Chapitre 2. Tour astronomique

Три месяца спустя. Декабрь 1995 года. Хогвартс. Зима окончательно вступила в свои права, и снежные хлопья мягко падали на окна Большого зала, создавая мерцающее, холодное освещение. Декабрьские вечера были длинными, а внутри Хогвартса царила привычная суета перед каникулами. София Грин‑дэ‑Вальд сидела за столом Слизерина, аккуратно раскладывая заметки и пробирки, её внимание полностью было сосредоточено на Тео и Дафной. Они тихо обсуждали рецепт нового эликсира, не замечая шума вокруг. Мимо прошли Драко Малфой и Блейз Забини. Они пытались заговорить с Софией — короткие взгляды, едва заметные улыбки, несколько попыток сесть ближе, но она холодно игнорировала их. Ни один их шаг не был встречен ответом. — Кажется, она по-прежнему непреклонна, — пробормотал Блейз, тихо, почти себе. — Я понимаю, — ответил Драко, слегка нахмурившись. — Мы пытались… но София сама решила держать дистанцию. София, услышав их тихие слова, даже не повернула головы. Она лишь улыбнулась Тео: — Продолжаем, — сказала она спокойно, — и пусть они пытаются всё, что хотят. Я больше не собираюсь вести эту игру. Даффна слегка приподняла бровь и шепнула: — Она полностью игнорирует их… даже после трёх месяцев. — Точно, — кивнул Тео. — Видимо, она решила, что примирение не стоит её внимания. Драко и Блейз отошли к другому столу, ощущая на себе холодное, почти непроницаемое игнорирование Софии. Любая попытка шутки или предложения дружбы наталкивалась на стену непробиваемого спокойствия. София снова взяла пробирку, аккуратно перемешивая эликсир: её глаза блестели уверенно, без малейшего признака колебаний. — Похоже, — тихо сказала она Тео, — декабрьские морозы не такие холодные, как эта дистанция, но она мне нравится. Это моя территория. Даффна засмеялась: — И никто её не изменит. Даже Драко и Блейз. Молчание между ними продолжалось, как невидимая линия, проведённая через столы Слизерина. И хотя Драко и Блейз пытались, сколько могли, София оставалась непреклонной — уверенной в своей независимости и в том, что дружба или примирение возможны только на её условиях. —— В декабрьском подземелье зельеварения стоял густой аромат трав и специй. Котлы булькали, а студенты суетливо готовили свои праздничные эликсиры для конкурса перед Рождественским балом. София Грин-дэ‑Вальд сидела за столом с Тео и Дафной, обсуждая пропорции ингредиентов для особого «Светящегося эликсира». Они работали слаженно, обменивались шутками и тихо смеялись, забывая обо всём остальном. — Нужно чуть больше корня мандрагоры, — сказала София, добавляя ингредиент. — И пусть он растворяется медленно, чтобы свет был ровным. — Отличная идея, — согласился Тео. — Мы сможем показать лучший эликсир на балу. В это время Драко и Блейз подошли к их столу, пытаясь предложить совместную работу. Они не могли просто наблюдать со стороны — конкурс был слишком важен для их репутации. — София, — начал Блейз осторожно, — может, мы поможем? Вместе получится быстрее. София подняла на них холодный взгляд, ровный и непреклонный: — Спасибо, но у меня уже есть команда, — сухо ответила она. — Я ценю попытку, но отказываюсь. Драко нахмурился, а Блейз фыркнул, но София не изменила выражения лица. Она снова обратилась к Тео и Даффной: — Продолжаем. Не будем отвлекаться. — Они пытались помириться? — тихо спросила Дафна, когда Драко и Блейз отошли к соседнему столу. — Несколько раз, — ответила София, — но это не изменяет моего решения. Я работаю на своих условиях. Драко и Блейз обменялись взглядами, ощущая на себе непробиваемое игнорирование. Их попытки включиться в проект терпели неудачу, но они поняли: София не собирается уступать ни сейчас, ни накануне бала. — Она действительно непреклонна, — пробормотал Блейз. — И это делает её сильнее, — тихо сказал Драко, — даже если это раздражает нас. София снова улыбнулась Тео и Даффной, наблюдая, как её светящийся эликсир постепенно загорается мягким сиянием. Для неё этот проект стал символом контроля, независимости и того, что даже праздники не смогут заставить её нарушить свои правила. В классе стояла напряжённая, но тихая гармония: София и её команда сияли в работе, а Драко и Блейз, несмотря на попытки вмешаться, вынуждены были уважать дистанцию. Рождественский бал обещал стать не только праздником, но и очередным испытанием невидимой дуэли между ними. —— Ночь опустилась на Хогвартс, и спальня Слизеринского корпуса была наполнена шёпотом и шелестом одежды. София Грин-дэ‑Вальд сидела на кровати, перебирая заметки по зельям, когда одна из соседок, Марисса, снова начала упрекать её: — Ты вечно носишь свои книги и пробирки повсюду, — ворчала Марисса. — Мы не можем нормально жить, если тут постоянно какой-то «экспериментальный хаос»! — Экспериментальный хаос? — переспросила София, поднимая бровь. — Вы хотите, чтобы я перестала готовиться к урокам и забросила всё, что мне важно? — Просто будь проще! — резко сказала другая соседка, Лейла, — Неужели трудно хотя бы на ночь убрать свои флаконы? — А вы думаете, что мне легко убирать то, что нужно для учебы? — София встала, голос её был напряжённым. — Я не собираюсь жертвовать своими интересами ради вашей «уютной тишины»! — Вот видишь! — воскликнула Марисса. — Ты никогда не думаешь о нас! София сделала шаг к двери: — Я думаю о себе. И если это проблема, — холодно сказала она, — значит, мы живём с разными приоритетами. Ссора продолжалась, голос девушек поднимался, перебивая друг друга. Вскоре в комнату заглянула староста Слизерина: — Девушки, прекратите! — строго сказала она. — Судя по всему, совместное проживание невозможно. София, тебе придётся переехать. — Что? — София в изумлении посмотрела на старосту. — Ты