Глава 22. За все приходится платить

Потолок. Серый, с разводами от сырости и трещинами. Тускло светит старая люстра.

Каждый раз, приходя в сознание, я смотрю на эту люстру и поражаюсь, насколько она уродливая.

Потом Малыш притаскивает мне бутылку с колой, я выпиваю, колю себе стимулятор и снова отрубаюсь. Тут вроде есть кровать, но мне не хочется ложиться на прогнивший матрас.

Хотя, может он и не прогнивший. Кровать на втором этаже, а туда я пока не могу дойти.

Со спасенным Ником Валентайном я рассталась, но ушла недалеко. Почти сутки в режиме предельной концентрации, стресс, многочисленные ушибы и нервное напряжение вернулись адским откатом. Все, что я успела — добраться до заброшенного кафе ядер-колы, в котором, судя по всему, до недавнего времени кто-то жил. Добраться и отрубиться.

Я не помню, как прошли последние несколько суток. Уродливая люстра, какое-то марево, почему-то Эрик, спрашивающий, зачем я его усыновила, мой ответ, что для любой нормальной женщины ничейный ребенок — уже её, по умолчанию.

«У меня не было выбора, детеныш. Мы все матери. Поэтому ты — мой. Я не могла тебя бросить.», — говорила я Эрику, привидевшемуся мне в пелене лихорадки.

Постоянная жажда, обеспокоенный Малыш, который выглядит вполне сытым и здоровым. Впрочем, мне кажется, он выходит наружу. Насквозь пропотевший комбинезон. Как только оклемаюсь, первое, что я сделаю — вымоюсь до скрипа и сменю одежду. Я не могу сосредоточиться на пип-бое и достать из хранилища нормальную воду и нормальное лекарство.

Чертовой ядер-колы тут до сих пор так много, что меня от нее уже тошнит. Хотя, возможно, это от того, что я несколько дней живу только на стимуляторах и этой газировке. Неудивительно, что мне чудится всякое.

Он склоняется надо мной неожиданно. Улыбается — светло, радостно, будто увидел меня не на загаженном полу разваливающегося дома, а заехал ко мне в офис выпить кофе и урвать пару поцелуев.

— Блять…милый, я всегда тебе рада. Но не сейчас.

— Пойдешь со мной? — он протягивает руку.

— Во-первых, ты умер десять лет назад. Это раз. Во-вторых, у меня ребенок. И собака.

— Пойдешь со мной?

— Я десять лет об этом мечтала, — шепчу тихо-тихо, практически беззвучно. — Десять. Ёбаных. Лет.

— Пойдем. — он практически прикасается ко мне. — Дай руку.

— Пошел нахер. Убирайся!

Я не совсем понимаю, кричу ли я это вслух. Кажется, да, потому что пересохшие губы потрескались, и я чувствую, как кровь течет по подбородку. Боль. Единственное реальное, что есть во всей этой дикой и неправильной картине. Вкус крови на губах неожиданно возвращает меня в сознание, развеивая галлюцинацию.

— Когда я сдохну, я тебя встречу. И разобью тебе морду, — хриплю я. Обеспокоенный Малыш прибегает ко мне откуда-то из глубин кафе.

Слова даются с трудом. Но, на удивление, в голове проясняется настолько, что я могу достать из пип-боя банку очищенной воды и напиться. Выбираю из аптечки ампулу с препаратом, снимающим интоксикацию. Снова запиваю водой.

— Вот ведь сука, специально пришел и выбесил! — я начинаю смеяться, чувствуя, как мне становится лучше. Кажется, передоз стимуляторов и чертова ядер-кола чуть меня не убили.

— Знаешь, Малыш, он всегда давал мне не то, что я хотела, а то, что мне действительно было нужно. Но вообще с этими визитами с того света пора завязывать. Это уже ненормальненько, не находишь? — обратилась я к своему барбосу. Тот радостно гавкнул и завилял хвостом.

— Надо завести себе живого мужика. Ну или хотя бы любовника, для начала. Чисто для профилактики, чтобы кукуха не отлетала в загробье, — бормочу я, выпивая еще одну банку воды.

На кухне кафе стоит вполне работающая Мастерская. Первое, что я делаю после активации — ставлю работающий душ. И стиральную машину.

Тело покрыто фиолетово-желтыми разводами синяков. Видимо, мне досталось сильнее, чем показалось в адреналиновом угаре. Стою под душем, болтая с караулящим меня Малышом. От слабости шатает, но мне физически необходимо отмыться.

— Вот ты скажешь, что зря мы поперлись сами, могли бы и наемников нанять. Нам бы эту Дарлу принесли на блюдечке с голубой каемочкой. И Доходягу бы еще в качестве бонуса приволокли, — говорю я псу. Тот, конечно, не собирался мне ничего говорить, но на всякий случай сделал умное лицо и преданно уставился на меня.

— С одной стороны, зайчик, ты был бы прав, — продолжаю я, намыливаясь. Малышу, видимо, понравилась мысль, что он был бы прав, потому что хвост радостно замолотил по старому кафелю.

— С другой стороны, у нас не было по-настоящему страшной репутации. Ну прострелила колени пару раз, ну поугрожала… так ведь в Содружестве судят по делам, а не по словам или количеству крышек. Тут только сила и ценится. Поэтому пришлось самой. И двух гангстеров отпустила специально. Они ведь не будут молчать, явно растреплют всем и каждому. И потом — мы бы не были застрахованы от того, что наемники сами захотят хапнуть наше добро…

Голова начинает кружиться и, чтобы не брякнуться на мокрый пол, приходится сворачивать банные процедуры, перемещаясь на кровать, которая, к слову, оказалась чистой и вполне крепкой.

— Еще пару дней и я приду в норму. Надо навестить Добрососедство. А потом Ника проведать. А потом домой, — говорю я Малышу. Ему, кстати, достала из хранилища нормальную еду и чистую воду. Пока я болела, бедолага был на самообеспечении и немного исхудал.

А потом я закрываю глаза и наконец-то засыпаю тем самым сном, что приносит окончательное выздоровление.