Geschichte 11. Die Hexen und die Huren

1943

Германский рейх, Саксония, салон «Гусь»

      Зачем мужчины пользуются услугами проституток? Потому что это быстро, доступно и качественно. Секс без границ, предохранения, пред и постромантики. Главный орган мужчины — член. Не всунешь в дырку — не выполнишь необходимый минимум. Один рот сверху, два снизу. Действуешь по заложенной природой инструкции или следуешь советам «старших членов». У мужчин одна проблема на всех — не засунешь член в дырку, жизнь пойдёт крахом.       Он — наблюдатель, оценщик, третий. Не откликается на имя, после бойни улица кишит слухами о «Rächer». Линчеватель. Солдаты в дозоре связывают действия «Bomber» и «Rächer». Нет доказательств, что это один человек. Шлюхи умирают, нацисты умирают. Справедливость торжествует. Играть на человеческих пороках — его уникальное умение. Кому взбредёт в голову расстреливать совокупляющихся, не дождавшись эякуляции? Грешнику и святому.       Если видите, как мужчина с чёрными волосами до плеч разрисовывает белыми символами заднюю стену салона со шлюхами, незамедлительно бегите от этого места.

ʟɪᴇʙᴇ sᴛᴇʜᴛ ꜰüʀ ʜᴇʀᴢ ᴜɴᴅ ᴋüssᴇ

ᴅᴏᴄʜ ᴍäɴɴᴇʀ ɪᴍᴍᴇʀ ꜰɪᴄᴋᴇɴ ᴍüssᴇɴ

      — Я посмотреть, — швыряет на барную стойку награбленное.       Салоны проектируются по единому плану. Вверху утоляешь плоть, внизу — дух. На втором этаже пьёшь женские соки из лона, на первом — поднимаешь кружку пива за проституцию. В низине шумит демократия, на вершине процветает матриархат.       Под стоны, мокрые шлепки и грязные взгляды он курит над чашей с пивом, повернувшись к созерцанию спиной. «Bomber» реагирует на звук, «Rächer» отсчитывает время до оргазма. Соучастник мастурбирует на лицеприятную картину. В салонах практикуют секс на троих и более, пьяные оргии без летального исхода, фетишизм, психо-вуайеризм. Кровь в теле отшельника кипит под действием беладонны. Что не убивает одного, оживляет другого. Подсматривать за сексом — дразнить себя. Линчеватель не трогает интимные места, не смущается и не корректирует играющих. Он любит женщин, налитую грудь, большие бёдра. Он любит все женские прелести. Пластичные па, классицизм, естественность, самоотдача — выполнимые требования даже для невинной. Он ненавидит боль и себя. У сокрушителя благородное сердце, если речь направлена на него. В его представлении секс не имеет цену и плату, сексом занимаются по любви и с любимым человеком.       Линчеватель не отрицает желания насадить и поглотить белокурую немку, с криками скачущую на жилистом фельдфебеле. В воздухе витает вожделение, под воротничок рубашки по виску стекает струя пота. Шовинистов не возбуждают запах секса, раскрытые и блестящие гениталии, обилие смазки и яркая демонстрация утоления. Убийца преследует цель унижать, забавляться, критиковать. О сексе известно много и мало. Пот пахнет нелучшим солодом, сперма и женский оргазм соревнуются по вкусу с жареными кофейными зёрнами.       — Не надумал присоединиться? — интересуется шлюха в последнем сексе. Ей нравятся мужчины постарше и пожёстче. В вуайеристе она видит обладателя большого члена и доминантности.       Брюки не топорщатся, в хмуром взгляде чёрствость, в Вальтере шесть патронов, в карманах две обоймы. Он не промахивается. К подкладке пиджака пристёгнуты травянистые перевязи для зажигания.       — Фу, это от твоих мешочков такая вонь? — фельдфебель кривится от запаха гнили, предвестника смерти.       — Порох пахнет невинными жертвами, — засыпает в рот содержимое патрона. — Я не верю в секс без любви. Скольких детей ты могла иметь от скольких мужчин? Сколько говна подцепила и разнесла?       — Иди поцелую, — шлюха манит. — Сразу подобреешь. Он вытащит, ты отлижешь.       — Я привлекаю тебя? — Линчеватель приближается к кровати и склоняется к полным губам.       — Ты грубый.       — Не всегда.

