Глава 1. «Время на исходе»

Историю, в которую я попала, я знаю наизусть. Теперь самое время структурировать эти знания. Вот вы скажете, что у меня на это время было, но вы категорически неправы. Я была занята, я паниковала и страдала. Теперь можно и мозги включить. Даже нужно, иначе этим мозгам жить недолго. Тараканы — они такие, жрут все подряд. И всех подряд.

Итак, сейчас снаружи, в целом, относительно спокойно, если не считать бандитов-рейдеров, зверье, мутантов и прочую шелупонь. Известная мне территория, называемая Содружеством, поделена между несколькими фракциями — простой народ, пытающийся выжить, и народное ополчение — Минитмены, прикрывающие и защищающие их. Это раз.

Подземка — благородные спасители несчастных угнетенных рабов Института — синтов. Идейные, с придурью, революционеры, которыми рулит дама по имени Дездемона. Один в один аболиционисты, которые в Штатах действовали и негров спасали. Это два.

Три — Братство Стали. Идейные, опять же, нацисты, борющиеся за чистоту крови, уничтожающие всех, кого покорежила радиация. Да, даже разумных гулей. Тащат себе всё, что не приколочено, прикрываясь тем, что у них в руках технологии зло не причинят, им надо, а вот другим — ни-ни. Красивые лозунги на латыни, жесткая иерархия, копирующая рыцарство или что-то типа того.

Четыре — Рейдеры и Стрелки. Отбросы, бандиты, насильники и уроды. Первые — просто бандиты, вторые — с претензией на военную дисциплину. Даже званий себе наприсваивали — каждый второй стрелок то сержант, то полковник, то генерал. Впрочем, занимаются они тем же, что и рейдеры — грабят и убивают местное население. Замочить любого из этих компашек — дело богоугодное и хорошее.

Пять — Институт. Прячущиеся под землей сумасшедшие ученые, которые не знают, что такое «гуманность и этика», поэтому творят все, что им заблагорассудится. Например, потребовалось им узнать, как будут себя вести «на поверхности» выведенные ими растения. Для этого выбирается семейство фермеров, глава семейства похищается, умерщвляется и подменяется синтом — искусственно сделанным организмом. И вот новый «папа» уже окучивает выведенную в Институте морковку, а семейство удивляется — а чойта он как-то странно себя ведет? Кстати, именно для создания этих искусственных «людей» и был в свое время украден из морозилки Шон. Его ДНК использовали. Так что сынок прошел долгий путь от источника биоматериалов до руководителя Института. Есть с чего вырасти полным отморозком. Что у нас там по сюжету было?

Официально сюжет такой — жили-были адвокат Нора и военный Нейт. Хорошо жили, в небольшом селении Сэнкчуари, что располагалось в штате Массачусетс. Чисто американская мечта — белый забор, робот-дворецкий, милый домик. Нейт вернулся с войны, Нора родила ему сына — крошку Шона. А потом началась атомная война, семейство, под предлогом «у нас вы будете жить в безопасном Убежище», эвакуировали под землю и заморозили в криокамерах, загнав в эти самые криокамеры якобы для дезинфекции. Корпорация Волт-тек, построившая Убежища, планировала проводить в них эксперименты — от социальных, до медицинских. Но настоящая атомная война смешала все планы и что-то пошло не так. Конкретно в нашем случае — охрана, через три месяца оказавшаяся на грани голодной смерти, взбунтовалась, перебила ученых и попыталась выбраться наружу. Снаружи царили хаос, радиация и мародеры…. Короче, все умерли, кроме замороженных жителей Сэнкчуари и Конкорда — соседнего поселения. Лет через 150 некие злые люди временно размораживают семейство, убивают того родителя, у которого на руках оказывается сын, похищают ребенка и отправляют второго родителя снова в заморозку, попутно нарушив системы жизнеобеспечения в остальных капсулах, тем самым убив их обитателей. Потом, через 60 лет, выжившего родителя размораживают, и начинается ИГРА. Малыш Шон, послуживший источником ценного ДНК, вырос без мамы и папы. Прожил свою интересную жизнь в Институте, стал там самым главным, и, под конец этой самой интересной жизни, решил посмотреть — а чо, правда что ли, довоенные родители над своими детьми так тряслись? А что будет, если я своего родителя выпущу? Найдет ли меня? Как адаптируется к новым реалиям? Кто кого заборет вообще? А маман/папан и рады стараться — вылезли из морозилки и ну давай раздавать добро, причинять справедливость и искать своего карапуза. Потом находят старичка и там дальше разные варианты того, как закончится эпопея — хочешь рули Институтом после смерти Шона, хочешь — причиняй добро и наноси справедливость, присоединившись к остальным фракциям. Совсем плохое настроение — захвати власть у рейдеров и нагни всё Содружество. Ну и общий вывод - если вы украли чужого ребенка, обнимайте его почаще и давайте ему нормальные игрушки. А то вырастет потом социопатом, как Шон. И добейте выживших, как говорил Дмитрий Принудитель.

