Geschichte 6. Die gefährliche Liebschaften

1929

Франция, Долина Лауры

      Монотонные шаги и завывания, сапоги для верховой езды и плач матери. Моя комната превратилась в Чистилище. Зелье разъедает ноги. Лаборатория разрушена. Удачный эксперимент провалился и затащил меня в Ад.       Простыня с полотенцем пропитаны кровью и ядом. Зараза сожрала голени. Лечебная магия отца и матери не действует.       — Да отрежьте их! — кричу на горничных Мэйми и Эбби. Голый и беспомощный.       Мои стенания разрывают мать на части. Отец пишет письмо в никуда или за спасением. Когда яд доберётся до живота, я засеку минуты до смерти.       — Милорд, миледи, прибыла мадам верховная, — дворецкий Юбер приводит в комнату великаншу в широкополой шляпе и кружевных перчатках. Не соображаю, не слежу за речью и мыслями. Верховная Хорхолле видит людей насквозь и меня голым.       — Шавьер, Тэмзин, покиньте помещение. Девушки, принесите ведро воды, — она ставит саквояж на стол. — Шавьер, усиль купол над лабораторией.       Тянусь за одеялом, чтобы прикрыться. Хорхолле сокрушённо качает головой.       — В твоём состоянии это неуместно, мальчик. Прикуси руку, потому что сейчас будет больно. До этого было совсем не больно.       Она смешивает в ведре с водой разноцветные флаконы. Заменяет кружевные перчатки на резиновые и закрывает нижнюю часть лица цинковой маской. В коридоре мать взывает к Господу. Фамильный замок Месбурже в трауре. На прощании с дедушкой политики распивали шампанское у гроба.       Хорхолле льёт противоядие на бёдра. Я привязан к кровати, но путы не сдерживают агонию. По рассказам няни Форле женщины испытывают адские муки при родах. Мать рожала меня восемнадцать часов. Кожа горит, стягивается от холода, щиплет.       — Погнались за славой? — голос грубый из-за маски. — Мало титула архимаг, мчите со всех ног и сломя голову к архимейстеру. Куда Вас это привело, виконт Месбурже? Ваши усилия привели меня к Вам.       — Я не ради титулов варю в лаборатории.       — И не на пользу шабаша. Я с превеликим удовольствием похвалила Вас за ускоряющее зелье, потому что Вы внесли настоящий вклад в историю шабаша. Барон Рамон Месбурже за проступок лишил бы наследника фамилии и признал бастардом.       — Хорошо, что дедушка умер, когда я был маленьким.       — Благодаря барону Рамону Вы в шабаше, виконт. Он верил в Вас, — Хорхолле перевязывает ноги. Пахнет ромашкой и тысячелистником. — Алхимия — это не магическая способность, это чистый родовой дар, Лоран, и у тебя потрясающие задатки. Не совершенствуйся, мальчик. Не делай из себя волшебника. В Бастионе у колдунов отбирают магию. Помни об этом.       Правая нога — бедро, левая — вполовину меньше. Лихорадит. Ночная рубашка прилипает к телу. Хорхолле записывает на пергамент план лечения. В цинковой фляжке образец неудачного зелья.       — Я отправил письмо протезисту.       — Рано для протезиста. Лечение займёт полгода-год. Закажешь мальчику прочные и огнеупорные ноги.       — Я не мальчик!       — Не повышайте голос в моём присутствии, — осаждает отец. — Не повышайте голос на верховную.       — В лабораторию не заходить, ни к чему там не прикасаться. Пары от зелья выветрятся через месяц-два. На Ваше усмотрение, барон, строить новую лабораторию или нет. Мальчику предстоит привыкать к протезам, лучше тренироваться в лаборатории, а не в лабиринте, — Хорхолле убирает фляжку в саквояж и оставляет пергамент на столе. — Пока виконт Месбурже гонится за признанием и моим расположением, я буду называть его мальчиком, потому что взрослые люди и бароны доказывают превосходство поступками, а не безыскусными экспериментами. Милорд, проводите меня до камина. Выздоравливайте, виконт.       Сын-инвалид сломает сильного человека. За несколько часов отец превратился из барона в печального рыцаря. Я двадцать восемь лет стыжусь магической негодности. В погоне за общепринятым соответствием лишился ног. В котле кипело чудодейственное зелье «Magh», выпив которое я бы обрёл волшебство. Неверные расчёты. Либо рождаешься с магическими способностями, либо угождаешь шабашу.       — От кого мечтаешь получить одобрение, сын? Я не смог тебя спасти, а я — колдун в шестом поколении.       — Седьмое поколение Месбурже, — показываю на перебинтованные ноги. — Вот это я всегда чувствовал.       На стене появляется уцелевшая грамота «Архимаг 1929». Хорхолле наколдовала. Родители не заходили в лабораторию.       — Я не ограничиваю тебя ни в чём, сын. Задумайся. Пора самому воздвигнуть границы в разрушенной лаборатории.       Барон Шавьер Месбурже и верховная Хорхолле — любовники. Они целуются и прелюбодействуют в садовом лабиринте. Мать не препятствует и не скандалит. Одобрение в поступках. Хорхолле спасла сына любовника и угодного колдуна.