ʜᴜʀᴇɴ ᴡᴇʀᴅᴇɴ ᴜɴs ɴɪᴄʜᴛ ᴋüssᴇɴ

ᴡᴇɪʟ sɪᴇ ᴜɴs ɴɪᴄʜᴛ ʟɪᴇʙᴇɴ

ᴅᴀs ʟᴇʙᴇɴ ᴡäʀᴇ ꜰʀᴜsᴛ ᴜɴᴅ ꜰʀᴏʜɴ

ᴇɪɴ ʜᴏᴄʜ ᴀᴜꜰ ᴅɪᴇ ᴘʀᴏsᴛɪᴛᴜᴛɪᴏɴ

      Она широко раскрывает рот навстречу его поцелую, но вместо сладости, получает пулю в челюсть. Так она и умирает с членом во влагалище. Достойная кончина шлюхи.       Линчеватель действует быстро. Переводит Вальтер на шокированного фельдфебеля и стреляет в лицо. Закрывает глаза от брызг крови. На шум в комнату врываются вооружённые и неприкрытые рядовые. Они следуют за сослуживцем. Линчеватель устраивает бойню в салоне, расстреливая в упор всех, кто попадётся на пути: шлюх, солдат, гражданских.       «Как тебе последний секс? Фееричное завершение карьеры», — взмахиваю косой над телом шлюхи.       Он зачищает комнаты самодельными бомбами. На первом этаже крики: «Здесь Подрывник!» Крысы не тонут с кораблём. Где шлюха прижилась, там и умирает. Пули не останавливают правосудие. Ритуалистика — это засекреченный сорт пива. Немец выпьет кружку и потеряет голову.       От взрыва падает вывеска «Gans». Линчеватель отметился в Саксонии.

1944

Германский рейх, Кёльн, салон «Бычок»

