Глава 28. Трава у дома

— Упс… — расстроенно пробормотал Джонни, когда мы вошли в Сэнкчуари. — Хель, похоже не быть мне мэром.

— Чойта? — растерянно спросила я, оглядывая окрестности. Вид не радовал.

— Ну ты же сейчас тут всех перебьешь по-быстрому, потом спалишь всё к херам и начнешь строить заново, я правильно понимаю?

— Очень хочется. Но не могу. Вон ту клумбу Эрик высаживал. Он огорчится, если я ее спалю.

— А мы ему не скажем, — торопливо заверил меня Пиписька. И, обернувшись к своей группе поддержки, спросил: — Правда, девочки?

Девочки согласно закивали, восхищенно оглядываясь по сторонам. Им всё было нормально.

— Рано или поздно узнает, Джонни. А детей обманывать нельзя. Они от этого теряют опору под ногами и становятся несчастными взрослыми.

— Ну тогда… постарайся не зацепить нас.

— Да не буду я никого убивать! Наверное…

Чем дольше я осматривала Сэнкчуари, тем больше во мне копилось глухое злое раздражение. Люди, пришедшие в поисках лучшей доли, оставались все теми же людьми из пустоши. И за три месяца, что я занималась внезапно свалившейся мне на голову Бу и активно познающим мир Эриком, мой городок успели засрать. Не по крыши, но что-то вроде того.

Какой-то немытый тип ссал на угол дома, абсолютно не стесняясь женщин и грязных ребятишек, строящих на пожухлом и вытоптанном газоне странное сооружение из говна и палок, в доме на въезде в поселение одно из окон веранды было выбито, розовые кусты поломаны. Несколько заморенных женщин ковырялись в посадках, мужики, в основном, чесали жопы, курили и трепались в тенечке. Михалыч беспомощно бродил, пытаясь починить сломанное, но получалось у него откровенно плохо. Он, все-таки, робот. Ему нужны инструкции и пригляд.

Окончательно меня доконало браминье дерьмо посреди тротуара и тощая облезлая кошка. Вид этой несчастной животинки выбесил буквально до белых глаз и вхождения в режим берсерка.

Завопила сирена, созывающая жителей на площадь, Джонни, уже однажды видевший меня в таком состоянии, вжал голову в плечи и постарался притвориться садовым гномом. Его верная гвардия из трех бывших фермерш, изобразила оперативно-тактические ебальники и уставилась в горизонт с лицами задумчивыми и, в тоже время, тупыми. Хорошие девочки, шарят. Чувствуют тонкости моментов.

— Господа, я недовольна! — мрачно начала я, когда все жители собрались. — Все в курсе, кто я? Вижу, тут есть те, кто не спрашивал у меня разрешения поселиться в этом месте, поэтому представлюсь. Хельга Фрост. Сэнкчуари — мой город, я разрешила людям жить в нем на определенных условиях, и что я вижу? Грязь, бездельники, и начинающаяся разруха. Итак, повторю, для тех, кто не понял или не в курсе: первое — соблюдение чистоты в домах и на улице. Второе — соблюдение правил личной гигиены. Грязь — источник заболеваний и эпидемий. Сэнкчуари вам не сортир и не помойка, никаких обоссаных углов и дерьма под кустами я не потерплю. Во всех домах есть туалеты и душ, не стесняйтесь ими пользоваться. Стиральные машины тоже есть в каждом доме. Кто не умеет включать — обращайтесь, научу. Третье — полная занятость населения. Кто не работает — тот не ест. Четвертое — почему я не вижу постов охраны? Да, охранный периметр присутствует, но он не панацея. Пятое — дома и мебель вам предоставили целыми, чистыми и красивыми. Такими они и должны оставаться. Никакого вандализма. Тому, кто помял розовые кусты и разбил окно, лучше сами дайте пиздюлей, иначе это сделаю я, и тогда от него вряд ли останется что-то для похорон. Для детей была детская площадка. Кто там устроил мусорную кучу? Разобрать, отремонтировать и привести в порядок. Шестое, и самое главное — почему домашние животные выглядят так, будто у нас голод? Вам разрешили селиться при условии, что собаки, кошки и прочие хомячки будут содержаться в хороших условиях. Сейчас я имею сильное желание сменить им хозяев.

В толпе глухо зароптали. Те, кто спрашивал разрешение поселиться в Сэнкчуари лично у меня, стыдливо смотрели в землю, кто-то бурчал, что он как все, и почему он должен что-то соблюдать, если никто не соблюдает, а парочка маргиналов нагло ухмылялась.

— Познакомьтесь, это мэр Джон. Он будет следить за соблюдением правил, — я аккуратно выдвинула Джонни вперед. — Мэра следует уважать, беречь и слушаться.

— А если я несогласный? — нагло выкрикнул немытый хмырь с бутылкой пива в руке, ощерив редкие желтые зубы.

— А если ты несогласный, тогда прямо сейчас дохлёбываешь, и уёбываешь — спокойно ответила я, кивнув на бутылку в его лапе. Малыш зарычал, но я успокаивающе положила руку ему на холку. — Собирай манатки и проваливай.