1961

Франция, Онфлёр

      — Опять отклеились, — Бастьен вертит над котлом сломанные очки.       — Я говорил не опускать нос в кипяток. Действие паров. Иди сюда.       Бастьен по субботам занимается алхимией. Франк подписал разрешение на подготовительные уроки. Несколько месяцев назад я услышал, как семилетний шевалье спрашивал у Гертруды про сухие приправы для утки. Жан-Луи поведал, что Бастьен проявляет интерес к алхимическим трактатам, но из-за невысокого роста не дотягивается до полок. Я заверил Франка, что дальше уборки класса и изучения котлов мы не пойдём, однако на огне нагревается общеукрепляющее зелье. Обучение безопасное, все риски на мне.       — Что ж, давай попробуем скотчем.       В промежутке между десятью утра и полуднем ноги отекают, поэтому Франк ставит алхимию первым или последним уроком и поэтому на занятиях с Бастьеном я часто сижу.       — У тебя ноги болят, да? — он разглядывает широко разведённые колени.       — Не беда, — заматываю мостик. — Держи пока так. Вечером пойду за ингредиентами к Дамиану и куплю тебе новые. Свои не дам, потому что у нас разное зрение.       Губы дрожат, ресницы порхают, кончик носа краснеет. Очки не надевает.       — Баш? — наклонившись, заглядываю в глаза. — Почему плачешь?       — У меня не получается. Я опять ошибаюсь.       — Горе моё луковое, надежда моя алхимическая, — обнимаю, прижимая к груди. Забываю об отёкших ногах. — Я до сих пор ошибаюсь и чихаю в котлы. Сломались очки и сломались. Ты же сломал их, упав с Солей, а не из-за алхимии. Мы учимся на ошибках. Не совершай моих.       — Ты как дедушка, Лоран, — обвивает шею, положив голову на плечо. — Добрый и с большим животом.       Бастьена воспитывают бабушка с дедушкой старше меня на десять лет. Они не навещают внука из-за здоровья и возраста. Барону нравится быть добрым шевалье с большим животом.       — Прекращай, а то я тоже заплачу, — глажу по спине. — Вспомню детство. Я плакал на плече дедушки.       — Твой дедушка был великим грандмастером алхимии, но ты лучше, — Бастьен смотрит в глаза, но плохо видит без очков, — потому что придумал зелье помощи.       «Auxilium» не лечит неизлечимую болезнь, а снижает симптомы. Без моего зелья Карлос впал бы в вегетативное состояние.       — Сделай так, чтобы я не готовил его для тебя, — распрямляю кольца на детском фартуке. — Доброе сердце этого не вынесет.       Чёрный костюм с голубой рубашкой для похода в магазин и ресторан. Завязывание галстуков и бабочек с возрастом донимает. Ингредиентов для зелий достаточно, почта доставляет в срок. Ложь во благо. Детей можно и нужно обманывать.       Выбегая из комнаты, в меня врезается Рено.       — Ой, осторожно, — попал точно в колено.       — Извини… Извините, шевалье Месбурже.       — Ничего страшного, — проверяю боковой болтик, растирая через брюки. — Шевалье Маршаль? На пару слов.       Ксавье убирает беспорядок на кровати.       — Да, шевалье Месбурже?       — Дай очки, чтобы не промахнуться с линзами. Верну к отбою.       Мы встречаемся в разных местах на территории Онфлёра. Запоминающаяся парочка. Забудешь через пару бокалов, вольёшься в обсуждение открытия нового магазина с фарфором.       Она полагается на мой выбор вина и закажет себе десерт. Сочетает ягоды с белым сухим. Я прихожу заранее, чтобы отведать тунца или осетрину. Не поужинал в Пансионе, пустой желудок замучает. Шевалье не жалеет денег на мадам, мадам в меру пользуется финансовым вниманием барона.       