шутишь? — Нет, — девушка покачала головой. — Других вариантов нет. Девушки не могут договориться, и ты продолжаешь нарушать правила совместного проживания. София вздохнула и сдержала раздражение. Она быстро собрала свои вещи, оставляя соседкам всё их «уютное пространство». На следующую ночь она уже устроилась в отдельной комнате, небольшой, но полностью своей. — Пусть это будет моё пространство, — тихо сказала она себе, расставляя книги и пробирки на полках. — Ни шум, ни споры больше не будут отвлекать меня. В тишине своей новой комнаты София почувствовала редкое чувство свободы. Теперь она могла полностью сосредоточиться на учебе, на зельях и на том, что действительно имело значение. Никто не мешал, никто не критиковал — только она и её настольные приборы. — Пожалуй, жить одной не так уж плохо, — улыбнулась она, доставая пробирку и готовясь к очередному эксперименту. — На самом деле, это идеальный вариант. И так, хотя конфликт с соседками оставил неприятный осадок, новая комната стала для Софии символом независимости и контроля над собственной жизнью. Воспоминания. Ноябрь 1995. Хогвартс. Вечер в Хогвартсе был тихим. Свечи мягко мерцали на столах, отражаясь в оконных стеклах. София Грин‑дэ‑Вальд сидела за своим столом, аккуратно записывая заметки по зельям, когда вдруг в комнату ворвалась тишина — прямо на подоконник с тихим стуком приземлилась чёрная с синими перьями сова. — Ибу… — пробормотала София, узнавая птицу. Она была необычайно красива: чёрное оперение с переливами синего, глаза как ночное небо. Сова держала в клюве аккуратно склеенное письмо. София медленно взяла письмо, чувствуя, как сердце начинает биться быстрее. На конверте была почерк её матери. Её руки слегка дрожали, когда она открыла письмо и начала читать: “Ma chère Sofia, С трудом пишу тебе эти строки, но должна сообщить ужасную новость… Николас… он умер. Из-за магловских наркотиков… Мы нашли его слишком поздно… Всё это произошло так быстро… Оставайся в Хогвартсе, на каникулах увидимся. Мама.” Слова на бумаге обрушились на Софию словно холодный поток. Она замерла, глаза расширились от шока, дыхание сбилось. Сова Ибу тихо воркнула, будто понимая серьёзность момента, и София отвела взгляд от письма, чтобы не заплакать сразу. София сжала конверт в руках, но не издав ни звука. Ни единого слова. Ни слёз, которые могли бы выдать её внутреннюю бурю. Она просто опустилась на край кровати, взгляд её устремился в окно, на падающий снег, и в сердце поселилась пустота. Никто в Хогвартсе не должен был узнать. Ни Тео, ни Дафна, ни даже преподаватели. София знала: это её боль, её тайна, и она будет носить её одна. Она аккуратно убрала письмо под подушку, словно пытаясь спрятать часть себя вместе с ним. Сова Ибу тихо села на подоконник, взглянула на Софию своими глубокими глазами и медленно взмыла в воздух, растворяясь в тёмно-синем небе. Воспоминания. 1986 год. Москва-Припять. София сидела на подоконнике их московской квартиры, маленькая девочка с широко открытыми глазами, когда по радио раздался тревожный голос диктора: — В Чернобольской АЭС произошёл взрыв… Сердце шестилетней Софии застучало слишком быстро. Её старший брат Александр работал там. Она посмотрела на Николаса, своего семнадцатилетнего брата, и увидела в его глазах страх. — Николас… — прошептала она, — он там… что с ним? Николас сжал её маленькую руку, пытаясь держаться спокойно, хотя сам был потрясён: — София, нам нужно быть сильными… мы должны помочь. Мгновение — и вихрь света закрутился вокруг них. Когда София открыла глаза, они с Николасом оказались в Припяти, среди обломков и завалов разрушенных зданий, дым и пыль поднимались в воздух. — Нужно найти Александра! — крикнул Николас, смахивая пыль с лица. София с усилием сосредоточилась. Маленькие руки светились мягким зелёным светом, магия помогала сдвигать обломки. Николас разгребал крупные куски бетонных плит, они вместе пытались расчистить завалы, но каждый угол казался всё более разрушенным и опасным. — Здесь! — кричал Николас, указывая на повреждённую часть здания, где, как он надеялся, мог быть Александр. София приложила все силы, но их магия и усилия Николаса оказались бесполезны. Обломки не поддавались так, чтобы можно было безопасно проникнуть внутрь. Пыль и радиоактивная атмосфера делали каждую секунду опасной. — Мы не сможем пройти… — тихо сказал Николас, голос сдавлен. — Он… он… София почувствовала, как сердце сжалось. Маленькие руки её дрожали, слёзы катились по щекам. Они искали повсюду, но тело Александра так и не удалось найти. — Нет… — София тихо, почти шепотом, сжала кулачки. — Нет… Николас обнял её, пытаясь удержать, хотя сам ощущал бессилие. София, маленькая и беззащитная, впервые столкнулась с ощущением того, что сила магии и решимость иногда бессильны перед трагедией. — Я… — прошептала она, глаза горели слезами, — я не могу… он… — София, — тихо сказал Николас, — мы сделали всё, что могли… София кивнула, но в её сердце поселилась ледяная решимость. Эта трагедия оставила след, который никогда не исчезнет. Она научилась, что мир жесток, что магии недостаточно, чтобы изменить всё, и что иногда нужно носить боль внутри, скрывая её от всех. — Я никогда не забуду… — прошептала она себе, — и я буду сильной… ради него. И в этот момент София впервые поняла, что её сила — не только магическая, но и внутренняя, рожденная из горя и утраты, которую она будет носить одна. София и Николас стояли среди разрушенных зданий Припяти, где всё вокруг было покрыто пылью, обломками и невидимой угрозой радиации. Несмотря на маленький рост и юный возраст, София чувствовала силу магии и решимость действовать вместе с братом. — Нам нужно убрать всё, что может быть опасным, — сказал