки. Глаза всегда круглые, губы всегда вытянуты. Никки — семь лет.       Карлос увлекается лекарством, потому что часто ходит к Баптиста, читает со мной комиксы после отбоя, пробовал с Этьеном спирт, когда украшал гараж плакатами с голыми мадам. Карлосу — девять лет.       Мы дружим. Шевалье Нантар, шевалье Отесерр, шевалье Маршаль, шевалье Скоб, шевалье Ананд. «Онфлёрские чернокнижники». Никки не понравилось придуманное Карлосом название команды.       — Ну вы и бараны, — Никки выпучивает круглые глаза и надувает надутые губы. — Рыбная вилка в левой руке, нож-лопатка — в правой. Что сложного запомнить?!       — Я и написал! — Рено машет проверенной работой по этикету.       — Сколько зубьев у рыбной вилки? — Никки подносит к носу листок. — Четыре. Ты какой разделываешь?       — А-а-а, — Рено осознаёт ошибку. — Понатыкали вилкам зубья и радуются, а я мучаюсь.       — А ты что? — Никки оглядывает Бастьена.       — Очки запотели от волнения, запутался в руках.       — У меня в другом ошибка, — приподнимаю ладони. Сдаюсь. Не ори. — Я забыл, как называются штучки для пальцев, чтобы есть курицу.       — Вспомнил? — Никки наклоняет голову, но губы не сдувает.       — Напальчники.       — Папильотки! — топает.       Полтора часа до отбоя. Старшие шевалье и учителя курят на улице, служанка Ренэйт закрывает классы, Этьен стряхивает снег с деревьев, служанка-садовница этот снег убирает, Малышка Пиаф греется у камина в гостиной. В Пансионе свободное время. «Онфлёрские чернокнижники» собираются в библиотеке, чтобы не мешать другим.       — Хулиган! Хулиган! — ругается Гертруда на кухне. — Это на завтра!       — Я не согласен с оценкой, — в библиотеку заходит Карлос, разламывая булочку на пять частей. — Рыбу можно есть руками, это прописано в правилах этикета.       — Да, если рыбка маленькая. Форель не маленькая, — Никки забирает протянутый кусочек.       — Павлин, — Карлос называет Никки «павлином», — давай поговорим по-взрослому. Ножом-лопаткой рыбу не режут. Если ножа нет, используют хлеб. Если в горле застряла косточка… С изюмом, — отвечает на мой вопросительный взгляд. — Пальцы в горло не суют. Вопрос: зачем есть рыбу, если с ней столько проблем? Я не люблю рыбу.       — Ну и… — Никки оскорблён, — и не ешь. Есть правила. Нас учат правилам, мы должны всё делать по правилам. Если ты…       — Да-да-да, — Карлос садится в кресло к Бастьену. — Если я ем рыбу руками, мне её больше не подадут, а в ней много витаминов и ночью ты светишься.       — Я не буду с тобой спорить, — Никки обижен. — Пойду в душ, намажусь бальзамом. Моя кожа стала сухой за день.       Походкой истинного шевалье — с прямой спиной и выпяченной попой, со вздёрнутым подбородком и прижатыми к бокам локтями — Никки уходит из библиотеки.       — Ты куда? — спрашивает Карлос поднимающегося из кресла Бастьена.       — Я тоже в душ. Успею помыться, пока Никки складывает покрывало и выбирает халат к тапочкам. Люсьен дал ему жутко вонючий бальзам, у меня голова болит, когда Никки им намажется. Мне надо быстро заснуть, чтобы не мучиться полночи.       Рено сворачивает настольную игру.       — И ты туда же? Завтра выходной, можно посидеть подольше.       — Родители утром приезжают, я не собрал чемодан. Маме не нравится, когда вещи плохо сложены.       У Рено обычная походка и тяжёлые подковы на ботинках. Классические танцы и индивидуальная обувь исправляют хождение на мысочках. Джанлука и Баптиста хотят избежать операции на ноги.       — И вот мы остались одни, — Карлос смеётся. — Доставай.       Карлос украл маленькую, размером с ладонь, кожаную книжку из класса алхимии, чтобы рисовать голых мадам, но не рисовал. Книжка пылилась в ящике с зимними вещами. Воровать плохо, воровать у Лорана особенно плохо.       — Этьен причёсывает брови и мажет жирным кремом волосы на руках.       — Откуда знаешь?       — Мы ездили за продуктами. Этьен долго читал бутылочки в отделе с шампунями и зубными пастами, а ещё купил маникюрный набор с ножничками и пилочками, так вот в наборе была маленькая расчёсочка. Что ей причёсывать? Волосы в носу? Для волос ножнички. Точно брови.       — Как думаешь, Франк тоже причёсывает брови?       — Расчёсочкой побольше.       Записываю секрет Этьена. В книжке много секретов. На первой странице двумя разными почерками написано: «Секреты Онфлёра. Узнали Ксавье Н. и Карлос А.».       — Ты что видел?       — Баптиста целует конверт и капает цветочным маслом.       — Это жена, — Карлос кивает. — Жене пишет. Фаворитка. Очень красивая. Давно женаты. Редко видятся, потому что она живёт где-то далеко. Конверты с её письмами пахнут ягодами и фруктами.       У меня появились видения. Вспышки картинок за закрытыми дверями учительских комнат. Когда я рассказал Карлосу, он достал из ящика с зимними вещами кожаную книжку. Карлос дольше в Пансионе, много общается со старшими шевалье. Он делится со мной увиденным и услышанным, я заглядываю туда, куда чужим запрещают ходить. Видения появляются по утрам, в коридорах и если мимо проходит учитель.       — Мезино носит разные бюстгальтеры.       — Как это?       — Не замечал? На уроках в чёрном, не на уроках в светлом. Смотря какое платье. Лямки, — Карлос дотрагивается до плеча. — Ну я и повыше тебя, мне лучше видно, что у неё с грудью, когда она берёт меня в партнёры. Бывает, не носит бюстгальтеры, под лямками платья нет вторых лямок.       — Зачем носить бюстгальтеры? Почему шевалье их не носят?       — Чтобы держать грудь. У мальчиков нет груди, она не такая, как у женщин. Им надо носить бюстгальтеры. Чулки, корсеты, бюстгальтеры, шляпки с сеткой на лицо, ободки — это всё для женщин. Когда очень холодно, мужчины носят двое штанов.       — Gertrude, — неожиданно у кухни.       — Der Meister.       — Schlaf ein.       Шаги приближаются. Убираю книжку в карман. Страшный колдун с книгой в руке проходит в библиотеку к стеллажу в тёмном углу. Задерживаю дыхание, Карлос криво сидит в кресле. Почему только я напрягаюсь? Все эти усики, бородки, очки, чёрные слои одежды, начищенные ботинки. Страшный колдун выходит на свет с пустыми руками.       — Süße Träume.       Глубоко выдыхаю. Карлос закидывает согнутую ногу на подлокотник.       — Зачем его боишься?       — Что значит «зачем»? Я его не боюсь, просто он… страшный колдун.       — Если он — страшный колдун, значит пугает тебя. Это нормально. Он выглядит пугающе. Шевалье боятся Грегори, потому что он злой, вечно орёт и никого не любит. Вольфганг не орёт, но он плохой.       — Почему страшный колдун плохой?       — Вольфганг, его зовут Вольфганг, но учителя между собой называют «Вольфом», потому что проще и короче. Он питается твоим страхом, когда ты зовёшь не по имени. Будь выше страха, время Вольфганга прошло, но он не платит за свои поступки. Жаль. Ему не место в Пансионе и шабаше.       — Почему?       — Ксавье, ты понимаешь, что он говорит?       — Нет, а ты?       — Я не знаю немецкий. Вольфганг — дворянин, настоящий дворянин, поэтому не шевалье, а фон. У таких немцев перед фамилией слово «фон». Как называли немцев на войне?       — Плохим словом.       Карлос вздыхает и трёт лоб:       — Он — нацист, воевал на другой стороне. Война — это мясорубка. Вольфганг убивал французов и всех.       — Неправда. Если он плохой, как его взяли учителем в Пансион?       — Это правда, Ксавье. Я знаю, что делали нацисты с мирными людьми. Убивали. Нацисты убили моих бабушку и дедушку. Война закончилась, но некоторые выжили после неё, — Карлос ходит по библиотеке, засунув руки в карманы.       — Прости. Я не знал. Мне жаль твоих бабушку и дедушку. Учителя не рассказывают о том времени. Кто ещё из учителей воевал?       — Грегори, — Карлос останавливается и смотрит в пол. — Поэтому злой. Как и многие, пошёл добровольцем. Убивал с кровожадностью, никого не жалел, защищал мирных людей ритуалами. Сейчас он хорошо выглядит, в конце войны на нём лица не было. Так говорил Баптиста. Баптиста лечил в госпитале. Жан-Луи служил в отряде, где были… ну такие, как он… темнокожие. Какой-то специальный отряд. Софьян воевал на побережье, поэтому ему нравится плавать. Люсьен — стрелок. Вот тебе и хорошие манеры, — разводит руки. — Этьен — танкист. Его танк прошёл всю войну. Магия, конечно же. Лоран — водитель, водил грузовик, развозил в госпитали снадобья под видом лекарств. Все учителя воевали, Ксавье, по-своему. Колдуны и ведьмы не убегают от мясорубки.       Сейчас они улыбаются и наказывают за непослушание, ведут уроки и не рассказывают о страшных событиях.       — А Джанлука с Франком?       — Спасали детей. Перевозили с места на место. Всех детей.       — Почему Совет не остановил войну?       Карлос смотрит на меня с грустью:       — Ты можешь остановить войну? И они не могут. Сет рассказывал, как на одном из приёмов господин Габин сильно перебрал с вином и вспоминал службу. Кричащие в госпитале полуживые люди преследуют его наяву и во снах. Кто-то из колдунов и ведьм атакует, кто-то защищает, кто-то спасает. Как они живут в одном доме с врагом? — на глазах слёзы. — После всего.       — Может… ты неправильно понял?       — В тёмном углу, куда ходил Вольфганг, книги на немецком с нацистскими символами. Понимай, как хочешь. Он чаще остальных пользуется камином в гостиной, палка стучит по полу, когда он возвращается в Пансион. Ночью камин работает только для него. Вольфганг сделал для Пансиона служанок и дал им немецкие имена, пригнал в гараж немецкие машины, офицерские и не только, — Карлос развязывает галстук. — Я устал. Пойду спать.       Не зря я боюсь страшного колдуна. Нет, не боюсь. Он у меня ничего ведёт. Когда я подрасту, точно не буду бояться его. Учителя и Франк дружат с ним. Зачем дружить с плохим человеком?       — Пригрелась? — в гостиной голос Джанлука. — Заснула, спит и спит. Нелёгкие будни, согласен. Потерпи до каникул, отдохнёшь в тёплом месте. Ступай в комнату, там тоже горит камин.       Джанлука проверяет Гертруду и заглядывает в библиотеку. Он сбоку, вижу его размыто и не поворачиваю голову.       — Вы же не обдумываете переворот в шабаше?       — Нет, — встаю, как прилежный шевалье, разглаживая брюки.       Джанлука берёт со стола работу по этикету с оценкой «хорошо»:       — Сложные слова тяжело запомнить. Не поспорю. За старание я бы повысил оценку, — отдаёт листок. — Не теряйте. К вечеру накатывает рассеянность.       — Шевалье Миалаче, — обвожу взглядом пуговицы пиджака, сглатываю, — можно спросить?       — Да.       — В Пансионе есть плохие колдуны?       — Что Вы имеете в виду под сочетанием «плохой колдун»?       — Кто убивает хороших людей, кому прощают убийства.       Джанлука сдвигает брови. По телу проходит тепло. Что я не могу сказать, он чувствует.       — Шевалье Нантар, в Пансионе преподают благородные учителя. Каждого из нас одобрила верховная Хорхолле. У совершённых поступков одно трактование. Директор Фаглэйн не идёт на уступки. Если директор уверен в учителе-шевалье, значит ученику-шевалье не угрожает опасность. Шевалье Карузо не причинит вред на уроке, максимум заколдует на сутки в качестве профилактики. Вам незачем переживать.

