8. Средняя степень

— Объясни. Как. Ты. Умудрилась. Это. Сделать? — Осаму с недовольством смотрел на Сайто, которая лишь невинно хлопала глазками, делая вид, что не понимает, о чём речь. Его переполняли злость на её беспечность и некий страх, что такими темпами Кацуми точно умрёт раньше времени. Просто машину не заметит или уснёт во время рисования, а кисть воткнётся в глаз — и всё, приехали. Он уже насчитал как минимум пять сценариев её гибели за последние десять минут, и каждый был страшнее предыдущего. Мия был слишком эмоционален, чтобы заметить, что за время чтения лекции почистил и порезал почти все семь яблок, которые сам же и принёс. Пальцы работали на автомате, пока язык выплёвывал слова одно за другим. Кацуми прикусила нижнюю губу и пожала плечами, продолжая хлопать ресницами. Да, признавать свой провал — причём на такой глупости — было неприятно до зубовного скрежета. Но не говорить другу, почему она даже уехать в Токио не смогла, было бы подло. Он же волновался. — Не надо тут заигрывать с моим братом, демон в юбке! — Атсуму недовольно зыркнул на девушку, скрещивая руки на груди. Вообще-то он сейчас должен был спать и видеть третий сон. Сладко, беззаботно, с подушкой под головой и одеялом до подбородка. Но из-за беспокойства криков брата припёрся в больницу, потому что неизвестно, что этот чудик мог бы натворить в одиночестве. Осаму нужен был присмотр всегда, особенно когда дело касалось Кацуми и её невероятной способности находить приключения на одно место. Атсуму пытался держаться невозмутимо, но пальцы то и дело сжимались в кулаки, а на лбу залегла глубокая складка. Он шумно выдыхал, будто готовился к прыжку в воду, и старался не смотреть на повязки на руках девушки, потому что от этого внутри всё переворачивалось. — Мне тоже интересно, как вы втроём умудрились такое провернуть, — Кита стоял возле Сайто и методично подкармливал её кусочками яблока. Единственный человек, который открыто выражал своё беспокойство, был капитан. Он слишком хорошо знал Сайто. Знал, что она никогда не признается первой, если ей нужна помощь. Знал, что её «всё нормально» всегда означало «всё плохо, но я справлюсь сама». Знал, что она готова скорее сломаться, чем попросить о поддержке. Он не говорил лишних слов. Просто стоял рядом, подносил яблоки и ждал. — Просто Миура-семпая нельзя за руль сажать, — Сайто открыла рот для новой порции яблока, словно маленькая птичка, которую выкармливает заботливый отец. — Кто же знал, что этот индюк не сможет удержать управление? — Да какой вообще нормальный человек перед вылетом поедет кататься на квадроциклах?! — Атсуму всплеснул руками, и его голос сорвался на полтона выше. Он выглядел одновременно разъярённым и перепуганным, хотя изо всех сил старался скрыть второе. Он метался по палате, натыкаясь на стулья и чуть не сбивая тумбочку. — Я не понимаю! Совсем головы нет? Вообще ни капли здравого смысла? У тебя через два дня конкурс в Токио, а ты летишь с горы на какой-то железяке! Он замолчал только для того, чтобы перевести дыхание, и тут же вцепился взглядом в спокойное лицо подруги. — Атсуму, — спокойно спросила Сайто, — то есть если бы у тебя была возможность нахаляву покататься, ты бы отказался? — Перед матчем уж точно! Особенно когда вся школа надеется на нас. — Про школу не преувеличивай. На нас, как на вас, никто не держится. Тем более мы онлайн отправили картины. Просто хотелось в Токио съездить, но, видимо, не судьба, — Кацуми улыбнулась капитану, когда тот погладил её по голове. Немая поддержка, которая пыталась переломить чужие недовольства. Она чувствовала тепло его ладони и позволяла себе быть слабой — хотя бы на мгновение. — Съездили?! — Осаму вскочил с места, и стул жалобно скрипнул, отъезжая назад. — Один на костылях, второй опять со сломанной рукой, а третья — с сотрясением! Поздравляю, блестящая поездка! — Не преувеличивай, Саму, — она повернулась к другу, но тут же в рот ей положили кусочек яблока. Кита делал это с таким спокойствием, будто подкармливал дикого зверька, который наконец позволил себя приручить. — У