Николас, голос его был тихим, но твёрдым. — Я покажу тебе, как работать с магией, чтобы минимизировать вред. София кивнула. Маленькие руки дрожали, но внутри горело желание помочь. Она аккуратно протянула руки к кускам обломков, свет её магии мягко окутывал радиоактивные материалы, словно пытаясь нейтрализовать их опасность. Николас стоял рядом, осторожно перемещая тяжелые бетонные плиты, а затем наклонялся, чтобы проверить, нет ли под ними заражённых предметов. Он шептал инструкции Софии, и она с удивительной точностью следовала каждому его жесту. — Не бойся, — тихо сказал Николас, когда София чуть вздрогнула, чувствуя слабый радиационный свет, исходящий от обломков. — Я рядом. Мы вместе. София посмотрела на него глазами, полными доверия и любви. Маленькая девочка, которой всего шесть лет, ощущала рядом сильного брата, который давал ей чувство защиты и уверенности. — Я боюсь… — призналась она, едва слышно. — Я знаю, — Николас обнял её за плечи, их руки соприкоснулись, и магия словно усилилась от этого прикосновения. — Но вместе мы сможем очистить всё. Я не отпущу тебя. Они работали часами, осторожно трансфигурируя и убирая заражённые материалы. Магический свет их рук мягко отражался в пыли, создавая теплое сияние среди разрушений. София чувствовала каждый вздох брата рядом, его терпение и заботу, и в этом маленькая девочка находила утешение, несмотря на потерю Александра. — Смотри, — сказал Николас, когда они закончили с последним обломком, — мы сделали всё, что могли. Здесь будет безопаснее. София подняла глаза на него и едва слышно улыбнулась, чувствуя смешение усталости, горя и теплоты. Она прижалась к его руке, ощущая его силу и поддержку. — Спасибо, — прошептала она. — Спасибо, что ты здесь со мной… — Всегда, София, — ответил Николас, и их руки снова сомкнулись. В тот момент, среди разрушенного города и невидимой угрозы радиации, они чувствовали не только утрату, но и невероятную близость друг к другу, тихую и чувственную связь, которая помогала им пережить этот ужас. София впервые поняла, что даже среди боли и разрушений любовь и доверие могут быть источником силы, которая не знает страха. —— Утро в Хогвартсе начиналось шумно: ученики спешили на завтрак, разноцветные свечи мерцали на столах, а София Грин-дэ‑Вальд уже держала в руках свои тщательно расписанные заметки. После быстрого завтрака она направлялась в кабинет профессора Чарити Бербидж на урок магловедения. Класс профессора Бербидж был заполнен странными устройствами и магловскими приборами: старые фотоаппараты, проигрыватели, радиоприёмники. Профессор Бербидж, женщина среднего возраста с мягким, но уверенным голосом, приветствовала учеников: — Доброе утро, дети! Сегодня мы будем изучать магловские транспортные системы и их влияние на жизнь маглов. София аккуратно разложила свои заметки и схему магловского двигателя, который пыталась адаптировать под магические цели. Она внимательно слушала, записывала все детали, время от времени поднимая руку с вопросом: — Профессор, а если использовать магические чары для повышения эффективности двигателя, можно ли добиться сочетания магловской механики и волшебства? — Очень интересный вопрос, София, — улыбнулась Бербидж. — Вы думаете нестандартно, и это ценно. Попробуйте предложить эксперимент на практике. После магловедения наступал час, который для многих учеников был наполнен мистикой и предсказаниями: гадание на кофейной гуще у профессора Трелони. Кабинет был наполнен ароматом свежего кофе и слегка сладковатым запахом свечей. Трелони разливала по чашкам тёмный кофе, готовясь к очередному сеансу предсказаний. София взяла чашку, но её взгляд был внимательный, холодный, аналитический. Она наблюдала за узорами, но в глубине души не верила в гадания. Для неё это был всего лишь способ изучать восприятие и символику, но не предсказывать будущее. — Что ты видишь, София? — спросила Трелони, слегка наклонившись. — Линии и узоры, — ответила София ровно, — можно наблюдать их взаимодействие, но я не верю, что это предсказывает события. Это просто закономерности, которые можно проанализировать. Профессор Трелони слегка нахмурилась, но кивнула: — Очень рациональный подход. Не многие способны смотреть на это с такой ясностью. София тихо улыбнулась. Для неё эти уроки были не о мистике, а о логике, наблюдении и анализе. Она записывала свои наблюдения аккуратно, соединяя узоры с причинно-следственными связями, превращая гадания в эксперимент для ума. После занятий она обычно направлялась в библиотеку или к своим заметкам, где могла соединять магловскую науку и магию, продолжая эксперименты и исследования. Будни были насыщены открытиями и логическими задачами, и для Софии это было куда важнее любых предсказаний. —— София сидела на краю своей кровати в маленькой комнате Хогвартса, одна. За окном ночь была холодной, а свет луны мягко падал на её тетради и книги. В комнате было тихо, слишком тихо, чтобы кто-то мог услышать, как дрожит её дыхание. Она чувствовала тяжесть внутри, словно невидимые цепи стягивали сердце. Каждый день казался ей борьбой — улыбки, слова с однокурсниками, похвалы профессоров — всё это казалось пустым, далёким и бессмысленным. В голове Софии роились мысли: «Зачем всё это? Зачем притворяться? Никто не понимает, что творится внутри…» Она знала, что никто не должен видеть эту сторону её. Друзья, преподаватели, даже Тео и Дафна, Драко и Блейз— никто не должен был догадываться. София сжала тетрадь, чувствуя, как её пальцы дрожат. Сердце билось тяжело, дыхание было прерывистым. Внутри неё нарастало чувство пустоты, одиночества и безнадёжности, которое она тщательно прятала за маской рассудка и уверенности, которую показывала