Игру я в свое время прошла от и до. И с модификациями и без модификаций, и за Братство Стали, и за Минитменов с Подземкой… за Институт только не смогла. В последнюю попытку вписаться за эту организацию, заслуженная мать всея Содружества, с зубовным скрежетом дотянувшая до получения задания на убийство главы Подземки, опять вышибла мозги своему сыночку. Ну прогресс, чо… обычно я его убивала намного раньше. До того, как он озвучил, что надо замочить Дездемону. Бесил он меня неимоверно, поэтому пройти институтские квесты до конца я так и не смогла. Больно уж отвратительный старый козел вырос из младенчика. Два или три раза я до его скотских заданий вообще не доходила, просто взрывая Институт, потому что уроды, вот почему. Плохая Оля, плохая. Никаких материнских инстинктов. Может меня за это сюда забросили? Нет бы в Гарри Поттера какого, в любовный романчик про магическую академию и красавца-ректора. Хрен с ним, даже на венгерскую хвосторогу согласна или василиска. Но нет, судя по тому, что очнулась я на полу у пустой криокамеры, как раз напротив аналогичного ледяного гроба с явно погибшим от огнестрела мужчиной внутри, я теперь Нора, вдова Нейта (кстати, какая у нас фамилия?) и матушка похищенного крошки Шона. Правда крошкой Шон был шестьдесят лет назад, но, право, кого и когда смущали такие мелочи? По сюжету игры, бравая маман, отморозившая последние мозги и ведомая материнской любовью, должна рвануть в радиоактивную Пустошь, на поиски похищенного сынульки. Но я не Нора, у меня совсем другие планы. Если выберусь из этого морга, конечно.

Вообще в игре Выжившая — баба с придурью. Достаточно внимательно осмотреть терминалы Убежища и проверить даты, чтобы понять, что «за время пути собачка могла подрасти». Простите, сверить, когда в предыдущие разы открывали криокамеры. И понять, что мальчик-то уже того — подрос. Настолько, что маман ему в дочери годится. Но нет, мы летим, выпучив глаза, куда попало, и творим всякое. Играть в это было интересно, а вот в реальной жизни… в общем, в левой руке у меня шоковая дубинка, в правой — табуретка, которую я надыбала в коридоре. Тихой крысой Шушерой ползу вдоль стен. Скоро реакторная — первое помещение с тараканами. Холодно. Страшно. Очень хочется пить. И проснуться.

Вопреки всем правилам классического попаданства, машина меня не сбивала, котиков я на карнизах не спасала, коварный бывший не душил меня, чтобы забрать родительское наследство. Я просто тихо-мирно уснула у себя дома. И, судя по тому, что я сейчас тут, а пробуждение так и не наступает, организм решил прекратить свою жизнедеятельность. Где-то читала, что все видения ада и рая — это просто наш последний сон. Вот что ты в жизни впечатляющего видел, то тебе умирающий мозг и выдаст. Если это правда, то перспективы у меня так себе — популярные фильмы я предпочитала потреблять в виде книг, а из визуала у меня были, в основном, компьютерные игры. И Фоллаут среди них — еще самая неплохая, для последнего-то сна. В «Маскараде вампиров», к примеру, мне было бы совсем грустненько. Могла бы очнуться где-нибудь в канализации Носферату, среди жутких мясных големов Изверга. Опять же, всякое вампирское отребье новичка там гоняет по своим делам как крысу по подполу. В общем, прекращаю жаловаться. Как говорится — спасибо что живой. И тело неплохое, насколько могу судить. Еще бы зеркало и пип-бой, чтобы понять, в какой вариант игры меня занесло. Если чистая классика, то будем выживать. Если с модами — молиться, чтобы моды были настроены мной. Иначе проще пойти и скормиться ближайшему когтю смерти. Будет больно, но быстро.

Тараканы обрадовались мне как родной. Вот уж точно, все умрут, а они останутся. Вереща, и периодически зажмуриваясь, разбиваю их в хитиновое месиво. Организм хочет проблеваться, а блевать-то нам нечем… поэтому идем дальше.

Ближайшее зеркало, найденное в туалете охраны (работающая раковина, чистая вода, возможность попить — вот оно счастье простой попаданки!), показывает до боли знакомую морду. Здравствуй, Хель. Лично делала во всех играх это лицо, сама настраивала прическу, цвет глаз и все такое. Я, знаете ли, была из тех игроков, что стараются сделать главную героиню максимально похожей на лучшую версию себя. Вот такая бы я была, если бы правильно питалась, пользовалась регулярно качественной медициной и занималась спортом. Организм свой я знатно испоганила, жить мне в нем оставалось не очень долго и не совсем счастливо. Теперь одна из целей — не испортить этот, хе-хе…с другой стороны, может в следующий раз все-таки попаду в Гарри Поттера? Ладно, это нервы, идем дальше. Еще два поворота, пара тараканов, и, если все получится, из Убежища выйдет Хель Фрост. Никакой Норы Явсеещенезнаюфамилию. Не Ольгой же мне называться среди пендосского постапокалипсиса.