меня лишь средняя степень сотрясения. Две недельки полежу дома и буду как огурчик. — А кто за тобой присматривать эти две недели будет, а?! — Дядя. Он переедет ко мне на время. У мамы сейчас полный завал на работе, а папу никто просто так из лекционной не выпустит. — Кацуми перевела взгляд на капитана, и глаза её стали мягкими, как у просящего щенка. — Да и Кита-чан же меня одну не оставит? Шинске усмехнулся и отрицательно покачал головой, аккуратно погладив её по плечу. Он протянул ей ещё одно яблоко, и она взяла его, благодарно улыбнувшись. С кресла послышался чужой смешок. Атсуму недовольно посмотрел на друга, который поплёлся за ними в больницу. Суна сидел в кресле, скрестив ноги, и делал вид, что увлечённо листает что-то в телефоне. Но если бы кто-то присмотрелся, то заметил: экран давно погас, а взгляд парня был прикован к кровати. Не к бинтам, не к капельнице, а к девушке. Он следил за каждым движением Сайто, за каждым вздохом, за каждым кусочком яблока, который она отправляла в рот, и молчал. — Вот видишь, Саму, у меня есть дядя и Кита-чан, — Кацуми повернулась к другу с довольной улыбкой, — и что-то мне подсказывает, что ты будешь приходить ко мне каждый вечер и подкармливать. — Конечно, — парень глубоко вздохнул, беря эмоции под контроль. Голос его звучал ровнее, хотя внутри всё ещё бурлило. — Ты с голоду умрёшь без меня. — Вот видишь, — её улыбка стала шире, и она позволила себе расслабиться, откидываясь на подушку, — я не пропаду. Так что не надо тут ломать комедию одного актёра. Завтра уже выпишут. — Сайто Кацуми. В палату вошла женщина средних лет. Белый халат сидел на ней безупречно, тёмные волосы были стянуты в аккуратный пучок на затылке, а на шее висел медицинский бейдж. Взгляд серых глаз был одновременно строгим и по-матерински мягким. Она держала планшет, но смотрела поверх него — на пациентку. — И угораздило же тебя так, — доктор подошла к кровати, изучая записи. Пальцы пробегали по листам, губы чуть заметно поджались. — А твой отец говорил, что ты в Токио собиралась. — Папа уже успел всем растрезвонить, да? — Кацуми закатила глаза, и в голосе появилась привычная капризная нотка. — Вот и сглазили. — Сайто-сан, не надо так, — женщина оторвалась от планшета и с укоризной посмотрела на пациентку. — Отец просто гордится своей принцессой. Атсуму скривился от этого прозвища и скептически уставился на одноклассницу. Принцессой? Чтобы этот демон в юбке — и принцесса? Ад быстрее замёрзнет. Он хмыкнул себе под нос, но вслух ничего не сказал. — Верю, но не стоит рассказывать, пока не завершишь дело. — И то верно, — доктор удовлетворённо кивнула, делая последние пометки в планшете. — Сегодня побудешь здесь, а завтра, как твой дядя приедет, отправишься домой. Строго постельный режим, — она подняла указательный палец и выразительно посмотрела на Сайто. — Убережёт тебя Ками-сама, если я узнаю, что ты начала генеральную уборку. Запру тебя здесь. — Папа вам, что, всё рассказывает? — Он гордится каждым твоим вздохом, — доктор мягко улыбнулась, но в голосе слышалась лёгкая насмешка. — Мне кажется, он гордится тем, что ты ещё не сдохла, — Атсуму закатил глаза и скрестил руки на груди. Голос его звучал грубо, но пальцы нервно теребили край собственной футболки, а взгляд метался по палате, стараясь не задерживаться на бинтах и капельнице. Он пытался казаться равнодушным — и проваливался с треском. — Этим гордится вся больница, — вздохнула доктор Фукуи, — после рассказов Сайто-сана становится очень страшно за его детей. Мы очень радовались, когда Ичиро выпустился без серьёзных травм и переехал. Теперь его болячки не на нашей совести. — Но, по сути, они и не были на вашей совести, — Кита недовольно посмотрел на пустую тарелку, которую уже вовсю подъедал Атсуму, умудряясь жевать с таким видом, будто совершает подвиг. — Да, но когда здоровье детей вашего босса падает на ваши плечи, становится страшно, — женщина повернулась к Кацуми и мягко улыбнулась, хотя в глазах читалась усталость. — Видела бы ты, как сейчас вся больница на ушах. Твой отец звонит каждые