Глава 10

Итан и Изабелла сделали несколько шагов вперед к лестнице, после чего начали подниматься по ней вверх, без доли сомнения, хотя даже не видели, к чему она ведет. Лестница была довольно узка, так что на ней умещалось только два человека, она была белого цвета и совсем не имела перил, что заставляло мурашки бежать по спине. В противовес узкой и небезопасной лестнице был зал, в котором она находилась: огромное, расписанное величественными узорами помещение выглядело так, будто его сотни лет возводили по задумкам величайших архитекторов в истории. - Ух ты! Вот это красоты! - Да уж, до сих пор не видел ничего подобного. - Итан, а тебе не страшно подниматься по этой лестнице? Выглядит не слишком крепко. - В любом случае, у нас нет вариантов. Если эта лестница стоит здесь, значит это кому-нибудь нужно. - Да, ты прав. Не назад же поворачивать, после всего, что мы прошли. Эх, надеюсь, это уже хотя бы половина всего пути... Изабелла продолжала успокаивать себя монологом о смысле их с Итаном путешествия, но последний уже не слушал её. Начав рассматривать рисунки на стенах, он погрузился в новые мысли и рассуждения. Оформление стен, при ближайшем рассмотрении, в основном состояло из абстрактных сюжетов на тему детства и детских снов, представленных в виде бежевых силуэтов на темно-синем фоне. Итану сразу же вспомнилось его собственное детство, которое он мог назвать счастливым, хотя сам по себе даже в детские годы не был особо прихотлив. Единственное, о чем жалел Итан, так это о том, что его детство закончилось так быстро. В детстве для него всё было просто и понятно, в ту пору его никогда не поглощали собственные мысли. Однако стоило ему подумать о том, что детство будет длиться ещё долго, как целые года пронеслись перед его глазами. И вот он один против реалий жизни, в этом огромном и непонятном, словно рисунки на стенах зала, мире. И всё же, как бы страшно не становилось при попытке осознать, сколько бесценных лет жизни уже было потеряно по неосторожности, у Итана было нечто, всегда придававшее надежду на то, что каждый новый день будет нести не меньшее счастье, чем несло детство – это была его душа. В душе Итан продолжал оставаться маленьким мальчиком, но никогда не являл свой инфантилизм миру, ведь часто люди принимают этот дар за порок. А, ведь, быть большим ребенком – это величайшее счастье, какое только может быть на свете. Временами Итану казалось, что он – единственный, кто по-настоящему живет в этом сухом и черством мире, а именно таким ему виделся мир взрослых людей. Даже его самого превращала в робота его однообразная, хоть и любимая, работа, а образ жизни окончательно лишал возможности вспомнить о том, что такое настоящая жизнь, и лишь детская душа позволяла всякий раз ускользать от бесконечной депрессии и обиды на несправедливую судьбу, которую на самом деле каждый строил для себя сам. Ведь дети – это безумно сложные и интересные существа, их мышление и восприятие этого мира настолько уникальны и неподражаемы, что невозможно поверить в то, что когда-то каждый взрослый был ребенком. Что же такое ужасное случается со взрослыми, что дети внутри них постепенно усыхают и угасают, являя миру хитиновый покров зависти и ненависти? За что жизнь так наказывает детей, превращая их в ужасных существ под названием «взрослые»?.. - Уоу! Выкрик Изабеллы вернул Итана в реальный мир: ассистент споткнулась о ступеньку и неприятно ударилась коленом, но, кажется, ничем серьезным это не обернулось, так что она без труда поднялась. - Осторожнее. Мы поднимаемся уже достаточно долго, ноги подкашиваются? Может, присядем и передохнем? - Нет, всё в порядке. Ты знаешь, как ни странно, я совсем не чувствую усталости. А ещё мне вовсе не страшно, хотя мы совсем без страховки, при этом на такой большой высоте. А тебе? Итан посмотрел вниз: до пола было уже порядка сотни метров, но эта высота вовсе не производила на него впечатления. - Ты права, мне тоже. - И всё-таки, мог хотя бы руку мне подать. Мужчина, называется. Коллеги продолжили свой путь наверх, где уже были заметны очертания новой двери, но Итан опять погрузился в себя. Он думал о словах Изабеллы. Не то чтобы они сильно задели его, но как минимум заставили задуматься об их смысле. Мужчина должен подавать женщине руку, младшие должны уважать старших, а на официальные мероприятия нужно приходить в костюме. Но почему? Так гласят неписаные законы, описывающие нормы поведения в обществе, вот только кто их придумал? Можно, конечно, сказать, что это всё не важно и суть в том, что эти законы обеспечивают нормальное, уважительное отношение и общение людей между собой, а это в любом случае хорошо, но ведь это не так. Все эти громкие слова можно сказать о принципах православных религий, например, но никак не о дресскодах и подобных мелочах. Серьезно, если задуматься, какая, по большому счету, разница, пришел человек на светский раут в пиджаке и брюках или в футболке и шортах, назвал мальчик старика на «ты» или на «вы», заплатил мужчина за девушку в ресторане или девушка за мужчину? Последнее вовсе можно назвать дискриминацией, а ведь сейчас мир так помешан на толерантности к гомосексуалистам, афроамериканцам и прочим слоям общества, ничем не отличающимся от остальных. Люди так стараются найти любые соломины в глазах друг у друга в виде малейших и нелепейших дискриминаций, что вовсе перестали замечать огромное бревно половой дискриминации, довлеющее над человечеством на протяжении всей его истории. Жесткое разделение людей на мужчин и женщин считается нормой, в то время как разделение людей на богатых и бедных уже дискриминация. А не является ли дискриминацией разделение людей на законопослушных и преступников? Об уважении ли идет речь в случае с панибратством? Кому выгодно, чтобы большинство глупых, но уже столь привычных для людей норм, соблюдалось?.. Итан осмотрелся: им с Изабеллой оставалось пройти считанные метры до новой двери, двери красного цвета, на которой позолотой был нанесен силуэт клоуна, коих было в изобилии на стенах помещения, в котором они находились. Изабелла без труда распахнула дверь и вошла в новое помещение. Итан последовал вслед за ней, всё больше интригуемый близостью разгадки Сэра Мэтью Диллана.