всем. — Я устала… — прошептала она сама себе, — просто устала быть сильной, когда внутри всё рушится. Она подняла взгляд на окно, на мягкий свет луны, и на мгновение ей казалось, что этот свет отражает её собственное одиночество. Но через слёзы пробивалась маленькая искра: понимание, что, несмотря на отчаяние, она ещё держится. Что-то в ней сопротивлялось полной капитуляции. София глубоко вздохнула и отодвинулась к столу, где лежали её заметки и книги по зельям. Она начала писать, записывать мысли и идеи, которые хоть немного отвлекали от боли. Магия, наука, логика — всё это стало её якорем, её способом держаться на плаву, даже когда мир казался слишком тяжёлым. — Если я не дам себе цель… — тихо сказала она, — я потеряюсь совсем. Комната снова погрузилась в тишину. София была одна, но даже в этой изоляции она находила способ справляться с тяжестью, скрывая свои чувства от всех остальных. Это было её одиночное поле битвы, где она могла быть честной с самой собой и при этом продолжать жить. —— Вечер спустился на Хогвартс, и комната Слизеринской гостиной была погружена в полумрак. София сидела за столом с Тео, Даффной и Пенси, переворачивая заметки и домашнее задание, время от времени обсуждая новости замка. — Вы слышали, что Драко и Блейз вчера снова не разговаривали на ужине? — с хитрой улыбкой сказала Пенси. — Я почти уверена, что София никак не отреагировала. София едва улыбнулась, не поднимая глаз от пергамента. Внутри неё мысли были тяжёлые, мрачные, но она держала их при себе: «Иногда хочется исчезнуть. Никто не заметит…» — Чёрт, — пробормотала Даффна, — а я слышала, что кто-то из Пуффендуя пытался устроить «магловскую вечеринку» прямо в башне. Представляете? — Магловская вечеринка? — переспросил Тео, пытаясь сдержать смех. — Не понимаю, как они вообще собираются смешивать музыку и магию. — О, это будет полный хаос, — добавила Пенси, подмигнув Софии. — Надеюсь, твои зелья будут спасать нас от каких-нибудь сюрпризов. София кивнула, тихо улыбаясь, но её внутренний мир был совсем другим. Каждый смех, каждая шутка друзей казались ей далёкими, словно через толстую стену. Внутри неё кружились мрачные мысли: «Я устала притворяться. Иногда кажется, что проще просто исчезнуть…» — Кстати, — вмешалась Пенси, — слышала, что Тео пытался вмешаться в конфликт с Блейзом? Ты снова попал в неприятности. Зачем ты это делаешь? — Я знаю, — ответила София ровно, тихо — не нужно, Тео. Блейз прилюдно отказался от дружбы. Я не прощаю такого. Она снова опустилась к своему пергаменту. Сердце её билось тяжело, дыхание иногда прерывалось, но внешне она оставалась спокойной, ровной. Никто не догадывался о её внутренних темных мыслях. — София, а ты не хочешь попробовать добавить щепотку порошка драконьей крови в эликсир? Думаю профессор Снейп оценит.— спросила Дафна, улыбаясь. — Думаю, стоит, — тихо ответила София. Но в глубине сознания продолжались тяжёлые мысли: «Никто не узнает, если меня не станет… никто и не заметит…» Пенси заметила, что София немного отстранена, и мягко сказала: — Эй, всё в порядке? Ты сегодня как-то задумчива… — Да, всё хорошо, просто сосредоточена, — ответила София ровным голосом, скрывая внутреннюю бурю. —— Большой зал был наполнен шумом и запахами ужина. Свечи парили в воздухе, отражаясь в длинных столах, на которых стояли тарелки с горячими блюдами. София Грин‑дэ‑Вальд и Теодор Нотт сидели рядом, едва касаясь еды — их внимание было полностью поглощено разговором. — Слышала последние новости про Поттера и Уизли? — тихо спросил Тео, наклонившись к Софии, так что их разговор почти не слышали другие. — О чём именно? — София слегка улыбнулась, проявляя интерес, но глаза её оставались холодными и внимательными. — Ну, — начал Тео с хитрой усмешкой, — говорят, что Гарри опять ввязался в какой-то спор с профессором Снейпом. И не просто спор — вроде, на уроке зельеварения он устроил настоящий хаос. София кивнула, аккуратно перемешивая свой тыквенный сок. Внутри неё мысли о Поттере и его бесстрашности смешивались с лёгким любопытством: «Как он всё время умудряется попадать в неприятности…» — И Рон? — уточнила она тихо, не отводя взгляда от своего напитка. — Я слышала, что он снова попал в неловкую ситуацию. — Именно, — ответил Тео, понизив голос. — Он пытался помочь Гарри, а в итоге сам оказался в центре смеха всей кухни. И не спрашивай, что Рон умудрился уронить на себя на этот раз — я слышал три версии. София тихо улыбнулась, чувствуя, как тьма, которая иногда окутывает её мысли, слегка отступает. Эти маленькие разговоры, сплетни о магловских школах и учениках Хогвартса, давали ей ощущение лёгкости, почти непривычной в её буднях. — Представляю, как Хагрид реагировал, — добавила София, глядя на Тео с едва заметной улыбкой. — Он же всегда как гром среди ясного неба, когда что-то идёт не так. — Точно! — рассмеялся Тео. — А Гарри стоял там, весь серьёзный, как будто это его личная катастрофа, и не понимал, что все уже смеются. София слегка наклонилась, шёпотом добавив: — Знаешь, иногда мне интересно, как он справляется с этим… так много хаоса вокруг него, а он всё равно держится. Тео кивнул, разделяя её тихое любопытство. Они продолжали обсуждать слухи и события, словно мир вокруг замка исчезал, оставляя только их тихий уголок в огромном зале. София оставалась холодной и рассудительной для других, но здесь, среди тихих шепотов и сплетен, она позволяла себе расслабиться и просто быть обычной ученицей, наблюдающей за жизнью Хогвартса. Шум Большого зала слегка утих, когда София, Тео, Пенси и Дафна тихо обсуждали последние сплетни. В центре их внимания снова оказался Гарри Поттер и его друзья. — А вы заметили, как Гарри и Гермиона в последнее