двадцать минут. — Простите, Фукуи-сан, — Кацуми опустила глаза вниз, и в голосе впервые за весь вечер не было привычной дерзости, только тихое сожаление. — Ничего, просто старайся к нам больше не попадать, — доктор Фукуи замолчала на мгновение, задумчиво постукивая пальцем по планшету. — Особенно когда твой отец в командировке. Хотя я не знаю, что хуже. — Хуже, если она умрёт в отсутствие Сайто-сана, — подсказал Кита с абсолютно серьёзным лицом. — Верно, Кита-сан, — доктор одобрительно кивнула. — Поэтому выпустись, переедь и попадай куда хочешь. Договорились? — Какая вы добрая, Фукуи-сан, — Сайто сощурила глаза, но в голосе слышалась усмешка. — У меня тоже есть семья и дети. Если я умру, кто будет о них заботиться? — Ладно, я вас поняла, — Кацуми склонила голову, выражая уважение. — Простите ещё раз. — Вот и славно, — доктор перевела взгляд на парней. — Вас, парни, чтобы через пятнадцать минут здесь не было. И так засиделись. Кита-сан, — она протянула ему несколько листов, скреплённых степлером, — Сайто-сан сказал, что это можно доверить только тебе. Здесь рекомендации по её восстановлению. Проследи, пожалуйста. Тем двоим вообще доверять нельзя: один забудет, вторая забьёт. — Хорошо, Фукуи-сан, — парень аккуратно убрал листы в сумку, решив про себя, что лучше как следует изучить их в одиночестве, а то ещё потеряет что-нибудь по дороге. — Так ты популярна даже в больнице, — Атсуму скрестил руки и покачал головой, разглядывая подругу с новым интересом. — Сколько же раз ты сюда попадала? — Я была тут в основном как персонал, — она пожала плечами. — В детстве папа часто брал меня с собой. Парни просидели с ней ровно десять минут. Потому что Атсуму стал громко ныть, что хочет домой, что он голоден как зверь, что вообще-то его ждёт кровать, а не это унылое помещение с запахом лекарств. Даже тяжёлый взгляд Киты не смог его усмирить — только усилил желание ретироваться. Он поднялся, демонстративно зевнул и потянулся, чуть не задев при этом тумбочку. — Ладно, валим, пока нас тут не заперли на ночь, — проворчал он, направляясь к выходу. Суна выходил из палаты последним. Остановившись возле тумбочки, он положил на неё коробку сока и батончик. — Хару передала, — пояснил парень, пряча руки в карман. Голос звучал ровно, но в нём чувствовалась едва заметная теплота. — Сказала, если ты ещё раз попадёшь в больницу, она придёт к тебе с огромной корзиной фруктов. Так что постарайся этого не делать, мой кошелёк не настолько резиновый. — Спасибо, — Сайто усмехнулась. — Обещаю, что не попаду в больницу ближайший год. Точно. — А следующий? — Ринтаро приподнял бровь, задерживаясь у двери. — Надеюсь, ты успеешь накопить необходимую сумму, Рин-чан, — протянула она его имя с такой интонацией, что Суна усмехнулся и закатил глаза. Что одна, что вторая — выкачивают из него деньги как могут. — Лечись, Мононоке, — бросил он через плечо и вышел, прикрывая за собой дверь. Сайто улыбнулась и посмотрела на закрывшуюся дверь, за которой скрылись её друзья. Нет. Всё-таки больницы она терпеть не могла. Сколько бы ни уверяла себя в обратном. Как персонал ей ещё нравилось здесь находиться: запах антисептика, знакомые коридоры, рабочий ритм. Но как пациент — с ума сойти можно. Спасибо Ками-сама, что она здесь не одна и можно хотя бы побесить своих семпаев. В ту ночь никто из четверых не сомкнул глаз. Трое из них — те, кто не имел никакого отношения к медицине, но отчего-то знал о сотрясении средней степени больше, чем положено обычным школьникам. Один перерыл весь интернет в поисках статей о последствиях и сроках восстановления и теперь мог цитировать медицинские справочники наизусть, хотя сам ни разу в жизни не открывал ни одного учебника по анатомии. Второй сидел при свете настольной лампы и методично изучал рекомендации, которые дал лечащий врач: перечитывал каждый пункт, вчитывался в дозировки и сроки, заучивал до буквы — будто от этого зависела чья-то жизнь. И она зависела. Третий, вместо того чтобы спать, взял с полки книгу по оказанию первой помощи, которую когда-то подарили родители, и теперь