На диване Люсьен в халате и сеточке на голове под граммофон отмечает пятницу.

— Мисс Марина, не желаете шампанского? — с бутылкой в руках спрашивает невидимого собеседника. Пересаживается на его место. Меняет голос: — Даже не знаю, стоит ли. Разве, глоточек, совсем чуть-чуть, — наливает в бокал до краёв и звонко смеётся.

      — Ксавье, Ксавье, — Карлос трясёт за плечи. — Да что с тобой?       Поздний вечер. За окном снег. Шевалье спят после команды «Отбой» от Джанлука. Сдерживая смех, выбегаю с Карлосом в уборную. Служанка Джанлука не ходит по коридору, поэтому можно громко смеяться до боли в животе.       — Он без ума от Монро. Когда она умерла, заперся в комнате горевать. Этьен через стенку слышал грохот бутылок. Не забудь записать в книжку.       В выходные учителя не отказывают в дополнительных уроках и помощи с домашним заданием. Кроме Грегори. «Мне хватает вас по будням! В будни ни черта не понимаете, в выходные мозги не увеличиваются! Постучите в дверь — дверь откусит руку! Не для красоты пасть нарисована!»       — Спокойно-спокойно. Не утонете, я держу. Дышите ровнее.       На минус первый этаж в бассейн нельзя спускаться без Софьяна. Я не умею плавать, но хочу научиться. Карлос плавает от бортика до бортика на спине, с головой над водой, ныряет. Бассейн неглубокий, вода Софьяну по живот. Для меня глубоко, в полный рост не постоять.       — Шевалье Понс говорил, что фекалии не тонут, — Карлос садится на бортик. — Шевалье Нантар тонет — это значит, что он — фекалия?       — Спасибо за ремарку, шевалье Ананд, — Софьян держит под грудь и за ноги. — Ваше мнение нам очень важно. В чём дело? Почему щёчки впали?       — Писать захотел, — жмурюсь от стыда. — Очень-очень хочу.       — О-о-ох. Разрешаю. Очищу воду. Шевалье Ананд не пожалуется же на нас?       — В бассейн запрещено писать? Я уже пописал.       — Я на первом уроке оглашал, что нельзя делать. На каникулах вручную чистите бассейн.       Писаю с закрытым глазом. Тепло в купальнике. Теперь точно не утону. Карлос уходит в раздевалку, предупреждая, что будет ждать в комнате.       — Он хочет научиться ездить на лошади.       — В самом деле? — Софьян держит меня на руках. Учусь плавать на спине. Просто лежу. — Почему мне не сообщил?       — Он стесняется и переживает.       — Я не против, но нужно уточнить у шевалье Тарбурьеша не вредна ли верховая езда шевалье Ананду. В лучшем случае начнём обучение весной.       — На красивой лошади.       — Не иначе, — Софьян широко улыбается.       Принимаю душ, одеваюсь в брюки и свитер. В выходные разрешено не носить галстуки и бабочки. С полотенцем и купальником иду в комнату. Пусто. По утрам шевалье чистят снег на территории.       Карлос разбегается в коридоре и скользит подошвами ботинок.       — Где ты был?       — В лазарете. Эльза снимала мерки болезни, Баптиста записывал.       — И как? Есть изменения?       — Да, мне лучше.       По словам Сета танец — это соитие душ. Соблазн, уважение, отказ, нежность, страсть. Танец рассказывает историю пары: как она рождается, но не как умирает. «Танец — это не про смерть. Смерть — предпоследний период перед вечностью. Зачатие, рождение, взросление, смерть и вечность. Душа проходит пять этапов. Танец вызывает мурашки и слёзы. Если танец не вызывает чувств, Вы обманываете себя». Учение Мезино.       Мадам Мезино — женщина с железным скелетом. Молодая, тридцать лет исполнилось в этом году. Не живёт в Пансионе, но имеет комнату. Приходит вести уроки и уезжает на соревнования. Свободная во всех смыслах. Небольшого роста, на каблуках и в корсетах, в коротких юбках. Невероятно пластичная и шустрая. Может и прикрикнуть на шевалье. «Мадмуазелька» — как называет её Этьен. Не поучает, когда обращаешься без «мадам», и сама зовёт нас по фамилиям. Личная верховная мужского Пансиона. Все шевалье без ума от Мезино.       — Разогрелись, растянулись, перестали мне улыбаться и ломать ботинки. Через неделю Рождество и вместо того, чтобы покупать подарки себе любимой, я каждый день буду гонять вас по танцевальному залу, потому что Совет изъявил желание отметить Рождество в Онфлёре. Повезло тем, кто на каникулы уехал к родственникам. Оставшимся повезло вдвойне, потому что в Онфлёр пожалует Бланкенбергский Пансион Благородных Девиц.       — У-у-у, — Жорди с радостным лицом потирает ладони. Ученики старше пятнадцати лет воодушевлены.       — Угомоните гормоны, Беншетри и компания. Попейте капельки у фон Штафенхагена.       «О каких капельках она говорит? — мысленно спрашиваю Карлоса. — Снадобья есть у Лорана и Баптиста».       «Сильное успокоительное. Нам оно не надо, мы маленькие».       — Мадам хватит на всех шевалье, — продолжает Мезино, — но не забывайте, что и в Совете две высокопоставленные мадам. Не опозорьте моё имя и медали по латиноамериканским танцам. Подтянулись, сделали серьёзные лица, — стучит по роялю: — Ренэйт! Гертруда! Эльза! Ирмгарад! Сигилд! Хельюидис! Брунгильда!       Из воздуха падают горсти костей. В танцевальном зале появляются служанки на каблуках и в платьях.       — Встали в пары. Кому не досталась мадам, встали друг с другом.       Беру за руки Карлоса, чтобы не быть с Брунгильдой — личной служанкой Вольфганга. Мезино ставит пластинку с быстрой музыкой. В ча-ча-ча отдавлю ноги партнёру.       — «They call me Cuban Pete! — в глазах Никки безумство, правая ладонь на бляшке ремня, левая рука согнута в локте. — I'm the king of the rumba beat, — ноги танцуют, живот вертит невидимый обруч. — When I play the maracas I go chick-chicky boom chick-chicky boom», — я опять перепутал румбу с ча-ча-ча.       У Гертруды пустые глазницы лезут на лоб.       — Скоб, шевалье Матер ставит «отлично» за экспрессию. Гертруда, красота наша, мне жаль тебя, — сочувствует Мезино.       Кухарка притягивает Никки за талию и не отстаёт в шагах румбы. Служанки расхватывают старших шевалье: Эльза танцует с Жорди и Николя, садовница берёт на себя крепкого Моттета, помощница Джанлука соблазняет недотрогу Арбена. Щуплый и кудрявый Тимо уверенно ведёт подтянутого Роша.       — Почему я за мадам? — Карлосу не нравится рука на пояснице.       — Потому что ты выше меня. Ты как будто на каблуках.       Этьен на животе съезжает по перилам лестницы. Левитация удерживает от падения. Люсьен пританцовывает в коридоре. Музыка звучит на все этажи. Франк в кабинете заполняет свитки, ноги под столом бегут за румбой. Баптиста в лазарете закручивает за рукав своего халата партнёршу. После Рождества поедет к жене. Каникулы в Пансионе Благородных Шевалье.       — Отдыхаем, — Мезино поднимает иголку над пластинкой. — Девочки, к вам обращаюсь, а не к мальчикам.       В Пансион заходят Грегори и Вольфганг, отряхивая снег с чёрных пиджаков.       — Месье, — Мезино подзывает их.       — Die Tanzlehrerin, — Вольфганг кивает, приветствуя.       — Курили? — она прищуривается и вздёргивает нос.       — Не имею вредных привычек, — заводит руки за спину.       — Что, директор исключит за курение? — Грегори груб и с женщинами.       — Вас сама верховная не исключит, — Мезино осматривает его. — Месье, мадам хочется потанцевать. Кто осмелится? Фон?       — Что в программе удовлетворения мадам? — спрашивает Вольфганг. Рош и Жорди тихо смеются.       — Бачата.       — Nein. Быстрые танцы не в натуре педанта. Возможно, Вашим партнёром станет заядлый курильщик и мастер ритуалов? — поворачивается к Грегори.       — Шевалье Карузо-о-о-о-о, — почти «ё». Мезино заигрывает или издевается. Скорее второе, потому что на Грегори не действует женская красота.       Он долго не раздумывает. Бросает пиджак на стул и приближается к партнёрше. Ни разу не видел, как Грегори танцует. Умеет? Грязная рубашка мятая, рукава небрежно закатаны, чёрные волосы торчат на груди. Не знаю, что должно произойти, чтобы Грегори поменялся.       — Ну же. Покажите Ваш язык тела. Он такой же пылкий, как во рту?       Никки выпучивает выпученные глаза и вытягивает вытянутые губы, оборачиваясь на нас с Карлосом.