Зря я все-таки пила воду. Блин, а как их местные жрут?

Я про радтараканов. Мало того, что омерзительные до тошноты, еще и воняют при…ну назовем это экстремальным вскрытием. Забить табуреткой гигантского таракана — это сильно. Молодец, Оля, сэкономила патроны. Не буду врать самой себе — из найденного у пульта смотрителя пистолета, я в тараканов не попадала. Бить найденным шоковым прутом их было немножко страшно. Пришлось пользоваться табуретом. Очень скучаю по своей любимой сковороде фирмы "Нева". Вот уж чем отмахаться можно от любой твари...

И вот буквально на середине мысли об оставленной в своем мире сковородке, у меня возникает совершенно иррациональное чувство надвигающейся опасности. Если судить по игре, то Убежище 111 — самое безопасное место. Покойники и десяток тараканов, которых я уже почти истребила. Но… мне приходится контролировать себя, чтобы не поддаваться панике, а это ненормально. Хочется забиться в какой-нибудь угол и скулить от ужаса. «Да-да, в угол… я видела уютные закоулки в комнате охраны, можно пойти туда и спрятаться…», — усилием воли подавляю в себе эти недостойные и странные желания. — «Что происходит-то? Что это я расклеилась?»

Конечно, моя эмоциональность намного выше, чем у зубочистки, но метаться в ужасе от всякой фигни я не склонна. Сейчас же, словно жар от огромной домны, ужас буквально подталкивает меня в спину. «Уходить, надо быстро уходить отсюда, пока не стало поздно. Глупо, конечно — я ведь лично зачистила все помещения. Никого там нет, кроме мертвых людей в холодильниках и дохлых насекомых», — мысли метались как белки во время пожара, и я, уже практически бегом, выскочила из эвакуационного коридора в «прихожую» Убежища. На автомате прихлопнув табуреткой последнего здоровенного таракана.

Мертвец с наручным ПК — пип-боем оказался прямо у пульта открывания дверей. Надеваю пип-бой на свою руку, включаю, вытягиваю переходник, вставляю в стандартный разъем, и со всей дури бахаю кулаком по большой красной кнопке. Огромная герметичная дверь открывается. Медленно, очень медленно открывается, мучительно медленно спускается лифт и поднимаются защитные решетки. Кажется, я слишком сильно себя накрутила, желая выбраться отсюда. Пробегаю по сетчатому мостику. Давя в себе нарастающую панику, жму на кнопку закрывания гермодвери. Пусть этот могильник останется запечатанным, пока не появится какой-нибудь придурок с правом доступа. Я сюда не вернусь, тут капец как страшно. Мне кажется, что я слышу, как бывшие соседи по морозильнику скребут мертвыми руками по стеклам, пытаясь выбраться из криокамер.

«Через длинный коридор и бетонные перекрытия слышу, ну-ну…», — врожденный скепсис пробивается через панические эмоции.

«Или это кто-то, обглодавший все трупы до звонких сухих костей, идет по моим следам и доедает размазанных по полу тараканов…кстати, а ведь если потом вернуться к криокамерам, они будут пусты. Или это в игре с модами, а в нормальной нет? Почему я вообще об этом думаю? Наааахер, валим на свежий воздух! Свежий! Радиоактивный! Воздух!», — забегаю на площадку подъемника и с облегчением слышу, как грохают за спиной защитные решетки. С закрытием гермодвери паника прекращается, будто отрезало. Огромная махина подъемника выносит меня наверх, к солнцу…

Свет ослепляет. Прохладный ветер, пахнущий осенними листьями, обдувает тело. Какое-то время сижу на корточках, закрыв глаза ладонями. Недалеко каркают вороны. Думаю, Шон прислал свои игрушки — проконтролировать, как его мать выбралась из подземелья. Да, синтов-птиц и синтов-животных Институт тоже делает — идеальные соглядатаи и шпионы же. Сквозь пальцы осматриваю периметр — никого, кроме ворон. Из меня как будто выдернули скелет — ноги не держат, ложусь на плиту подъемника и смотрю в синее-синее небо.

И осознаю, что абсолютно свободна в новом мире. Если я правда умерла, и я тут навсегда… Пусть я принесла свой ад с собой, это будет не так страшно, как там, где осталось мое родное тело. Тут мне будет не до чувства вины, не до депрессии, не до страха потерять тех, кого люблю — потому что я уже их потеряла. У меня ничего не осталось, кроме меня. Самое страшное уже случилось. Эту жизнь я буду жить по-другому.

В конце концов, теперь я знаю, что смерть — еще не конец.