с ожесточённым упрямством читал её третий час подряд. Он не был уверен, что это знание когда-нибудь пригодится, но лучше быть готовым ко всему. Особенно когда дело касалось людей, за которых он переживал сильнее, чем мог себе позволить признать. Четвёртая — та, ради которой всё это затевалось — лежала в больничной кровати с открытыми глазами, уставившись в белый потолок. Пахло антисептиком и стерильностью, за окном шумел город, где-то в коридоре слышались приглушённые голоса медсестёр. Она считала минуты до выписки. Один час. Второй. Третий. Каждое тиканье часов на стене отдавалось в висках, и она знала, что не уснёт. Потому что дома её ждала кровать. Своя, родная, с привычным одеялом и подушкой, на которой она всегда засыпала. Потому что завтра она будет дышать воздухом, а не этим тяжелым, пропахшим лекарствами и чужими страхами. И когда за окном забрезжил рассвет, она тихо улыбнулась в темноте. Утро встретило её серым небом за окном и голосом дяди, который уже орудовал где-то в коридоре, собирая её вещи и что-то недовольно бурча себе под нос. В проёме показался он сам — высокий, подтянутый мужчина с тёмными, чуть тронутыми сединой волосами, которые он небрежно зачесал назад. Он выглядел моложе своих лет: спортивная фигура чувствовалась даже в простой футболке и джинсах, а движения были быстрыми и точными, будто он привык к постоянной активности. Сейчас он сосредоточенно запихивал что-то в сумку, и на его лице читалось то самое выражение, которое появлялось, когда он пытался скрыть беспокойство за показной строгостью. — Я всё ещё поражаюсь, как ты можешь являться дочерью моей сестры, — мужчина придерживал племянницу, помогая ей спускаться по лестнице. Одна рука крепко держала её за локоть, другая — сумку с вещами. — Ты даже внешне не похожа. Ну, кроме упрямства. Он двигался легко, но сдержанно, придерживая девушку так, будто она была хрупкой вазой, которую нельзя уронить. И хотя в голосе слышалась привычная ворчливая нотка, его пальцы держали её локоть с осторожностью, которая говорила громче любых слов. — Вообще-то я ещё и дочь твоего лучшего друга, — парировала Сайто, аккуратно переставляя ноги с одной ступеньки на другую. — А зная ваш характер с отцом, тут несложно догадаться, чьи гены играют большую роль. — Доброе утро, тренер Ооми. Голос раздался от входа, и мужчина обернулся. На пороге стоял Кита — как всегда, с ровной спиной и спокойным выражением лица, но в руках у него была небольшая сумка с нарисованным на боку яблоком, и выглядел он так, будто пришёл сюда не просто так, а с чётким планом действий. — О, Кита-кун, — мужчина расплылся в приветливой улыбке, махнув свободной рукой. — Привет. Рад, что ты согласился помочь. Он быстрым движением передал парню сумку с вещами, а затем, не раздумывая ни секунды, подхватил племянницу на руки. Сделал это с лёгкостью, будто она весила не больше пушинки, — сказались годы тренировок и привычка к спортивным нагрузкам. Девушка возмущённо зашипела, но мужчина лишь фыркнул, довольно ухмыляясь в ответ на её негодование. — Так проще, — пояснил он, перехватывая её поудобнее. Широкие плечи и крепкие руки держали её надёжно, без малейшего намёка на то, что она может упасть. — Свалишься, то хотя бы на меня. Он подмигнул и, не обращая внимания на её возмущённый взгляд, направился к выходу, оставляя Киту закрывать за ними дверь. — Обнадёживает, — Сайто сильнее схватилась за его шею и подозрительно прищурилась. — Только будь аккуратен, ты уже не такой молодой, уверен, что справишься? — Просто помолчи и дай мне донести тебя до машины, — фыркнул он, но аккуратно прижал её ближе, чтобы она чувствовала себя надёжнее. — Кита-кун, сможешь посидеть с ней пару часов, пока я на работу сгоняю и в магазин схожу? Я быстро. — Конечно, Ооми-сан, — парень открыл заднюю дверцу и сел рядом с девушкой, помогая ей устроиться поудобнее. Потом аккуратно потянулся через неё, чтобы пристегнуть ремень безопасности, и его движения были такими осторожными, будто она была сделана из стекла. — Бабушка передала твои любимые фрукты и овощи. Приедем