время друг на друга смотрят? — тихо спросила София, едва приподняв бровь. — Кажется, между ними что-то зарождается… что-то вроде… романтики. — Правда? — переспросил Тео, с интересом наклоняясь к ней. — Я тоже это заметил. Они такие осторожные, но будто не могут оторвать взгляд друг от друга. — Да, — тихо согласилась Пенси, — и это похоже на те первые искры, когда никто не решается сделать шаг. Их отношения будто только начинают развиваться. — А я слышала, — вставила Даффна, слегка наклонившись к ним, — что Гарри всё чаще задерживается с Пуфендуйкой на занятиях по трансфигурации. И Гермиона кажется… немного раздражённой из-за Рона, но в то же время заинтересованной Гарри. София кивнула, осторожно улыбаясь. Её взгляд скользнул по залу, и вдруг к их компании подошли Драко и Блейз, сидевшие за соседним столом, с лёгкой усмешкой на лицах. — Что тут у вас? — спросил Драко, глядя на Софию и компанию. — Обсуждаете Поттера? — Просто сплетни о Хогвартсе, — ответила Пенси с едва заметной усмешкой. — Ха! — усмехнулся Блейз. — А вы слышали? Говорят, что Поттер теперь встречается с какой-то Пуфендуйкой, а Гермиона — с Роном. София слегка нахмурилась, наблюдая, как Драко и Блейз поднимают брови с самодовольной улыбкой. Тео тихо фыркнул, а Пенси чуть приподняла плечи. — Похоже, Хогвартс снова полон слухов, — сказала София ровно, но внутренне ей было интересно наблюдать, как люди интерпретируют первые признаки зарождающейся романтики. — Ну, — вмешалась Даффна, — кто знает, может, в этих слухах есть хоть капля правды. Но если честно, мне нравится смотреть, как они осторожно начинают узнавать друг друга. София кивнула, думая о том, как тонка грань между дружбой и чем-то большим. Внутри неё всё ещё жили её тёмные мысли, но в этот момент она могла наблюдать за чужими эмоциями со смесью интереса и лёгкой зависти. — В любом случае, — тихо добавила София, — зарождающаяся романтика всегда забавна. Особенно когда её можно обсуждать, сидя за ужином, и никто ничего не знает наверняка. Драко и Блейз, видя, что их комментарии вызвали лишь лёгкую реакцию, фыркнули и отошли, а София снова погрузилась в тихий разговор с друзьями, наслаждаясь этой маленькой, почти интимной игрой наблюдений. — А помните Кубок Огня прошлого года? — начала Пенси с едва заметной усмешкой. — Все до сих пор обсуждают, как один из участников из Дурмстранга чуть не устроил хаос на соревнованиях. — Да, — подтвердила Даффна, — особенно когда он пытался перепрыгнуть через заколдованное препятствие. Считается, что он сильно впечатлил учителей, но многие ученики были в шоке. — И не забывайте про тех студентов, которые впервые приехали в Хогвартс в прошлом году, — добавил Тео, понижая голос. — Говорят, некоторые из них до сих пор создают слухи и интриги. Якобы они пытались узнать все секреты замка и уже успели «перепутать карты» со старшекурсниками. София тихо перемешивала тыквенный сок, слушая друзей. Внутри неё мелькала мысль: «Кажется, каждый год приносит новые хаос и интриги… а старые ученики остаются в стороне, наблюдая.» — А ещё помню, — вставила Пенси, слегка подмигнув, — что один из новых студентов прошлогоднего набора якобы начал дружить с некоторыми Пуффендуйцами, а потом неожиданно оказался на стороне Слизеринцев. Говорят, старшекурсники были в недоумении. — Да, — согласилась София тихо, — кажется, прошлогодние новички умудрились перепутать привычный порядок игры в замке. Они создали столько слухов, что до сих пор обсуждают, кто с кем дружит и какие у кого интересы. — А Кубок Огня? — уточнила Даффна, — он тогда добавил масла в огонь. После соревнований все говорили о фаворитах, о неожиданных победителях… и о тех, кто чуть не «сгорел» на испытаниях. София кивнула, снова погружаясь в свои мысли. Внутри неё мелькали мрачные размышления, но внешне она оставалась спокойной: «Хогвартс всегда полон интриг… даже прошлогодние студенты оставили свой след.» — Думаю, — тихо сказала Пенси, — что наблюдать за тем, как старшекурсники и прошлогодние новички взаимодействуют сейчас, будет ещё интереснее. Некоторые привычные правила уже нарушены, и новые интриги могут вспыхнуть в любой момент. София слегка улыбнулась, наслаждаясь тихой наблюдательностью. Она любила эти моменты — когда можно было анализировать поведение других и предугадывать события, не вмешиваясь напрямую. Астрономическая башня. 1995 год. Ночь яркая, слишком, звёзды сияли слишком поэтично. Увидев эту картину либо умереть на месте, либо зарисовать. Стоя у края башни, чёрно-зелёный шарф Слизерина едва колыхался от ветра. Казалось, что весь Хогвартс спал, и только она одна — наедине с собственной болью. Внизу — пропасть. Вверху — пустота. Внутри — тяжесть, которую невозможно больше носить. — Всё равно никто не увидит во мне ничего, кроме тени Грин-дэ-Вальда, — прошептала она. София сделала шаг вперёд. ⸻ — Фред, смотри! — вскрикнул Джордж. Близнецы, летавшие на мётлах у башни, отрабатывая новый трюк для грядущего матча, заметили фигуру, летящую вниз. — Это же… — Фред не успел договорить. — Держись! Они одновременно рванули вниз. В ушах свистел ветер, метлы дрожали от скорости. София падала, закрыв глаза, не сопротивляясь. За мгновение до того, как её тело ударилось бы о камни, Джордж подхватил её за руку, а Фред — под спину. Совместным усилием они стабилизировали полёт и едва не врезались в землю сами. Они опустились на лужайку, тяжело дыша. София лежала в их руках, бледная, с дрожащими пальцами. — Ты с ума сошла?! — выкрикнул Фред, но в его голосе звучал не гнев, а отчаяние. — Хотела умереть, да? — резко добавил Джордж, но его глаза были влажными. София отвела взгляд. — Как проницательно, тебе бы к Трелони на углубленный курс. Явно виду