Колокольчик оповещает о посетителе. В мир людей спустилась интриганка на метле. Длина платья по щиколотку, рукава три четверти, обручальное кольцо, коллекция янтаря. Освещение ресторана играет с вьющимися волосами. За голубыми стёклами очков неописуемая магия. Все живые приковывают взор к нестандартной женщине.       Я целую ей руку как подданный и непринуждённо прикасаюсь губами к щеке. Окружающие задумываются: «Что она в нём нашла?» Судя по внешнему виду, он не богат.       — Ровно лысеешь, — пробует самое дорогое белое вино в карте. — Не как барон Рамон. Щетина на щёчках придаёт великовозрастность.       — Как легко находишь преимущество в недостатках. Сегодня ученик назвал меня добрым и с большим животом.       — Дети умело врут в глаза и невинно оглашают очевидные вещи. Мне нравится твой ученик. Познакомишь?       — Когда придёт его время.       Окружающих не интересует ягодная корзинка. Незнакомка выпила бокал вина. Сосредоточенность на партнёре по столику, не по жизни.       — Что стряслось? — она угощает малиной. Белые ногти задевают губы. — Печальный, сам не свой.       Глубоко вздохнув, решаюсь высказаться.       — Мне написала Жермэн. Хочет пожить на старости лет для себя.       — С Полем?       — Да. Не в замке. Свадьба назначена на начало года.       — Она заслужила. Рогер давно не мальчик, Доминика — хозяйка в замке, внуки сыты, одеты, обуты, учатся. В старости не хватает уединения или партнёра по духу. Ты — барон, но Жермэн не баронесса. Ты передал титул детям и внукам.       — Она заслужила быть счастливой, — признаю с грустью. — Она делала меня семейным, благородным человеком. После её отъезда мало что изменится, но, навещая внуков в Долине Лауры, я буду думать о баронессе Жермэн, эмпатичной и милостивой.       — Что ни делается, — всё к лучшему. С возрастом проще расставаться с людьми. Вы не были женаты, но вы остаётесь друзьями. Расскажи о малышке Нини. Как у неё дела?       — Малышке? — не верю в услышанное.       — Извини, — прикрывает ладонью улыбку. — Влияние Дэни. Заразил. Чудесная девочка.       — Нини жалуется на Рольяно. Дижонская ведьма обогнала мою баронессу по бальным танцам. Ведат там же, где и был? — обвожу пальцем ободок бокала. — Я видел письма из Страсбурга.       — Да. Мы так решили, — отвечает уклончиво.       У нашего столика мужчина в представительном костюме. Модная причёска, гладкое лицо, лучезарная улыбка, часы на цепочке.       — Месье, разрешите ангажировать Вашу мадам?       Как просто пригласить занятую женщину, когда у тебя есть совесть, смазливая внешность, деньги и костюм.       — А-а-м, — не нахожу протеста.       — Мадам не ангажирует с кем попало, — она опускает очки на кончик носа. — Уйди, пока я не превратила тебя в жабу и не насадила на шпажку.       Пугает, провоцирует, диктует. Верховная шабаша и герцогиня у людей. Мезино досрочно окончила Страсбургский Пансион, сдав на «отлично» все экзамены без магии. Чему мадам без способностей научится в магической школе? Всему и ничему. Мой старший сын Рогер обучался на дому в Долине Лауры, верховная Хорхолле за руку привела Мезино в женский Пансион и приняла экзамены по окончанию.       — Почему мне не везёт в жизни? — смотрю на корзинку без ягод.       — Ты — самый счастливый колдун в шабаше, Ло.       Она проводит пальцем по раскрытой ладони. Я чувствую её магию и собственную непригодность. На стыке фантастики и драмы.       — Потому что всю жизнь любил только тебя.       Но она любит другого.