домой — сделаю сок и салат. — Кита-чан, я тебя так люблю, — Сайто с чувством обняла парня, уткнувшись носом в его плечо. — Сайто-чан, не делай резких движений, это опасно, — капитан мягко отстранил её, но без нажима. — Ты только вышла из больницы. — Уже и свою любовь тебе нельзя выражать? — она надула губы, но в глазах плясали лукавые искорки. — Можно, — терпеливо ответил Кита, — но не так резко. Он аккуратно погладил её по плечу, и она позволила себе расслабиться в его руке, словно кошка, которая наконец-то оказалась в безопасном месте. — Эх, голубки, — раздалось с переднего сиденья. — Вот в моей молодости мы... — Дядя, — Сайто грозно посмотрела на него через зеркало заднего вида, где отчётливо было видно его довольную мину и хитрый прищур. — Не надо. — Как скажешь, — усмехнулся Таро и завёл двигатель. — Как скажешь, племянница. До дома они доехали достаточно быстро. Дольше всего занял процесс затаскивания Кацуми в дом и укладывания в кровать, пока мужчины орудовали на кухне. Таро громко гремел кастрюлями, Кита что-то нарезал с методичной точностью, и из-за стены доносился запах свежих овощей. Сайто сдалась только после того, как дядя пообещал вечером заказать пиццу. Она позволила уложить себя, натянуть одеяло до подбородка и даже приняла стакан тёплого чая, который Кита принёс ей в постель. — Отдыхай, — сказал он тихо, поправляя подушку. — Мы здесь. Она кивнула, закрыла глаза и позволила себе провалиться в сон, оставляя мужчинам право разбираться с кухней. Пусть сейчас они делают что хотят. Когда вечером придёт Осаму — а он точно придёт, — он устроит им всем разнос. И это будет зрелище, которое она не пропустит ни за что на свете.

***

Первое, что Сайто увидела после выписки — небо за окном и гору сообщений в телефоне. Почти каждый вечер ей писали: кто-то из команды спрашивал о самочувствии, кто-то присылал смешные картинки, а кто-то просто отправлял «как ты?» и ждал ответа. Она улыбалась каждому сообщению, читала их по несколько раз и отвечала, даже когда хотелось спать. Потому что это было приятно. Потому что она знала: они переживают. А ещё был Рейски. Он пытался принести ей гостинцы четыре раза за последнюю неделю. В первый раз его остановил Кита у самых дверей — капитан мягко, но непреклонно сказал, что Сайто нужен покой. Во второй раз Рейски прошёл почти до крыльца, но передумал в последний момент и убежал, крепко прижимая к груди пакет с фруктами. В третий раз он пришёл с цветами, но увидел Осаму, который выходил из дома с довольным видом, и тут же ретировался, чтобы не нарваться на чужое недовольство. В четвёртый раз он просто постоял за углом и ушёл, решив попробовать завтра. Он не знал, что Сайто уже заметила его через окно и тихо улыбнулась. Она не звала его — потому что знала: он придёт сам. Когда будет готов. А пока что две недели пролетели для всех как метеор — стремительно, ярко и почти незаметно. Но для Сайто они тянулись вечно, превращаясь в бесконечный день сурка. Утром — вкусный некрепкий, практически бескофейный кофе от дяди, который она пила с видом мученицы, потому что он запрещал ей даже нюхать настоящий. Днём — остатки еды с вечера, оставленные Китой или Осаму, которые наперегонки пытались её накормить. А на ужин кто-то из них приносил горячее и с серьёзным лицом наблюдал, как она отправляет в рот каждую ложку. Ближе к десяти возвращался дядя, неизменно с пакетом сладостей, которые он тайком приносил, чтобы «поднять ей настроение». — Я же так килограммов десять наберу, — простонала Сайто, глядя на очередную порцию еды, которую Осаму поставил перед ней. — Кита-чан, Саму, хватит, пожалуйста. В меня уже ничего не лезет. Но парни продолжали настаивать, ловко подсовывая ей ещё хотя бы пару ложек, будто она была голодающим ребёнком из далёкой страны. — Ешь, — Осаму сказал это так, будто вынес окончательный приговор. — Для выставки нужно много сил. А где ты их возьмёшь, если не питаешься нормально? — Но, Саму... — Лучше не спорь с ним насчёт еды, — Атсуму довольно уплетал вторую тарелку риса, сидя в кресле в гостиной и не скрывая своего