талант Усмехнувшись Джордж сел рядом. — София… — тихо сказал Фред, опускаясь рядом. — Мы не знаем, что ты пережила. Девушка всхлипнула. — Мне было шесть, когда случилась авария на ЧАЭС. В шесть лет в я вместе со взрослыми мужиками разгребала завалы, ведь там был мой брат. Черт его сунул в электростанцию к маглам. Как только я узнала об этой новости я вместе с братом Николасом, который только-только получил разрешение на трансгрессию- оказалась там. На месте событий. — её голос сорвался. — Александр сгорел. Оказался в самой гуще событий. Я не смогла его спасти. Я слышала все разговоры пожарных, которые даже не представляли ,что такое радиация и как она опасна. Да и я тоже не представляла, хорошо, что колдомедики были рядом Тишина повисла тяжёлым грузом. Даже близнецы, привыкшие к глупым шуткам, не нашли слов. — Отец умер год назад, — продолжила София глухо. — Николас.. наркотики, он умер месяц назад. Я осталась одна с мамой, только вот и она не особо видит выход из общей картины. Только фамилия, которая проклята. Да, как бы я не была язвительна, я никогда не желала Вам зла, как бы Вы не пытались доказать обратного. У меня есть Блейз да, но и он отказался от меня из-за новой девчули, но и Драко скорее всего приложил к этому руку. С Малфоем у нас была небольшая интрижка, которая весьма печально закончилась. Она закрыла лицо руками. Фред мягко положил ладонь ей на плечо. — Мы врали себе, думая, что знаем, кто ты. Видели только фамилию. А ты — человек. Человек, которому больно. — И если уж мы умеем спасать кого-то на метле, — добавил Джордж, неожиданно мягко, — то можем попытаться спасти и тебя. Не от башни. От одиночества. София всхлипнула, впервые позволив себе не сдерживать слёз. Она ожидала насмешки, злости, а получила тепло. — Почему? — спросила она хрипло. — Зачем вам это? Или все таки решили, что не все змеи реально плюют ядом? Фред усмехнулся уголком губ: — Потому что мы Уизли. Мы никогда не бросаем тех, кого однажды поймали. Джордж кивнул: — Считай, ты теперь официально в нашей стае. София впервые за долгое время улыбнулась — сквозь слёзы, но искренне. И в ту ночь, сидя на холодной траве рядом с двумя рыжеволосыми гриффиндорцами, она поняла: иногда настоящая семья — это не те, с кем ты делишь кровь, а те, кто хватает тебя в самый последний момент, когда земля уже летит навстречу. —— София Грин-дэ-Вальд сразу выделялась среди учеников Хогвартса. Её волосы — белоснежные, словно снег, но из-под гладких прядей то и дело пробивались контрастные чёрные и алые пряди, окрашенные магловской краской. Это сочетание выглядело дерзко и резко нарушало привычную школьную монотонность. Зелёные глаза Софии были холодными и пронзительными, будто могли увидеть насквозь любого собеседника. В них часто отражалась смесь насмешки и скрытой усталости, что делало её взгляд ещё более загадочным. Пухлые губы придавали её лицу мягкость, но эта мягкость часто контрастировала с упрямым выражением и резкими интонациями её речи. Сильно вздёрнутый нос добавлял в её внешность нотку дерзости, словно София всегда была готова бросить вызов миру — или хотя бы тому, кто попытается встать у неё на пути. В её облике сочетались магловская дерзость и магическая аристократичность, что делало её образ необычным и запоминающимся. София Грин-дэ-Вальд с детства воспитывалась в аристократичной манере, и это отражалось даже в её одежде. В ранние годы она носила классические магловские лоферы — удобные, строгие, подчёркивающие воспитанность и аккуратность. Но с наступлением пятнадцатилетия её стиль изменился: София будто повзрослела за один день и перешла на каблуки и высокие ботфорты, которые делали её образ более взрослым и вызывающим. Она предпочитала юбки различной длины — от строгих прямых до более изящных, подчёркивающих её фигуру. Поверх школьной формы София часто надевала длинные пальто с подчёркнутыми плечами, что придавало её силуэту властность и холодную элегантность. В её стиле чувствовалось смешение аристократизма и делового образа: строгие линии, благородные оттенки тканей, сдержанные аксессуары. Даже школьная мантия на ней сидела иначе — словно дорогой элемент гардероба, а не просто часть униформы. София никогда не стремилась выглядеть вычурно: её мода не кричала, но притягивала взгляды сдержанной роскошью и намёком на власть. Образ Софии всегда был продуман до мелочей. Даже её сумка выделялась на фоне других учеников — к строгой чёрной кожаной поверхности были прикреплены маленькие магловские брелки в виде котят. Эти яркие детали казались почти детскими, но именно они придавали образу Софии особую иронию, как будто она напоминала всем: в её характере есть не только холод и аристократизм, но и скрытая мягкость. Волосы София обычно собирала, используя простую чёрную заколку, однако некоторые пряди всегда намеренно оставляла свободными — белые, чёрные и алые полосы красиво обрамляли лицо, создавая контраст её зелёным глазам. Из украшений София предпочитала только то, что имело личную ценность. На её пальцах почти всегда можно было заметить два кольца: одно — тонкое серебряное, подаренное матерью, другое — более массивное, с простым узором, подаренное когда-то Блейзом. В волосах у неё порой блестела крошечная заколка с чёрными стразами — подарок от Дафны, который София берегла особенно трепетно. На шее она носила колье из бусин — простое, но придающее её облику завершённость. Оно выглядело как тонкая ниточка, связывающая её между миром магов и личными воспоминаниями. Все эти детали, собранные вместе, превращали Софию в фигуру одновременно холодную и притягательную: строгую в стиле, но с маленькими штрихами, которые выдавали её внутренний мир и связи с близкими