      Она одета и физически истощена. Траурный наряд для праздничного торжества и слабость перед отдачей невинности. Потёкшая тушь на щеках — признак разбитости.       Я редко плачу Лагеру, когда заказываю Магду. Оплачиваю предоставленную услугу непосредственно виновнице моего удовлетворения. Часто секс проходит без оплаты. Доступный способ, понимающая партнёрша. Магда строит из себя стерву, когда узнаёт, что я воспользовался другой шлюхой — на деле же по-женски обижается. Я запрещаю любить меня.       Откладываю плащ с галстуком в кресло, приставляю палку к шкафу. На кровати удручённая и утомлённая. Сегодня легко не будет.       — Ханна свободна. Иди к ней.       — Я пришёл к тебе, — вожу пальцами по обнажённой ноге.       — Ханна все уши прожужжала, какой ты мастер в сексе, и подробно описала качество и длительность оргазмов. Тебя ждут. Можно без оплаты.       — Без оплаты я только с тобой и с Ханной мне не понравилось.       Ложусь рядом на соседнюю сторону. Магда обнимает себя руками и не даёт прикоснуться. Странный народ женщины. Уверены, что мужчины читают мысли и с полувзгляда разгадывают внутренние смятения. Дай женщине сто секунд гробового молчания, и она лопнет от нетерпения.       — Секса не будет, — сворачивается, скукоживается, связывается.       — Я уже понял, — полусидя на подушке, переплетаю пальцы на животе. — Очень хотелось, знаешь ли. У меня двадцать минут в запасе. Уложись. Кратко и по существу.       — Ты не психиатр, чтобы выслушивать бредни шлюхи.       — Я — твой друг и постоянный клиент. Сколько раз признавалась в любви, кончая со мной? Считала? Пятьдесят один.       — Пятьдесят девять. Ты уходишь посередине, не давая мне кончить, потому что кто-то подох.       — Мы оба работаем на благо общества, дорогая.       Отбрасываю рубашку на изножье. Расстёгиваю молнию платья. Без секса и проникновения достигнуть удовольствия подвластно и людям, и сверхсозданиям.       — Кто обидел мою кошечку? — разминаю твёрдые плечи, не прижимаясь пахом к ягодицам. Соблазн велик, условия приняты.       — Он просит переехать в Берлин поближе к нему.       — Просит? — переспрашиваю с недоверием. — Дитрих и «просить», как кошка с собакой — шипят и рычат.       — Да, Вольфганг. Просит. В письмах и голосом, без секса и манипуляций.       — Для чего? Развлекать его или немцев?       — Фильмы популярны по всей Европе. Чтобы уговорить меня, он открыл паб. Хеллес и Лагер загорелись на предложение, в столице внушительный доход.       — Ты не понимаешь очевидную вещь? Противники борются за жизнь, оккупант отступает. В конечном итоге куда отступят немцы?       — В столицу.       Магда поворачивается лицом и прижимается обнажённой грудью. Опасный манёвр. За тринадцать минут она кончит пять раз.       — Я устала, Вольфганг. Всю войну протрахалась.       — И до войны промышляла телом. Если интересно моё мнение, трахнув тебя у Бенца в ливень, я получил потрясающий оргазм. Повторим как-нибудь?       — Потому что за нами следили из окон, — утыкается носом в шею. Жаль, на службе у Посредничества не ношу пистолет, можно было бы откреститься от реакции организма.       — Я не сторонник наблюдения, когда секс касается меня, а от сырости часто подхватываю простуду.       — Не понимаю, зачем мне такой проблемный клиент, — мурчит в подбородок.       — Ведьма, не провоцируй. Я мыслями в тебе. Успокой перед смертью, а не возбуждай.       Откидываюсь на спину и завожу руки за голову. Магда обращается. Трёхцветная кошка сворачивается клубочком на груди. Свела же меня судьба с прусской ведьмой.