удовольствия. — У него это принципиально. Если он взялся кого-то кормить, то остановится только когда тот лопнет. За это время Сайто уже привыкла к постоянному присутствию двух близнецов и Суны рядом. Куда один — туда и двое других, будто они были неразрывно связаны невидимой нитью. Сначала это раздражало: не было ни минуты покоя, ни возможности просто побыть одной. Но сейчас... сейчас это уже не казалось чем-то плохим. Скорее наоборот — тихим, тёплым фоном, который она перестала замечать, но который незримо согревал. — Просто наслаждайся, пока он готовит тебе, — добавил Атсуму, облизывая ложку. — Саму часто мне готовит, — отозвалась Сайто. — И бенто всегда делится, когда я забываю своё. — Идите вы вдвоём знаете куда, — блондин надул губы и демонстративно отвернулся. Он — его младший брат. Ему должны готовить столько же, сколько ей, если не больше! Услышав щелчок камеры, Атсуму уже открыл рот, чтобы возмутиться на усмехающегося Суну, который держал телефон наготове и явно запечатлел его обиженную мину. Но тяжёлый взгляд капитана, вовремя брошенный в их сторону, подавил это желание. Уж лучше потом, без свидетелей. Он промолчал, но мысленно пообещал себе, что ещё вернётся к этому разговору. — И сколько тебе ещё здесь валяться? — Ринтаро убрал телефон, продолжая ужин. Отказываться от халявной еды старшего Мии он не собирался — это было бы верхом глупости. — Вообще-то я могла ещё неделю назад выйти, — вздохнула Сайто, ковыряясь в тарелке. — Но три моих опекуна запретили со словами «ты больная». — Я это понял ещё тогда, когда ты с Саму начала дружить, — хмыкнул Атсуму и тут же громко вскрикнул, получив подзатыльник от брата. — Ещё хоть слово — останешься без добавки, — Осаму одарил его таким грозным взглядом, что блондин мигом заткнулся, обиженно надув губы. — Ладно-ладно, прости, — пробормотал он, отворачиваясь. Страх, что и эту порцию у него заберут, оказался сильнее гордости. Его брат был слишком жестоким, когда дело касалось еды. — Что врачи говорят? — спросил Рин, переключая внимание на девушку. — Они же должны были приехать тебя проверять, или ты сама должна была съездить? — Мы и съездили, — Кита аккуратно подал девушке стакан с чаем, вставив трубочку, чтобы ей было удобнее пить. Сайто довольно улыбнулась, принимая его заботу. Ей, конечно, не нравился такой тотальный присмотр — будто она была хрупкой фарфоровой куклой. Но внимание от капитана грело душу. — Со следующей недели могу вернуться в школу. А через месяц — к физической нагрузке. — Я надеюсь, ты понимаешь, что через месяц только вернёшь спорт? — Осаму строго посмотрел на неё поверх тарелки. — Не через день или два, а через месяц. Никаких мячей, никаких внезапных пробежек, никаких разминок. Ясно? — И никакой физкультуры в школе, — добавил Кита. — Да, я всё прекрасно понимаю, Саму, — ответила она, вздыхая. — Не переживай ты так. Я уже взрослая девочка, сама разберусь. Она улыбнулась, но улыбка вышла слегка натянутой. Потому что она знала: они всё равно будут переживать. И будут приходить. И носить еду. И проверять, как она себя чувствует. А ей останется только смириться и позволить им заботиться о себе. — Твою мать! Все, кто сидел в гостиной, разом повернули головы в сторону входной двери. Голос, прозвучавший на весь первый этаж, был полон такой ярости, что Атсуму поперхнулся рисом. В прихожей показался парень. Высокий, с тёмными, чуть растрёпанными ветром волосами, он выглядел старше большинства присутствующих. Его лицо, ещё секунду назад искажённое злостью, сейчас выражало только одно — глухое раздражение. Мокрый зонт с грохотом полетел на подставку, разбрызгивая капли по полу, а следом за ним в коридоре разнёсся голос, полный отборной брани. — Вот почему я явно не скучал, так по этой сраной короткой дороге с грёбанными ямами! Сука! Брови Кацуми приподнялись до самой линии роста волос. Она не могла поверить своим глазам. Ей никто не писал. Никто не предупреждал о приезде. Она резко вскочила со своего места, застыв в проёме между кухней и гостиной, и смотрела на брата так, будто он был призраком. Только