ʜᴀɴᴅs ᴛᴏᴏ ʙᴜʀɴᴛ

sɪᴛᴛɪɴɢ ᴏɴ ᴛʜᴇ sɪᴅᴇ ᴏꜰ ᴛʜᴇ ʀᴏᴀᴅ

ᴀɪɴ'ᴛ ɢᴏᴛᴛᴀ ᴀɴ ʜᴏɴᴇsᴛ ꜰᴇᴇʟɪɴɢ ɪɴ ᴍʏ ʙᴏɴᴇs

ꜰᴇʟᴛ ʟɪᴋᴇ ᴀ ꜰᴇᴠᴇʀ

ᴄᴀᴍᴇ ᴏɴ ʟɪᴋᴇ ᴀ sᴛᴏɴᴇ

ʙᴜᴛ ᴡʜᴀᴛ ɪ ꜰᴇʟᴛ, ɪᴛ ᴄᴀɴ'ᴛ ʙᴇ ʜᴇʟᴘᴇᴅ ɴᴏ ᴍᴏʀᴇ

      Он обходит её по алтарной доске, не отрывая взгляда. Чертит мелом на подошвах ботинок ограничение. Привлекает и защищает. Старый волк загнал в ловушку молодую волчицу. Она потеряла свободу, попала в плен гнева. Грегори высокий, с мышцами и мокрыми волосами на голове. Мезино не уступает в схватке. Они соприкасаются и не задевают хвостами. Я не получал «отлично» по заклинаниям и ритуалам, потому что это невозможно на уроках Грегори. Бачата соревнуется со страстью танго.

ɢᴇᴛ ᴜᴘ ᴜᴘ-ᴜᴘ-ᴜᴘ-ᴜᴘ-ᴜᴘ-ᴜᴘ

ɪꜰ ʏᴏᴜ ᴡᴀɴᴛ ᴍʏ, ᴡᴀɴᴛ ᴍʏ, ᴡᴀɴᴛ ᴍʏ, ʟᴏᴠᴇ

      Голое бедро между ног, цепкие пальцы в широких плечах. Вполуприсяди, не сбавляя темпа и не отвлекаясь на затаивших дыхание шевалье. Они созданы друг для друга.

ꜰɪʀᴇ! ꜰɪʀᴇ!

      Он ведёт себя как пылкий партнёр, о котором мечтает Мезино. Она в его руках — колба с эликсиром для воскрешения чувств. Крупные ладони на животе, пальцы с чёрным лаком в мокрых волосах. Лицом к лицу секунду назад, в настоящем её опора — его спина. В танцевальном зале ритуал воссоединения.

ʙʟᴇss ᴍʏ sᴏᴜʟ, ᴛʜᴀᴛ's ᴛʜᴇ ᴡᴀʏ ɪᴛ ɪs

ʙʟᴇss ᴍʏ sᴏᴜʟ, ɪ ᴄᴀɴ'ᴛ ʀᴇsɪsᴛ

      Аплодисменты увеличивают ритм. Глаза напротив пожирают глаза под хмурыми бровями.       — Glück und Glas, wie leicht bricht das, — голос сверху. Позади меня Вольфганг.       Шевалье не отрывают взглядов от танцующих. Из-за двери торчат головы Этьена, Люсьена и Жан-Луи. Мезино не учит нас таким танцам. Мастера не раскрывают секретов. Чувствующий запишет в кожаную книжку догадку. Я чувствую.       Душа проходит пять этапов. Вечность — Грегори подбрасывает Мезино на талию, тяжело дыша, и сажает на рояль. Никки раскрывает рот и прикладывает скрещенные ладони к узлу галстука.       — Стоп! Стоп! Стоп! — размахивая руками, Люсьен проходит в зал. — Тишина! — пластинка останавливается. Останавливается вечность Грегори и Мезино. — Мадам Мезино, шевалье Карузо, это было убедительно. Спасибо за иллюстративность, — хлопает.       Мезино спрыгивает с рояля, поправляя лямку платья. Грегори становится привычным Грегори: забирает пиджак и покидает зал с невозмутимым Вольфгангом. Не поблагодарил за танец, не поцеловал руку, не кивнул на прощание. У чувств забрали вечность.