— Да пошла ты! Это наш дом, а ты проваливай! И костюмчик тут оставь, нам пригодится! — сбоку на меня с бейсбольной битой бросился лысый мужик, оскалив гнилую пасть. Ну-ну... бросаться на человека, закованного в силовую броню — это сильно. Примерно как с вилкой против танка. Поэтому я даже не пошевелилась. Успела разглядеть красные белки глаз и подумать: «Грёбаный торчок», Джонни выхватил пистолет, девчонки молниеносно ощетинились дробовиками. А Малыш просто прыгнул, с громким хрустом ломая нападавшему шею. Тот упал, мелко подергивая конечностями. На штанах расплывалось мокрое пятно. Смерть — она не такая красивая, как нам показывали в фильмах.

В толпе испуганно ахнула какая-то женщина. Немытый хмырь выронил бутылку. Я посмотрела на труп, потом повернулась к отпрянувшим от этого движения людям. И спокойно продолжила:

— Вам дали крышу над головой, чистую воду, пищу и безопасность. Вы засрали городок. Еще раз повторю — я недовольна. А когда я недовольна, вокруг меня начинают умирать те, кто меня огорчает. От вас требуется поддерживать порядок и быть людьми, а не сборищем скотов. Меня все поняли?

Толпа согласно заворчала.

— Отлично! Кто не согласен — на выход, прямо сейчас. Остальных через час жду на этом месте, будем распределять рабочие места. И да, говорю в последний раз — порядок, личная гигиена, опрятные дети, ухоженные, сытые и чистые домашние животные. Увижу хоть одну заморенную кошку или собаку — вылетите впереди собственного визга. Мэра слушаем как Господа Бога, иначе покараю. Выполнять!

Малыш, которому надоела вся эта тягомотина, шагнул вперед и оскалил клыки. Толпа разбежалась по домам. Четверо мужиков уволокли труп. Я тяжело вздохнула.

— Мне очень жаль, — сочувственно пробормотал Джонни. — Такой был красивый город, как с открыток довоенных.

— Угу. Ты не передумал?

— Они просто не знают, что можно по-другому, — словно не слыша меня, продолжил Джон. — Им надо показать, они будут стараться.

— Вот поэтому тут нужен тот, кто знает, как надо. И кто-то, кому не хочется их перестрелять прямо сейчас.

Я отвела мэра в дом, который когда-то принадлежал «моей» семье. Он стоял запертым и в него никто не заселился. Показала девчонкам как пользоваться удобствами и стиралкой, дала Джонни доступ к мастерской и терминалу смотрителя — компьютеру, который следил за нуждами поселения. Объяснила концепцию субботников. Через час все снова собрались на площади. Один борзый мужик пропал, любитель пива, со свежими следами побоев на лице, стоял в стройных рядах помывшихся и сменивших одежду поселенцев.

— Техники есть? Надо наладить радиосообщение между поселениями, находящимися под моей опекой. И поддерживать работоспособность. Оплата — сто крышек в месяц.

Из толпы вышли три человека. Джон записал имена и квалификацию.

— Кто умеет ухаживать за мутафруктами и прочей морковкой?

Десять женщин уверенно шагнули вперед. Обветренные лица, упрямо сжатые губы… жизнь в пустоши быстро крадет у женщин и молодость и красоту, и здоровье.

— Дамы, прошу, подойдите к помощнице мэра, она вас оформит. Оплата — пятьдесят крышек плюс продовольственный паёк и одежда.

Сельхозработницы обрадованно выдохнули. Обычно на фермах работают за еду и кров, редко кому вообще платят. Но у меня крышек столько, что могу ими дорожки посыпать вместо гравия, так что жадничать не вижу смысла.

— Прошу вас, мэр, продолжайте, вам виднее, кто нужен в первую очередь, — уступила я главенство Джону, который бодро продолжил:

— Уход за браминами. Ага, три человека, хорошо.

— Караванщики. Маршруты: Тейнпайнс-Блафф, Даймонд-Сити. Есть желающие? Вижу, отлично!

— Бармен.

— Охранники.

— Учитель… нет учителя? А грамотные? Тоже нет? Хорошо, с этим что-нибудь придумаем.

— Врачи есть? Ай, ладно, я просто должен был спросить…

В общем, Джонни, уже освоившись, распределял поселенцев, знакомился с населением и осваивался со свалившимся ему на голову хозяйством.

— Джон, — уважительно обратилась я к нему при жителях. — Завтра устраивайте субботник. Город отмыть, отремонтировать, проверить припасы, домашних питомцев привести в порядок и следить за тем, чтобы в следующий раз кошки были толстыми, собаки — довольными, а брамины доились и не размазывали свое дерьмо по асфальту. Есть коровники, пусть там тусуются.

— А караваны?

— А для караванов у нас стоянка у реки. Просто объяви торговцам, что порядок такой же, как в Старлайте. Они в курсе.

Когда толпа разошлась, Джонни тихо спросил:

— Вот скажи мне, Хельга, мне показалось, или ты этот город отстроила для кошек и собак? А люди у тебя так — чтобы было кому кормить и ухаживать?