нᴇᴛ, нᴇᴛ, нᴇᴛ, нᴇ ᴋᴩᴀᴄнᴇй, нᴇ ᴋᴩᴀᴄнᴇй

у ᴛᴇбя, у ᴛᴇбя ʙᴄё ᴛᴀᴋиᴇ жᴇ ᴋᴩᴀᴄиʙыᴇ ᴦᴧᴀзᴀ

нᴇ ᴋᴩᴀᴄнᴇй, нᴇ ᴋᴩᴀᴄнᴇй

ᴛы ʍоᴦᴧᴀ бы ᴄдᴇᴧᴀᴛь ʍужчину ᴄчᴀᴄᴛᴧиʙыʍ

      Без каблуков она одного роста со мной. Верховная танцует с «хромым Лораном» — как меня прозвали в Пансионе. Отвергнутый мужчина с завистью наблюдает за неразделимыми. Наши отношения разлиты по флаконам без подписей. Для встречи с верховной я не расфасовываю зелья по карманам. Будь я в инвалидной коляске, не чувствовал себя менее счастливым рядом с Аннабель Хорхолле.       — Спасибо за чудесный вечер, но мне пора в Пансион.       Влюблённые и старые пропускают автобус, увлёкшись пылкими поцелуями на остановке.       Это началось давно и не прекратится. Меняются локации, мы, протезы, но не чувства.       Мне сложно быть снизу из-за слабых бёдер. Когда я сверху, Аннабель подкладывает подушки, чтобы мягче упираться культями. Любовник верховной — развалина с большим животом. В любом возрасте мы смеёмся, подбирая удобную позу. Сидя получается дольше и безболезненно для меня. Нас связывают расстояния, статусы, расставания и убитый ребёнок. Добрый шевалье не вольёт насильно зелье, чтобы избавиться от нежеланного наследника без магических способностей. Так поступит рациональный мужчина, спасающий мадам от позорной клеветы. У Аннабель много детей, внуков и правнуков — ведьм и колдунов. Что она получила бы от невезучего алхимика? То же самое, что получали мои женщины, — унизительных бастардов. Не страшно иметь детей вне брака, страшно, когда твою силу не унаследуют.       — Ты купил ему такие же, как у тебя, — прислонившись к мокрой спине, Аннабель изучает очки Бастьена.       — Я не ношу свои на уроках, — надеваю чулки для протезов.       — Ты привязался к мальчику.       — У меня есть десять лет, чтобы обучить ему всему, что знаю. В шестнадцать он станет моим помощником. Запомни. После шевалье Месбурже алхимиком в Онфлёрском Пансионе станет шевалье Бастьен Маршаль.       — Ты подпишешь его назначение со мной.       — Я опоздал на автобус и не принёс ему очки до отбоя, а без них он совсем не видит.       — Живот перевесил по дороге.       В Усадьбе царствует верховная. На простынях с маками довольная в пеньюаре. Мы не стесняемся времени, тленности, непорочности, неполноценности.       — Как переключить на Онфлёр? — ищу рычаг. — Отсюда вряд ли ходят автобусы.       Аннабель целует на прощание и провожает в камин.       В потоке телепортации присасывается дымка. В гостиной появляется Вольфганг с косой.       — Оу.       — Nacht. Опоздал на последний рейс?       — Заболтался с Дамианом о зимней конференции алхимиков и зельеваров.       — Поедете?       — Не договорились. Обсудим подробнее. Вольф, не мог бы, — достаю из кармана футляр и сломанные очки, — телепортировать на тумбочку Бастьена?       — Kein Problem, — предметы рассыпаются в дым.       Танцевальный зал заперт магией. В отсутствии Мезино младшим шевалье запрещено озорничать и играть на музыкальных инструментах, старшие не используют зал для распития спиртного и курения. За дверью медленный фокстрот. Давнее хобби. Латиноамериканская программа не поддаётся придирчивому колдуну.       — С партнёршей получится лучше. Ради мадам мальчик становится мужчиной.       Я отказался от титула «Архимейстер 1929». Зелье помощи, изготовленное из магии купола верховной, облегчило болезнь матери на три года. Я переработал и усовершенствовал рецепт. Ни одно зелье и ни одно заклинание не обманет судьбу. Карлосу отведено десять лет жизни. Я боролся, но смерть невозможно победить.