═━ 𝕯𝖎𝖊 𝕬𝖓𝖌𝖘𝖙 ━═

      В соседней комнате шипение и грохот. Доброе утро в выходной. Сентиментальная привычка Грегори расставлять на полках магические предметы, которые не нравятся лианам-убийцам.       Дважды стучу ладонью по стене между комнатами:       — Покорми свои растения!       По ту сторону, судя по звукам, происходит не иначе как убийство. Не профессиональное, не ритуальное, не заказное.       Хлопок двери. Раздражающее, зверское дыхание.       — Я приучаю их к овощам! Строгая диета! Войди в моё положение и не предлагай лианам скормить нерадивых учеников! Захлопните пасти и не душите меня! — ругается на комок в руках. — Сожгу без столба для сожжения и бензина! Выродились ублюдошными тварями, — относит растения в класс.       Надеваю очки и брюки с халатом.       — Brunhilde, — служанка просыпается и спускается с подставки. — Das Frühstück.       Не пойду в столовую. Проведу выходной в комнате в компании меня, немой Брунгильды и безработицы. По субботам часто приходит Ариель.       Брунгильда поскальзывается в коридоре и рассыпается.       — Вытри пол! — громко приказываю, чтобы Грегори в классе услышал. — Моя служанка свернула шею из-за твоих лиан!       Брунгильда собирается и спускается за завтраком на кухню.       Грегори кряхтит, вытирая слизь пропитанной зельем тряпкой. Разжигаю камин для гостьи, которая несомненно явится, вероятнее всего, к обеду.       — Что забыл здесь? — грубо спрашивает Грегори в коридоре. — Что вас носит по выходным?!       — Я… к фон Штафенхагену, — голос Карлоса. — Извините за беспокойство, шевалье Карузо.       — Подростки с их вечными проблемами в штанах. Учитесь, а не руки суйте в штаны! — дверь с треском хлопает. В моей комнате болтается люстра.       Девятилетний подросток. Как оригинально. У настоящих подростков проблем больше, чем у детей. Детское смущение — забавное представление. Подростки смеются и не признают пробуждение организма.       Стук в дверь. Затягиваю пояс халата. У Карлоса мокрые волосы, кожа пахнет морской водой. После бассейна.       — Слушаю, шевалье Ананд. За каплями или увеличительным снадобьем?       — За… за-за, — стыдится, — каплями.       — Идите в класс. Я не храню в комнате сосуды.       Наскоро завязав Крават и отказавшись от пиджака, прохожу в класс, где за первой партой перед учительским столом сидит Карлос с кривой спиной.       — Как в прошлый раз или Вас настигли новшества? — опускаюсь на скрипучий стул с подлокотниками.       — Я был в бассейне… пошёл в душ и… «Он» стал твёрдым, — какая незадача.       — Вам же известно, что сделать в таком случае.       — Да, я сделал воду холоднее, — Карлос тупит взгляд и ковыряет парту.       — Не портите имущество Пансиона. Вы же потом будете просить новую мебель у Совета.       — Фон Штафенхаген… я потрогал «его»… и мне…       — Стало лучше, за что Вам отрубят руки, — запугиваю в излюбленной манере. — Дальше. Долго себя трогали? Сильно сжимали? Как твёрдость спала?       — Я выбежал из душа и поднялся к Вам за каплями.       — Иными словами сейчас Вы в твёрдом состоянии? За что мне такая радость? — подхожу к подвесному ящику с флаконами.       — «Он» перестал быть твёрдым, когда я увидел шевалье Карузо.       Хмыкаю. Удивительно, если бы Грегори вызывал неистовое возбуждение у людей независимо от пола и предубеждений. Ставлю на парту перед Карлосом флакон с чистой водой и слезами многодетной матери. Расстреляны в 1942-м и не захоронены.       — Это было первое возбуждение за утро? — возвращаюсь на стул.       — Второе, — он выпивает содержимое. Через пару секунд почувствует материнское тепло и покой. — Первое перед подъёмом, — как смехотворно. — Я закрыл глаза и посчитал до десяти.       — Впредь считайте до двадцати, чтобы избежать конфузов в душевой и с шевалье Карузо. У Вас что-то ещё, шевалье Ананд? Вам противопоказаны два снадобья подряд, дополнительные капли не дам. Аура, которую я наблюдаю, вполне подходит под определение «чистая».       У Карлоса встревоженный взгляд.       — Вы пугаете его.       — Простите? — вскидываю бровь под очками. — Ваш пенис?       — Ксавье, — горло сушит. Лучше бы пенис Карлоса. — Он задаёт вопросы и называет Вас «страшным колдуном».       — Поэтично, — переплетаю пальцы на животе, прокручиваю большим пуговицу жилетки. — Что от меня хотите? Для чего мне переданная информация?       — Вы же не страшный. Не хотите ему зла, не пугаете его.       — Шевалье Ананд, думайте о себе, а не о шевалье Нантаре. Не мне переубеждать Вас в ошибочных предположениях. Ступайте на завтрак.       А может, я хочу, чтобы он пугался меня? Потому что, если не будет пугаться, я перестану быть «страшным колдуном» в его сознании.