— И чтобы Эрик видел, как надо строить и обеспечивать поселения. Это был практический урок, — усмехнулась я. — По высадке роз и всякой там морковки, в основном. Ребенок проникся, у него теперь в теплице персональная грядочка есть, под личную ответственность. Потом будем практиковаться «в сервис».

— Я так и понял. Что ж… С этого дня в Сэнкчуари не останется ни одного голодного котика! — захихикал мэр. Потом вдруг вырубил веселость, оглянулся, убедившись, что рядом нет посторонних, и серьезно спросил: — Хель, ты же понимаешь, что у тебя проблемы с башкой и вот это вот всё — ненормально? Я, как друг, о тебе беспокоюсь.

Я пожала плечами. Но в силовом костюме это движение осталось незамеченным. Впрочем, Джонни все понял по выражению лица. Поэтому он торопливо, глотая слова, продолжил:

— Знаешь, в этом мире всем на всех насрать. И я понимаю, почему ты заботишься о жителях Тенпайнс-Блафф. Ну теперь и Сэнкчуари. Потому что чем лучше атмосфера, тем меньше проблем и больше работы. Больше работы — больше еды и крышек. Налоги, торговля, доходы. Это я понимаю. В принципе, это понятно всем, кроме самых тупых. Бизнес есть бизнес. Понятно, почему строят и заселяют поселения. Но зачем вся эта возня с котиками-собачками? Зачем усыновленный пацан? Почему ты меня, в свое время, не пристрелила? Нет, Хель, я не против, я рад, что не пристрелила, рад, что ты мне помогала, но ведь это ненормально. Толку-то от меня как с гнуса пирожков. Что тебе это дает? Я, знаешь, много где бывал, много с кем говорил. С гулями довоенными общался, думал, что до войны все такие были, так ведь нет. И до войны всем было насрать друг на друга, никто не помогал просто так. Почему?

— Потому что могу, Джонни. Как говорила одна моя подруга: «А хуле нет-то?». В этом мире, как ты справедливо заметил, полно дерьма. Я отказываюсь в нем барахтаться. Можешь считать это высокомерием, гордыней, или отлетевшей кукухой, но я считаю, что все зло в мире — от слабости. Слабый творит зло обижая тех, кто еще слабее его. Он постоянно доказывает себе и другим, что он не слабак. А по-настоящему сильному человеку все это барахтанье в дерьме не нужно. Поэтому он делает то, что улучшает мир. Помогает осиротевшему ребенку, кормит котиков, наказывает зарвавшихся злодеев, цветы сажает в саду. Может перевязать случайному бродяге рану. Почему бы и нет, Джонни? Я, слава богу, могу себе позволить творить добро. Кто мне запретит? Кто мне помешает? Чье мнение, Джонни, меня вообще может ебать? — весело ответила я.

Джон слушал меня с очень странным выражением лица. Пару раз порывался что-то сказать, но потом останавливался. Я решила его не мучить и продолжила:

— А ты? Ты ведь тоже задумывался, как бы присвоить Старлайт. Я видела.

— Я? Нет, Хельга, я — нет. Я, знаешь, тоже в каком-то смысле дурачок. То есть, я сначала мечтал, конечно. Потом понял, что я не умею. Ну… вот чтобы все красиво и по-умному. Сегодня убедился, глядя на Сэнкчуари, что у меня, тогдашнего, вся эта красота не продержалась бы долго. Тоже… загадил бы.

— Это называется «мудрость», Джонни. Теперь-то не облажаешься?

— Теперь нет. Но я все равно за тебя переживаю, ты учти! Учти, что твоя доброта тебя не доведет до добра! — снова завелся он. — Однажды ты дойдешь до того, что притащишь домой Когтя Смерти и он сожрет тебя и Эрика!

Я ухмыльнулась.

Джонни, заметивший эту ухмылку, обескураженно прошептал:

— О нет…

— О дааааа! — с удовольствием ответила я.

— О неееееет…

— Да, Джонни, да!

Дикое веселье накрыло меня, и я расхохоталась как злодейка в старом кино. Джонни чертовски милый, особенно когда переживает.

— Крошки мои, — обратился Джонни к своим подопечным. — Попрощайтесь с миссис Фрост, возможно, мы видим ее в последний раз. Ибо ей пиздец!

Крошки невоспитанно захихикали и выразили сомнения в его прогнозе.

— Мистер мэр, я понимаю ваше беспокойство, но прошу вас не хоронить меня раньше времени. Там не настолько всё плохо, поверь мне.

— Если оно тебя сожрет, я на твои похороны не приду, — обиделся Джонни.

— Если ты не придешь на мои похороны, я стану призраком, и буду щекотать тебе пятки. До конца дней твоих, — со смертельной серьезностью пообещала ему я.

— И над злодейским смехом тебе еще надо поработать! — продолжил обижаться мэр.

— Не ври. Смех у меня идеальный, — ухмыльнулась я в ответ.

Потом надела шлем, взяла мешок с башкой Джезбелл, свистнула Малыша, и потопала домой.