людьми. Школьная форма на Софии никогда не выглядела обычной. Она умела превращать стандартный комплект в образ, который словно сошёл со страниц журнала о моде для аристократов. Юбку она почти всегда укорачивала до колена или чуть выше, подчёркивая изящество фигуры. Белая рубашка сидела безупречно, а галстук она завязывала так, что он выглядел скорее как деталь строгого костюма, чем как часть формы. Иногда София заменяла стандартный свитер на тонкий жилет или пальто, что делало её образ ещё более собранным и властным. Мантия, в отличие от многих учеников, на ней сидела идеально — София следила, чтобы ткань ниспадала ровно, будто это дорогой плащ из бутика. Она любила держать ворот расстёгнутым, чтобы были видны колье или тонкая линия шарфа. Ботфорты на каблуках добавляли её походке уверенности и властности, заставляя многих оборачиваться. Даже когда София просто шла по коридору, казалось, будто это её подиум, а весь Хогвартс лишь наблюдает. Мелкие аксессуары — магловские брелки котят на сумке, заколка с чёрными стразами, подаренное колье из бусин — становились контрастом к строгости формы. Эти детали делали её образ живым: холодная аристократка с намёком на личные тайны и трогательную сентиментальность. София Грин-дэ-Вальд всегда выделялась среди учеников. Её строгая, собранная внешность и выверенный стиль придавали ей вид аристократки, которая держит всё под контролем. Белые волосы с чёрными и красными прядями, яркие зелёные глаза и почти вечное выражение недовольства делали её образ ещё более запоминающимся. Многие в шутку говорили, что София «родилась с вечным презрением на лице» — даже если внутри она вовсе не была такой. Несмотря на холодное выражение и строгую манеру держаться, София оставалась дружелюбной. Она общалась с учениками разных факультетов: легко находила общий язык с Когтевранцами на интеллектуальные темы, с Пуффендуйцами — на бытовые разговоры и шутки, а даже среди Гриффиндорцев умела вызывать уважение своей прямотой и умом. София никогда не была «душой компании», но её тянули в разговоры — не только потому, что её стиль и образ выделялись, но и из-за её острого ума. Она мастерски использовала сарказм и чёрный юмор: могла уколоть фразой так, что все за столом смеялись, а сам объект шутки лишь разводил руками. Иногда её поддразнивания были жёсткими, но в них не чувствовалось злобы — скорее игра. Этот контраст — строгое лицо, будто вечно недовольное, и лёгкая дружелюбность в общении — притягивал людей. Она выглядела холодной и отстранённой, но её умение поддержать разговор, её ироничность и умный юмор делали её центром внимания, даже если сама София этого не добивалась. В Слизерине её уважали за собранность и силу характера. В Когтевране восхищались её умением рассуждать и тонко подмечать детали. Пуффендуйцы называли её «той самой строгой девочкой, которая неожиданно оказывается смешной». А Гриффиндорцы — хоть и недолюбливали её из-за острых шуток, но не могли отрицать её харизмы. —— Большой зал гудел разговорами и звоном столовых приборов. София сидела за столом Слизерина, но вокруг неё собралась разношёрстная компания: рядом устроились Тео и Дафна, напротив — любопытная Когтевранка Луна, а чуть поодаль — пара Пуффендуйцев и даже один Гриффиндорец, которого София знала через общих знакомых. Она сидела прямо, со строгим выражением лица, едва касаясь вилкой еды. — Ты всегда такая серьёзная? — решился спросить Пуффендуец, высокий парень с мягкой улыбкой. — Кажется, будто ты ненавидишь всё на свете. София приподняла бровь и спокойно ответила: — Я не ненавижу всё. Я просто экономлю эмоции. Вдруг завтра будет повод по-настоящему возненавидеть? Когтевранка Луна прыснула со смехом, Пуффендуйцы тоже рассмеялись, а Гриффиндорец фыркнул: — Вот поэтому с вами, Слизеринцами, никто не дружит. София чуть склонила голову и мягко улыбнулась уголком губ: — О, а я думала, что причина в том, что мы слишком умные, и вам неприятно это признавать. На этот раз уже Слизеринцы и Когтевранка хором рассмеялись. Гриффиндорец покраснел, но сдержал улыбку — сарказм Софии попал в точку, но обиды он не вызвал. Дафна, наклоняясь к Софии, прошептала: — Когда-нибудь твой язык доведёт тебя до дуэли. София чуть пожала плечами, подцепляя вилкой кусочек запечённой тыквы: — Ну что ж, хоть будет интересно. Я же ненавижу скуку. Её строгий вид не менялся, но в зелёных глазах мелькнула тень весёлой искры. И снова София оказалась в центре внимания, даже не пытаясь — её холодный сарказм и чёрный юмор делали своё дело. —— Аудитория по заклинаниям гудела — студенты раскладывали пергаменты, готовили палочки. Профессор Флитвик, стоявший на подставке, что-то объяснял, но внимание большинства учеников было занято друг другом. София сидела рядом с Тео, спокойно записывая указания, когда за соседним столом Рон Уизли шепнул Гарри: — Смотри на неё, будто снова всем недовольна. Грин-дэ-Вальд никогда не улыбается. София даже не подняла глаз, но голос её прозвучал ясно и холодно: — Я улыбаюсь внутри. Просто мои мышцы лица слишком умны, чтобы тратить энергию на показуху. За их столом раздался смешок, а Тео тихо прикрыл рот ладонью, чтобы не расхохотаться. Гарри бросил на неё быстрый взгляд, но промолчал. — Зато ты всегда язвишь, — буркнул Рон, — как будто думаешь, что умнее всех. София медленно подняла взгляд, зелёные глаза блеснули насмешкой. — Нет, Рон, не умнее всех. Просто умнее тебя. А это, согласись, несложно. Класс взорвался смехом, даже несколько Когтевранцев прыснули, стараясь не попадаться на глаза Флитвику. Лицо Рона покраснело, он открыл рот, но слов так и не нашёл. Флитвик, наконец, обернулся к классу, слегка нахмурившись: — Тише, тише! Заклинания не любят