Глава 19. Яблочный ветер

— Мама, а давай бахнем? — Эрик восхищенно смотрел на «Толстяка».

— Бахнем, сынок. Обязательно бахнем. Но потом, — задумчиво ответила я ребенку, примеряясь, куда лучше воткнуть подставку для тяжелого оружия.

— А где ты его взяла? — сын попытался приподнять бандуру, стреляющую ядерными мини-зарядами, но не смог. Потому что «Толстяк», если поставить его вертикально, был чуть ниже самого Эрика. И ненамного легче.

— Форпост Зимонджа. Там был рейдер в силовой броне, который таскал эту штуку, — я усмехнулась, вспомнив, как от моего выстрела, разлетелась вдребезги дерьмовая рейдерская броня.

— Ты его убила? — деловито спросил сын, который, похоже, мысленно составляет алгоритм работы с рейдерами. По поводу супермутантов у него уже есть короткая «методичка», включающая в себя и ту позорную историю про радио, которую я честно рассказала ребенку. Если тезисно, у меня вся стратегия при общении с суперами уложилась в короткое: «Тебя не трогают — и ты не трогай. Нападают — вали насмерть, лучше всего — издалека. Если можно обмануть — обманывай и уходи, но если попался адекватный — сначала попробуй договориться».

А если быть до конца честной, мне просто жалко супермутантов. Они не виноваты в том, что мой старшенький за все 60 с лишним лет жизни так и не выучил значение слов "этика", "гуманность" и "совесть". Возможно, где-то живут семьи, которые ищут или оплакивают своих родных и близких, а кто-то и не подозревает, что муж, брат, сын или отец стал зеленым монстром, потому что его давно заменил двойник-синт. К тому же, есть среди супермутантов редкие исключения, сохранившие разум. Например, на острове Фар-Харбор живет некий Эриксон, являющийся вполне приличным человеком. Собак разводит, никуда не лезет, людей не жрет. Что-то мне подсказывает, что мы с ним подружимся. Как только я доберусь до Фар-Харбора. Если доберусь.

— Там их было четверо. Так что да. С окружающих скал расстреляла. Самым первым — владельца вот этого красавчика, — я похлопала по «Толстяку». — С рейдерами, дитя моё, не может быть переговоров и бесед. Они свой путь выбрали сами и заслужили всё, что с ними будет сделано.

Сын понимающе кивнул. Да, он хорошо помнит, что рейдеры сотворили с его родными родителями. И забывать не собирается. Тут намедни Кодсворт пытался донести до него суть христианской религии, так ребенок решил, что дворецкий заболел, раз впаривает ему такую дичь. И пришел ко мне с вопросом — как лечить стареньких роботов и можно ли убить бога, который заставляет прощать и возлюблять врагов, если он, Эрик, против.

Пришлось объяснять ребенку на примере нашей семьи и Добрососедства, что десять заповедей — это идеальное пособие для выживания и сохранения человеческого сообщества. Что «прощать» — означает «не злиться и не сердиться на своего врага, потому что это глупо и непродуктивно», а врага, если требуют обстоятельства, надо уничтожить — спокойно, методично и без лишних визгов, потом забыть про него и не тратить душевные силы на ненависть, особенно к мертвецам. Что «кто к нам с мечом придет, тот в орало и получит». И если убивать всех, с кем ты не согласен, очень скоро останешься совсем один. Поэтому лучше приходить к взаимному согласию.

Не уверена, что Эрик понял хотя бы половину, но, я надеюсь, запомнил. Потом подрастет и осознает. Хотя, конечно, теолог из меня так себе. Чуть получше, чем певица.

После избавления от супермутантов, наша маленькая семья несколько недель провела в Сэнкчуари, оставив Петровича и котов на хозяйстве. По вечерам, когда Эрик засыпал, я моталась домой — проверять, как они справляются, да за Дорой присмотреть. Та уже почти выздоровела, но на волю не рвалась, предпочитая тусить в теплице.

Как и собиралась, я занялась восстановлением поселка — убрала обломки домов и человеческие останки, подключилась к Мастерской и, чтобы не ломать себе голову, просто восстановила всё, как было до войны — дом за домом. С учетом новых реалий, конечно. Поставила конденсаторы воды, охранный контур, даже деревья и цветы посадила. Организовала медпункт, бар и пару магазинов. Эрик с Кодсвортом, пока я занималась стройкой, сажали мутафрукты, морковку и прочую еду. Малыш в руинах находил тайники бывших соседей моего тела. Добропорядочные жители Сэнкчуари, судя по ассортименту, предпочитали прятать в своих нычках оружие, дурь и лекарства.

Сноб Кодсворт, глядя на собачьи трофеи, сказал: "А ведь казались такими приличными людьми, мэм. Конечно, не такими приличными, как наша семья." И очень осуждающе сощурил диафрагмы в своих "глазах". Один в один моя покойная бабуля, рассказывающая об очередной выходке соседей-маргиналов.