1945

Германский рейх, Берлин, салон «Вальпурга»

      В столичном салоне «Walburga» широкий ассортимент пива, закусок и эротических блюд. Заведение построили по указу Дитриха, название дала Магда. Любовь к дочери выше атеизма. Дитрих умер два месяца назад на моих руках. Утешительный секс не стал транквилизатором утраты. Магда плакала и царапалась когтями, на улицах Берлина бросалась на собак в попытках самоубиться. Она ненавидела и любила Дитриха.       Симпатичный унтер-офицер старается угодить элитной шлюхе. В списке Лагера она записана под настоящей фамилией. Мужчина с тяжёлыми яйцами осмелится заказать пиво для «дочери того самого». После смерти Дитриха влияние фамилии «Грубер» не убавилось. И после кончины Гитлера осуждение его деяний не утихнет.       Магда видит мои очертания в кресле. Я не подсматриваю, коротаю время. Смерть давно поселилась в Берлине. Магде нравится задиристый вуайеризм. Я не ревную, она считает иначе. Однажды я развлекался с Магдой и Генриеттой. Через несколько дней на личной встрече Магда чуть не оторвала мне яйца за оргазмы Генриетты. Кто кого ревнует.       — Что за… запах? — не высунув, унтер-офицер приподнимается на вытянутых руках, принюхиваясь. — Как в коровнике. Я или ты, кто из нас не удержался?       Выстрел в третьей комнате по коридору, через секунду на пол падает второй труп, а следом крик. Линчеватель добрался до Берлина. Запах гари. Первый этаж пылает от брошенной бомбы. Магда выползает из-под унтер-офицера и спрыгивает с кровати. Тяжёлые шаги, паника, истерия.       «Вольфганг?» — от страха теряется.       Я не спаситель, я — Посредник.       «Прячься. Живо!»       Унтер-офицер копошится в кобуре. Переживает за себя, а не за обнажённую шлюху. Магда обращается за его спиной и юркает под кровать. Дверь выламывают. Линчеватель влечёт за собой пламя и расправу. Унтер-офицер падает с окровавленным лицом.       «А где шлюха?» — он никого не отпускает живым. В живых остаются трусливые и убежавшие.       Магда пролезает в дырку матраса. Дай кошке дырку, и она туда заберётся. Задерживает дыхание и кладёт уши, когда Линчеватель проверяет под кроватью.       Он чует подвох и не имеет доказательств. Не расстраивается. Смиряется, что не перебьёт всех. Окружаю некротической энергией. Линчеватель смотрит в упор, не видя глаз. Где он, там и я. Не разговариваем.       Выхожу за ним в горящий коридор. В торбу притягиваются души.       «Вольфганг!» — обнажённая Магда тянет за плащ.       Охваченные огнём шлюхи, военные и гражданские борются за жизнь, выпрыгивая в разбитые окна.       «Беги. Животные быстрее людей, у животных больше шансов».       — Я тебя… — глаза слезятся.       Любит.       Испаряюсь в дым. Огонь не помеха бестелесному. Трёхцветная кошка маневрирует, убегая от падающих стен и потолка, под мягкими лапками рушится пол. Магда закончила войну в апреле.