болтовни! София снова опустила взгляд в тетрадь, лицо её оставалось строгим и собранным. Но уголок губ дрогнул — почти незаметно, как тень улыбки. Тео шепнул ей на ухо: — Когда-нибудь твой сарказм точно доведёт Уизли до инфаркта. — Отлично, — так же тихо ответила София. — Я помогу ему сэкономить на взрослении. Она снова принялась писать, будто ничего и не случилось, но класс ещё долго перешёптывался, обсуждая её хлёсткий ответ. —— Ночь в Хогвартсе была тихой, коридоры пустели, а свет факелов отражался от холодных каменных стен. София сидела у окна в своей комнате, перебирая страницы старого дневника. В этот момент дверь слегка приоткрылась, и в комнату заглянул Блейз. — Ну что, мисс Грин-Дэ-Вальд, решила читать о себе самой в дневниках прошлых лет? — сказал он с ухмылкой, но в глазах мелькала легкая тревога. — Блейз, — ответила София ровно, не оборачиваясь, — если ты пришёл, чтобы сказать что-то вроде «Привет, я снова игнорировал тебя», можешь сразу уходить. — Нет, нет, — фыркнул он, садясь на подоконник рядом. — Я пришёл потому, что думаю, нам нужно… исправить наш маленький хаос. — Хаос? — София скривила губы, наконец подняв взгляд. — Ты имеешь в виду тот момент, когда ты игнорировал меня, как будто я просто тень, и я не забывала? — Да, да, я знаю, я был идиотом, — он пожал плечами, улыбаясь сквозь легкую вину. — И я до сих пор не понимаю, зачем мы так наперекор друг другу. — Зачем? — София ухмыльнулась, вспоминая прошлые ссоры. — Может, потому что ты — воплощение раздражения, а я — воплощение токсичности. И да, мы идеально подходили друг другу в этой… драме. — Токсичность? — переспросил Блейз, поднимая бровь. — Я бы сказал, это мы вместе создаём шедевр эмоциональной войны. — Ха! — София тихо рассмеялась. — Шедевр, где каждый день как минное поле. Помнишь, как я вылила на тебя сок на ужине? — Как же я могу забыть! — он слегка ухмыльнулся. — И потом я несколько недель думал о том, как ты смеешься, когда я пытался тебе возразить. — Ну, я всегда любила видеть твою реакцию. Особенно когда ты не ожидал, что кто-то способен ответить. — Это было… и восхитительно, и бесило одновременно, — признался он. — Чёрт, София, я думал, что мы никогда не сможем нормально разговаривать. — Ну, что ж, — София поднялась с подоконника, перебирая волосы. — Может, стоит попробовать? Попытаться хотя бы не убивать друг друга словом хотя бы раз за вечер? — Попробуем, — согласился Блейз, слегка улыбнувшись. — Но предупреждаю: я всё ещё эксперт по токсичным замечаниям. — О, я тоже не сдамся без боя, — ответила София с едва заметной ухмылкой. — Но ладно, на сегодня я готова признать твою… ограниченную эффективность в раздражении меня. Они оба замолчали на мгновение, и в тишине комнаты слышались только отдалённые шаги коридоров и тихое потрескивание факела. — Знаешь, — сказал Блейз тихо, — несмотря на всё это, мне приятно быть с тобой в одной комнате. Даже если это… токсично. — И мне тоже, — София слегка улыбнулась, но её глаза оставались холодными и острыми, как всегда. — Но давай честно: мы оба знаем, что это ещё далеко не конец наших «приключений». — Конечно, — фыркнул он. — И это делает всё намного интереснее. И так они остались сидеть рядом, переглядываясь, с сарказмом, колкостями и воспоминаниями, но впервые — без ссор, хотя бы на одну ночь. Комната Софии снова напоминала маленький тайный клуб: свечи мягко мерцали, за окном шумел ветер, а на столике стоял чайник и тарелка с пирожными из кухни. Девушки устроились поудобнее: Дафна сидела на ковре, облокотившись на кровать, Пенси листала журнал мод, а София лениво играла со своими прядями. — Ну что, — первой заговорила София, — сегодня не просто сплетни. Сегодня исповеди. — Исповеди? — фыркнула Пенси. — Что, нас в исповедальню переселили? — Почти, — ухмыльнулась София. — Здесь только свечи и честность. Ну, и мои саркастические комментарии в подарок. Дафна закатила глаза, но улыбнулась: — Ладно. Я начну. Думаю, вы и так знаете, что с Тео мы вместе уже с третьего курса. — Это невозможно не заметить, — перебила София. — Ваши взгляды через аудиторию — это бесплатный театр для всего Слизерина. Дафна смутилась, но продолжила: — Просто… он единственный, с кем я могу быть собой. Не нужно притворяться или держать маску. Он всегда рядом. — Мерлин, — протянула Пенси, — как мило. У меня аж зубы заболели от сладости. София усмехнулась: — Терпи, это полезно для характера. Все засмеялись, и Дафна, краснея, сделала глоток чая. Потом София посмотрела на Пенси: — Ладно, твоя очередь. Давай, мы всё равно знаем, что у тебя на уме. Пенси вздохнула и спрятала лицо в журнал: — Я… ну… мне нравится Блейз. София с Дафной переглянулись и тут же разом прыснули. — Да ладно, — закашлялась София. — Это было видно ещё тогда, когда он случайно взъерошил волосы, а ты смотрела на него, будто он лично изобрёл магию. Пенси бросила в неё подушкой: — Замолчи! — Нет, правда, — серьёзнее сказала Дафна. — Ты всегда меняешься, когда он рядом. Становишься мягче. Пенси закусила губу, а София подмигнула: — Ну, если решишь признаться — не забудь пригласить нас на это шоу. Девушки рассмеялись снова, и на мгновение в комнате повисла теплая, доверительная тишина. София вздохнула и тихо добавила: — Ну а я… пока никого. Видимо, предпочитаю дружить с вашими драмами. — Зато ты сама как драма, — фыркнула Пенси. — С твоими сарказмом и легендарными ответами. Дафна улыбнулась: — Но если вдруг у тебя появится кто-то, ты тоже обязана нам всё рассказать. София прищурилась: — Обещаю. Но учтите — я расскажу это так, что вы потом неделю будете спорить, это романтика или комедия. Все трое засмеялись, и вечер продолжился уже без лишних масок — тёплый, искренний и почти семейный.