рука Осаму, которая внезапно сжала её плечо, давала ощущение реальности. Иначе она бы просто рухнула на пол. Сколько они не виделись? Пару месяцев точно. Она потеряла счёт, когда они перестали созваниваться. Но сейчас, глядя на него, она снова видела те же глаза — тёплые, в которых читалась только ласка и привязанность. Те же руки, которые всегда были открыты для объятий. Ту же улыбку во все зубы, при которой глаза превращались в узкие полумесяцы, а на щеках появлялись те самые ямочки, которые она так любила в детстве. Его тёмные волосы слегка отросли, под глазами залегли тени — видно, что не спал несколько ночей. Дорожная сумка до сих пор висела на плече, а на куртке виднелись следы дождя. — Ну же, Ка-чан, — его голос, тот самый, что успокаивал её всю жизнь и поддерживал в самые трудные моменты, сейчас отзывался в сердце острой болью. — Не молчи. Скажи что-нибудь. Да, она знала. Прекрасно понимала, что брат не будет с ней всю жизнь. Что он уедет, заведёт свою семью, будет жить своей жизнью. Но как объяснить сердцу, что это не было предательством? Что её никто не бросал? Что он просто вырос и пошёл дальше? Руки девушки сжались в кулаки, ногти впились в ладони — она пыталась скрыть мелкую дрожь, которая охватила тело от смеси злости и боли. На глаза медленно подступали слёзы, но она не позволяла им пролиться. Не сейчас. Не перед ним. Не перед всеми этими людьми. Сайто забыла о гостях, сидящих за столом. Сейчас она видела только брата, который стоял перед ней и делал вид, что ничего не произошло. Будто он просто вернулся домой после долгой командировки, а не исчез на несколько месяцев, оставив её одну разбираться с этим миром. Осаму сильнее сжал плечо подруги. Возможно, он был единственным, кто по-настоящему понимал, что происходило внутри неё. И насколько сильно сейчас сдерживалась Кацуми — только непонятно от чего. Чтобы не врезать старшему брату или чтобы не разреветься как маленькая девочка. И то, и другое было одинаково вероятно. Атсуму попытался выглянуть из-за проёма, чтобы понять причину резкой тишины, но Кита молча усадил его обратно и отрицательно покачал головой, давая знак не вмешиваться. Суна же остался сидеть в кресле, сложив руки на груди, и внимательно наблюдал за разворачивающейся картиной. Он слушал, всматривался в каждое движение Сайто, в каждый её вздох и молчал. — Зачем? — тихий, ломающийся голос девушки прозвучал как гром среди ясного неба. Сбившееся дыхание выдавало её состояние с головой. Ичиро опустил руки, и улыбка мгновенно сошла с его лица. Он понимал с самого начала, что всё будет не просто. Знал, что ситуация вряд ли наладилась за то время, пока он отсутствовал, но надежда всё-таки была. Пока он не увидел эту дрожь в её пальцах. Парень почесал затылок и посмотрел на сестру уже без прежней лёгкости. — Потому что моя сестра попала в аварию из-за каких-то ублюдков, которые не смогли удержать управление, — его голос сейчас разительно отличался от того, что был в начале. Кроме злости, в нём слышался отголосок боли. — Как только смог — приехал. Мама пока осталась в Токио, её не отпускают с работы. Она правда старалась, но дядя её успокоил. — Она в Токио? — Кацуми истерично усмехнулась, и в этой усмешке было столько горечи, что Осаму невольно сжал её плечо сильнее. — Ты не знала? — Ичиро с ужасом посмотрел на сестру. Он прекрасно знал, что отношения между дочерью и матерью были, мягко говоря, натянутыми. Но мама уверяла его, что всё хорошо. Что они поддерживают связь. Что Кацуми сама часто пишет и каждый вечер радостно рассказывает о том, как прошёл день. А он, в свою очередь, тоже уверял маму, что часто общается с сестрёнкой. Что они созваниваются, переписываются, что она делится с ним всеми секретами. Но правда была в другом. Кацуми ни с кем не общалась. Ни с матерью, которая, как оказалось, всё это время была в Токио — в том самом городе, куда она так хотела попасть, — и даже не нашла времени, чтобы сказать ей об этом. Ни с братом, который продолжал верить в иллюзию тёплых семейных отношений, будто ничего не изменилось. Она