2020

Россия, Москва, «Текстильщики»

      Опоздавший примыкает к столпотворению у готического особняка. На стук палки Ариель поворачивает голову.       Причудливая мадам Гайя Бут с двумя мужчинами и котом. Поцелуи поглощают гогочущий ведьминский смех.       «Давно не виделись», — Дэни с улыбкой подаёт руку.       «Век бы тебя не видеть, — пожимаю в ответ. Чувствую запах кетчупа и горчицы. — Привет, Kleine. Отлично летаешь на пылесосе».       Дениз говорит по-английски: обнимает за живот и прижимается щекой к спине. Моя Бонни среди живых и мёртвых.       В гостиной разворачивается праздник в честь нового Совета. Призраки, ведьмы и колдуны подставляют бокалы разливающим шампанское Паскалю и Эдуарду.       — Я — верховный! — Жамель красуется короной из листочков фикуса. — Выкусите все на хуй!       «Если ты заделал верховной-тогда-ещё-не-верховной ребёночка, это ничего не значит. Ты — Жамель, жуй траву и гладь шторы».       — Спасибо, господин Габин, — благодарит Микаела. — Но дома он продолжит называть себя верховным и по такому случаю ходить без трусов, — отпивает шампанское. — Какой Вы мне «господин»? Я — верховная! Дэни, подключи мой телефон к колонке.       «Э-э! Я вам что, изувер на побегушках? Я — изувер прошлого Совета!» — стучит в грудь.       «Не охрипни раньше песнопений. Исполни просьбу верховной Микаелы».       — Спасибо, верховная Хорхолле. Вы такая понимающая.       «Она, значит, верховная после смерти, а я, бля, Дэни-принеси-подай-пошути».       Занятно осознавать, что верховная из Протокола № 3 жива благодаря мне. Избранным смерть оставляет шанс на возрождение. Демократия и смерть работают в паре.       Новая компания, новые люди, новый век. Мягкий вкус французского шампанского. После смерти я не в своей тарелке, присутствующие меня сторонятся. В «мире покоя» не звучит музыка.       — Я хотела поблагодарить тебя, — Гайя составляет компанию у окна. — Спасибо большое, что откликнулся.       «Меня позвали — я пришёл. Я не делаю исключений. Ты сильная, ведьма, — барабаню пальцами по палке. — Оставишь поиграться не надолго?» — спрашиваю игриво.       — Задержишься у нас?       Ариель неторопливо отдаляется от Анн Ле, Дениз и Лео.       «В «мире покоя» мне не хватает французской любви».       — Смерть не помеха взаимному притяжению, — кивнув Ариель, Гайя идёт за добавкой шампанского, но, опомнившись, интересуется через плечо: — Гитлер-то умер?       «Уже да», — силюсь не рассмеяться.       С моего ухода прошло тридцать два года. Ариель прожила без меня четырнадцать лет. Разделённые найдут повод соединиться.       «Не постарел».       «Прекрасно выглядишь, салемская ведьма, для призрака».       В «мире покоя» мы обмолвились парой слов. Я повёл себя некорректно, прогоняя Ариель и Дениз, за что получил оплеуху. К счастью, не от Ариель. За беспокойство духа положено наказание, однако правила нарушили мёртвые — а с мёртвых не спрашивают.       Провожу костяшками пальцев по холодному подбородку. Бесцветные глаза карие, на бледных губах багряная помада.       «Я люблю тебя, Frau».       «Ты редко признавался в чувствах».       «Надо было чаще, чтобы ты ощущала себя любимой мной».       Не стесняясь окружающих, целую Ариель. Я люблю её по-немецки без юмора, она окутывает педантизм французской изысканностью.       «Есть место, где мы можем уединиться?» — шепчу на ухо, держа за талию.       «Неисправимый, — кладёт ладонь на грудь. — Я буду дразнить тебя в столовой на огромном столе».       «Я поддамся».       Трёхцветная кошка умывается на нижней ступеньке. Белая, чёрная, рыжая, пушистая, с длинными усами и аккуратными ушками. Я узнаю её по глазам.       «Для меня прихорашиваешься? — опускаюсь на корточки. — Усики не щекочут, когда целуешься?»       — Семья не жалуется.       «Наконец-то я тебя нашёл».       Магда обнюхивает лицо мокрым и холодным носом, вытягивает шею, приподняв лапу.       «Как тебя зовут?»       — Софонисба, коротко Софа.       «Красивое имя для верховной», — умиляюсь образом и сладким запахом.       — Я не верховная, как верховный Жамель.       «Любимая кошечка верховной Троллет. Твой друг? — перевожу взгляд на развалившегося на Эдуарде чёрного кота. — Очень разговорчивый и местами ворчливый, человечный для невоспитанного кота».       — У него маленький котик и жена. Мы не сойдёмся, — признаётся с сожалением. — Такова расплата за бурную молодость.       Шлюхи не задумываются о жёнах и девушках клиентов. Принадлежность мужчине не обозначается кольцом, венчанием или сердечным признанием. Магда не потеряла человечность, выскользнув из немецкого салона-паба.       Если увидите, как по улице бежит кошка, знайте, это салемская ведьма летит без метлы.       «Я тоже тебя люблю».       Забравшись на меня, Магда мурчит в ухо и щекочет усами. Она обнимала после и вместо секса и не обняла перед разлукой. Призрачный Посредник и его ведьма с «глазами, как у кошечки» воссоединились спустя семьдесят пять лет.       Отцу больно наблюдать за радостным и плачущим сыном. Смерть сводит и разводит людей. Мой сын не стал отцом.       «Хорошая девочка, — Ариель ёмко характеризует Шедид. — Идеальная подружка».       «Сожалею, что не видел её при жизни. В глазах молодого Ксавье бедокурила хулиганка с рваной причёской. Сейчас передо мной поразительной красоты мадам. Frau, наш сын — летописец, — обвиваю талию. — С чем я тебя поздравляю».       Простившись с призрачной Шедид, Ксавье вытирает нахлынувшие слёзы. Высокий, как отец, и голубоглазый в мать, седовласый, щетинистый, статный. «Онфлёрский чернокнижник». Последний онфлёрский колдун.       Выше нас на голову, шире меня в плечах, модник в Ариель. Все мадам его, но Ксавье любит мёртвую.       — Мам? Пап?       «Süßer».       — Я не вспомнил. Я всегда знал.       Крепкие объятия Ксавье соединяют развалившуюся семью. Наш родной сын умер в утробе, наш второй сын состарился.       «Дом в Кане твой, — Ариель гладит его по голове. — Возроди Онфлёр».       — С твоей помощью, мам, и с помощью Шедид.       «В Кане ты найдёшь немецкое умиротворение и французский джайв».       — Пап, ты умеешь скрывать мысли, но не чувства. Люблю вас.       Готический особняк мадам Гайи Бут источает наисильнейшую магическую энергию. Здесь мы встречаем давно утерянных.