Судя по записям в терминале драгдиллера, жившего в начале улицы, не торчали и не употребляли всякие таблетки только в нашем семействе. Может именно поэтому в качестве источника биоматериалов Институт выбрал Шона? Что-то мне подсказывает, что я права.

Сэнкчуари стал почти таким, каким был двести с лишним лет назад. Только пустота на улицах заставляла легкий холодок гулять по коже. Жутковато выглядел поселок на фоне остальных реалий. Как декорации к съемкам какого-то фильма. Надеюсь, жители это исправят. Торговцы периодически приносили вести о желающих переехать на мою территорию, осталось дать отмашку, что все готово.

Сторожить свой поселок-призрак я оставила ремонтный протектрон с позывным «Михалыч», которому дала указание принимать и селить поселенцев, когда те начнут приходить. Хотела еще по классике нарядить Михалыча в красные труселя, но потом решила, что это перебор — тогда придется для полноты образа сажать ему ромашковое поле, а с ромашками в постапокалипсисе плохо. Да и не поймут простые жители Содружества, если я одна буду ржать, глядя на протектрон в красных трусах. Еще пристрелят для профилактики. У меня и так репутация странненькая и противоречивая, так стоит ли усугублять?

Кодсворт смотрел на восстановленный поселок с тоской по былым временам, Эрик — с восхищением, а мне, почему-то, было неуютно. Настолько, что подхватила я свое семейство и отправились мы домой. Очень быстрым шагом. Когда пиликнул пип-бой, на который пришло предупреждение, я наконец-то поняла, что меня так подгоняло — метеорологическая станция прогнозировала атомную бурю.

Мы успели добраться до Старлайта, закрыть окна-двери, накрыть бассейн, загнать в коровник Му-Му и поздороваться с Мадам Дорой, когда началось.

Надо сказать, что за все проведенное в этом мире время, атомных штормов я не видела. И, честно говоря, абсолютно об этом не жалела.

Небо заволокло тошнотворно-желтыми облаками, в которых мелькали зеленые молнии. Дозиметр показывал верхний предел нормы радиационного фона. Мир за окнами словно наполнился желтым ядовитым туманом.

Честно говоря, я была рада, что нахожусь внутри защищенного здания, а не где-то посреди пустоши, потому что, хоть счетчик Гейгера и не верещал, но зубы у меня все равно слегка ломило, а это значило, что сколько-то зиверт я хапнула. Поэтому, когда буря закончилась, мы с Эриком закинулись антирадином. В профилактических целях.

Кстати, еще по осени спрашивала у караванщиков и их охраны, как у них проявляется реакция на повышенный фон. Судя по всему, ноющие от радиационного излучения зубы — это моя индивидуальная особенность. У кого-то мурашки начинаются, для кого-то воздух начинает пахнуть мертвечиной и озоном, кто-то мается от повышенной тревожности. А кто-то вообще чешется в кровь, раздирая себе кожу до мяса. Впрочем, если после радиационного отравления не принять меры, то исход одинаков — либо мучительная смерть от лучевой болезни и ее последствий, либо гулификация. А там как повезет — может сохранишь разум, и просто станешь похожим на Фредди Крюгера, а может одичаешь и будешь бродить как неприкаянный зомби и жрать всех подряд.

Есть еще люди с полной невосприимчивостью к радиации, но таких мало. В основном такие уникумы кучкуются в секте «Дети Атома». У них интересное верование — мол «отец наш Атом дал нам всё, и мы должны в конце концов раствориться в его божественном сиянии» или что-то вроде того. Те из секты, что на Фар-Харборе живут — просто проповедуют свое учение, а вот те, что по Содружеству шляются — агрессивные фанатики, для которых мы все еретики и безбожники подлежащие, естественно, уничтожению.

После приема антирадина надо было поберечься, так что с недельку я сидела в крепости и не дергалась. А потом решила прогуляться до форпоста Зимонджа — крохотного клочка земли вокруг здоровенной трансляционной вышки. По-моему, именно там раньше жил Эрик, судя по его рассказам. В игре эта локация была оккупирована рейдерами. О том, что там когда-то была ферма, намекали только несколько морковок, сиротливо торчащих из-под земли.

Вылазка прошла успешно — один дурак в хреновой силовой броне, сляпанной из говна и кусков металла и три бабы, одетые в рейдерском стиле «я ограбила секс-шоп», особого сопротивления не оказали. Единственное что успел сделать рейдер-босс — схватить «Толстяк», за мгновение до того, как моя пуля вошла ему в голову, разнеся черепушку вместе со шлемом. Остальные банально дрыхли, так что и сообразить ничего не успели.

Пришла я в утренних сумерках и аккуратно расстреляла всю теплую компанию из-за скал, окружающих форпост. Потом активировала мастерскую, расставила по периметру турели, снесла курятник, построенный вокруг вышки, саму вышку тоже снесла и поставила аккуратный коттедж. Мало ли, вдруг меня занесет в эти края — будет у меня маленький охотничий домик. От таких же, как я, умников, поставила турели на крышу — чтобы простреливались скалы, окружающие этот пятачок земли.