1933

Франция, Долина Лауры

      — В замке праздник, а Вы, молодой виконт, напиваетесь в садовом лабиринте.       — А что делать мальчику?       Я в стельку пьян. Под скамьёй, где сидит Хорхолле, валяется пустая бутылка виски.       — Маленький, симпатичный мальчик празднует второй день рождения с матерью, няньками, бабушкой и дедушкой. Ленивый и подающий надежды мальчик не ценит труд садовников и занимается самобичеванием.       — Идите вместо меня отмечать день рождения Рогера, раз Вам так нравится моя семья!       В порыве ударить ногой по скамье не рассчитываю силу и падаю на спину.       — Дурацкие протезы! Чтоб вас! — разливаю виски на рубашку.       — Итальянское производство и деревья, прошу заметить. Чуточку уважения, виконт.       — Вот именно, что дерево! Я деревянный! На мне вырезаны не мои инициалы!       — Вырежьте свои, если принципиально. Это же Ваши ноги.       — Мои ноги поглотило зелье!       — Старая песня о главном, — сложив руки на животе, Хорхолле вдохновляется вечерним лабиринтом. — Вы остановились в развитии. О Вас не пишут в «Алхимике», поставщики не сообщают мне о заказах в замок Месбурже, новая лаборатория простаивает, зато виконт часто мелькает в сводках о пьяницах Долины Лауры.       — Читайте меньше газет, мадам верховная, — с трудом сажусь. — Репортёры и редакторы преувеличивают.       — Кое-кто приуменьшает и умалчивает. Вы расскажете о мадам Годон или мне сообщить барону Месбурже радостную новость?       — Не лезьте в мою семью! — угрожаю двойным горлышком. Выпил две бутылки, нет, где-то в теплице валяется первая из трёх.       — Тогда разберись с ней сам, мальчик.       — Отец меня убьёт… — от предчувствия провала нахлынывают слёзы. — Я привёл в замок беременную Жермэн, которую не возьму в жёны, потому что она не фаворитка, а через месяц Элоди рожать. А как узнать, кто моя фаворитка, если я не умею колдовать?! Ответь, верховная! — запускаю бутылку в садовую стену за спиной Хорхолле. — Ведьмы рожают от меня людей. Юродивых и бесполезных.       — Рогер — миленький и кареглазый мальчишка. Мадам Годон — смышлёная и привлекательная ведьма. У Вас хороший вкус на женщин, виконт. Детки получаются красивыми. Переборите неуверенность в себе, чтобы не скидывать личные огрехи на наследников.       — Я не позволю, — встаю на ноги, — поучать меня верховной и любовнице отца! Обвинять в неуверенности! Тыкать носом в грехи! — оговорился. — И орехи! Ты поздравляла меня и улыбалась в объектив, когда вручала грамоту! Я совершил великое дело! — обвожу руками первые звёзды в небе. — Перебил побочный эффект от ускоряющего зелья! Теперь не тошнит! — прерываюсь: — Меня тошнит, — приложив ладонь ко рту, подавляю спазм. — Это всё, на что я способен! Доделывать и переделывать за другими! Своё не в состоянии создать! Прям как ты! — показываю на неё. — Зачем лезешь в чужую семью? Зачем извиваешься под женатым мужчиной в садовом лабиринте?! Зажимаешься с ним в рыцарском зале, целуешь в кабинете. Старая, похотливая…       Хорхолле отрезвляет пощёчиной, не дотронувшись до щеки. Как просто жить с магией.       — Нахалка. Я воспитан в аристократической семье. В замке не произносят слово «шлюха» и я не назвал бы тебя шлюхой. По-твоему, за чудесное спасение я в ноги брошусь? Нет. Ты не займёшь место баронессы Месбурже. Она — благородная мадам, а ты — бесстыдница.       Хорхолле подскакивает ко мне и встряхивает за плечи.       — Слушай внимательно, мальчик. Твои родители скрывают неприятную правду. Шавьер обратился ко мне за помощью.       — Н-да, известно, какую помощь верховная оказывает…       — Тэмзин смертельно больна. Глупый ты мальчик, не слышишь, что тебе говорят.       — Мама?       — Её поразили проклятием в лавке Жака Кайма.       — Месье Кайм? Продавец антиквариата…       — Тэмзин посмотрела в древнее зеркало. Проклятие затронуло нервную систему.       Отступаю от Хорхолле на негнущихся ногах. Неделю мать пропускает завтрак. Её личная служанка Мадлен относит поднос с едой к полудню. Отец допоздна задерживается в кабинете или библиотеке.       — Он ищет лекарство.       — Нашёл. Риски велики. Похожий случай произошёл с дворецким в Дижоне, но спасшие его ведьмы утверждают, что Тэмзин не вынесет подобного лечения. Лоран, Тэмзин угасает. Я помогаю твоим родителям, но мы с Шавьером отныне… не вместе. С моей стороны это нечестно.       — Я не помогу ей, — выдыхаю обречённость. — Не получится. У меня не получится. Я не умею создавать новое, не имел никогда дела с проклятием.       Хорхолле берёт за руки и вселяет уверенность:       — Я достану любые ингредиенты и магию, которые ты попросишь. Ло, тебе это под силу. Это твоя мать.       — Я сделаю всё, чтобы она выжила.