Пока я была занята строительством, Малыш, шляющийся по округе, обнаружил неподалеку, буквально в паре сотен метров дальше по дороге, рейдера, живущего с тройкой бойцовских собак. Я про этого типа знала, но забыла. Я и в игре всегда про него забывала — дорога шла под гору, и соседа банально не было видно, если не пройтись в его сторону. Жить бы ему да жить, растить своих пёсиков и пить вкусный самогон, но рейдеры же не умеют сидеть тихо. Вот и в этот раз обдолбанный бандит вылез из своего трейлера, окруженного манекенами, натравил собак на моего беззащитного питомца…. И помер со сломанной шеей, потому что пока я отключала мастерскую, доставала оружие и взрывала рейдерскую турель, Малыш, огорченный такой невежливой встречей, завалил и собак, и хозяина.

— Зайчик мой, пойдем-ка в дом, пока еще кто-нибудь не притащился, — сказала я, осматривая пса, на котором после драки не оказалось ни царапины. — А то вдруг война, а мы уставшие? Надо отдохнуть.

Малыш согласно фыркнул, и мы пошли отдыхать.

— На новом месте приснись жених невесте! — торжественно заявила я, укладываясь в новую кровать.

— Ну а что? Вдруг сбудется, — пробормотала в ответ на недоуменный взгляд своего верного зубастого рыцаря. Рыцарь как-то странно хрюкнул, но я решила не обращать внимание на всяких хвостатых скептиков.

Турели на улице умиротворяюще посвистывали, водя стволами, Малыш грыз кротокрысью лапу, а я спала и мне снилась летняя улица моего родного города, яблони, роняющие яблоки прямо на тротуары, и человек, который умер много лет назад. Во сне мне на это было абсолютно плевать — я, как раньше, просто радовалась каждой минуте, проведенной с ним.

— Можно мне с тобой?

— Нельзя.

— Ты придешь еще?

— Да, если меня проводят, — он улыбнулся и показал на семейную пару, сидящую у фонтана.

Они странно выглядели — эти люди, в одеждах фермеров Содружества, на улице провинциального российского города. Смотрели друг на друга, на фонтан, и совсем не смотрели на меня. Старательно не смотрели на меня.

— Родители Эрика? Но я их не хоронила.

— Зато отомстила. Почти.

— Завтра я закончу, — я потянулась к нему и прижалась так крепко, как только смогла.

— Я знаю, — он обнял меня и поцеловал в макушку. — Пойдем, погуляем?

Яблоки падали прямо на тротуар. Ими, как обычно бывало в моем городе, одуряюще пахло на всю округу, а мы шли по улице и разговаривали о чем-то важном, о чем-то, что я так и не смогла вспомнить утром.

Я проснулась с улыбкой и ощущением счастья, ненадолго вернувшегося ко мне. Вставать не хотелось, чтобы не потерять это чувство, но дома меня ждала моя маленькая странная семья. И незавершенное дело. Надо было разобраться с дикими гулями.

Я точно знала, откуда они пришли в прошлый раз. Ну как точно… у меня на примете было два места неподалеку. И я собиралась навестить оба.

Помылась, позавтракала, и прошла до рухнувшего пассажирского самолета, валяющегося на шоссе примерно в километре от форпоста. Понаблюдала, как дикие гули дерутся с мусорщиками. Мусорщики проиграли.

Мы с Малышом добили победителей.

Обшмонала обломки лайнера.

Наркота и оружие… интересные вещи перевозили некоторые американские граждане. Да и команда, судя по содержимому сейфа в грузовом отсеке, тоже была не промах.

На обратном пути я заскочила на кладбище, но оно было пустым — значит гули, которые обычно тусовались там, решили прогуляться до самолета, где и упокоились окончательно. Но на всякий случай мы еще порыскали по округе, чтобы убедиться, что не осталось неучтенных недобитков. Обещания, особенно данные покойникам, нужно выполнять. Даже если это был просто сон. В результате нашей прогулки, северо-восточная часть Содружества резко оскудела на гулей, рейдеров, дутней и болотников.

В общем, домой мы с Малышом вернулись через три дня, нагруженные трофеями как та маленькая лошадка из песенки. Немного потрепанные, но бодрые, голодные и грязные как помойные крысы.

Кодсворт ахал и охал, глядя как я разгружаю хабар, коты проинспектировали меня на предмет съестного и потеряли интерес, Мадам Дора дружелюбно прохрюкала что-то одобрительное, а Эрик… он просто радовался, что я цела, невредима, и рядом с ним.

Когда я обняла его при встрече, не по-весеннему горячий ветер, заскочивший во двор моей крепости, погладил нас по головам — легонько, будто кто-то родной приласкал мимоходом. Мы с сыном синхронно вздрогнули и посмотрели по сторонам.

Но ветер, странно пахнущий не растущими в Содружестве яблоками, уже растворился в кронах деревьев.