1946

Франция, Страсбург, Пансион Благородных Девиц

      После войны камины работают неисправно.       — Ух, ух, ух, — отряхиваюсь в гостиной. — Очки? — очки и букет вылетают из пламени. — Спасибо. Кто бы ни был.       Воспитательница Мобан с группой ведьмочек и дворецких разбирает восхитительную ёлку.       — Шевалье Месбурже, — жмёт руку. — Рада видеть в добром здравии.       — Аналогично. Взаимно. Как праздники?       — Закончили праздновать, — оглядывается на полуголую ёлку. — Перрен, лучше страхуй левитирующую мадам Гроссо. Она в танцевальном зале, — шепчет, — снимает гирлянды. Я позову. Она не собирала чемодан.       — У нас есть одежда и прочее. Доставлю в понедельник целую и невредимую.       Седовласый и седобородый турок в очках и с серьгами приводит в главный зал тринадцатилетнюю ведьму в форме благородной девицы.       — Ты ходишь! У тебя ноги!       Мезино бросается на меня, обнимает за живот.       — Ты первая, кто увидел новые ноги. Мадам Мобан не считается.       — Шевалье Месбурже, — Ведат склоняет голову.       — Как дела? Рад видеть тебя целым и невредимым.       — Ведат поседел за семь лет разлуки, — Мезино берёт его за руку. — Стареньким совсем стал.       — Трудный период, мадам. Прошу прощения за долгую разлуку, с упорством наверстаю упущенное. Я буду помнить вас старым и молодым. Совсем скоро Вы обгоните меня по возрасту.       Четвёртое перерождение. Четвёртое лицо обманчивое. Ведат выглядит опасно. Немногие знают, что у строгости старые сердце и душа. Четвёртому перевоплощению не повезло родиться в начале 20-о века.       — Шевалье Месбурже, мадам. Желаю хорошо провести выходные. Шевалье, поздравляю с новыми протезами, ходите с почётом. Мадам, ожидаю Вас в понедельник у камина.       — Спасибо, Ведат, — жму ему руку.       Дождавшись, когда он оставит нас, Мезино прощупывает протезы через брюки.       — Рада, что ты ходишь. Я соскучилась по тебе и маме.       — Хо-хо, два месяца не видела, за два месяца невозможно соскучиться. Готова телепортироваться? Мама ждёт.       — Да.       — А вот и нет.       Забираю спрятанный на подоконнике букет колокольчиков.       — Мадам Месбурже, примите букет от скромного шевалье?       — Мой папа — благородный барон и знаменитый колдун.       Ради мадам мальчик становится мужчиной. Ради мадам мужчина перерождается в мальчика.