просто перестала писать, перестала отвечать, перестала объяснять, потому что устала быть той, кто всё тащит на себе. Устала оправдывать чужие поступки, устала делать вид, что её это не ранит, устала ждать, когда кто-то заметит, что она тоже нуждается в заботе. И сейчас, стоя перед ним, она чувствовала только одно: пустоту. Огромную, холодную пустоту, которую нечем было заполнить. Ни оправданиями, ни обещаниями, ни просьбами о прощении. — Кацу, — парень шагнул к ней, протягивая руки, в которых когда-то было так тепло и спокойно. Но она сделала шаг назад. Врезалась спиной в Осаму, который молча придержал её за плечи, не давая упасть. И застыла, будто превратившись в камень. — Не надо, — голос девушки дрогнул, но она сжала зубы так сильно, что на скулах выступили желваки. Внутри всё кипело от злости и боли, смешанных в ядовитый коктейль. Её и правда бросили. Самые близкие люди. Те, кто должен был быть рядом, просто исчезли, оставив её одну разбираться с тем, что они же и разрушили. — Кацу, я правда думал... — Не надо, — перебила она, и в этот раз её голос был полон ярости, хоть и оставался едва слышным. — Я не хочу ничего слушать. Ни от тебя. Ни от неё. Просто... просто... Она запнулась, и в горле встал ком. Даже сама не зная, чего она хочет. Хочет всё вернуть — или забыть, будто счастливого детства и не было? Будто этих тёплых вечеров, когда они сидели втроём на кухне и смеялись над глупыми шутками, никогда не существовало? Кацуми закрыла глаза на мгновение, прогоняя воспоминания, и глубоко вздохнула. Сейчас не будет толку ни от её злости, ни от её слёз. Лучше потом, когда останется одна. В темноте. Без свидетелей. Осаму всё это время хотел обнять подругу, прижать к себе, показать, что она не одна. Но он знал: она терпеть не может, когда в такие моменты её трогают и пытаются успокоить. Когда отрицательные эмоции берут верх, она превращается в колючего дикобраза, который невольно может обидеть даже близкого человека, просто чтобы защитить себя. Поэтому он просто стоял рядом. Молча. Твёрдо. Готовый поймать, если она упадёт. Сайто молча развернулась и пошла на кухню, чувствуя на себе взгляды всех присутствующих. Она накладывала порцию риса и кусочки мяса для старшего брата, хотя внутри всё кричало от желания вышвырнуть эту тарелку в окно. Себе она заваривала кофе — крепкий, чёрный, без сахара. Ичиро уже понял свой прокол. Предполагая, в каком сейчас состоянии сестра, он лишь надеялся, что отец не врал и действительно звонил ей. Что хоть кто-то из семьи не оставил её совсем одну. Сайто старший зашёл в гостиную и с удивлением оглядел гостей, которые стали невольными свидетелями этой сцены. Он встретился глазами с Китой и сразу опустил взгляд. Даже его первый кохай смотрел на него с укором. До ужаса было стыдно. Стыдно за себя, за мать, за то, что они позволили этому случиться. — Рад, что вы общаетесь, — выдавил он, чувствуя, как слова застревают в горле. Капитану не обязательно было отвечать. По взгляду читалось всё: «В отличие от тебя, я её не бросил». Или так казалось самому Ичиро. Возможно, он просто проецировал свои страхи на невинное лицо. — Спасибо, что присматриваете за моей младшей, — добавил он. — В отличие от тебя, мы её не бросали, — голос Осаму прозвучал ровно и холодно. Атсуму удивлённо уставился на близнеца. Всегда вежливый и спокойный Осаму (по крайней мере, по отношению к старшим) сейчас откровенно упрекал семпая? Или ему показалось? — Я её не бросал, — процедил Ичиро, в голосе послышались нотки раздражения. — Я просто уехал в универ. — Уверяй себя этим и дальше, — Мия-старший оттолкнулся от стены и направился на кухню — к Кацуми, в надежде, что та хоть немного успокоилась. — А она ведь постоянно оправдывала тебя перед нами, — внезапно прозвучал голос Суны. Он выключил телефон и поднялся с кресла, вырастая перед Ичиро. В его фигуре чувствовалась скрытая угроза, хотя голос оставался ровным, почти безразличным. — На первом году постоянно извинялась за тебя. Во взгляде второгодки читалось презрение и отвращение. Ни капли сочувствия, только ледяная правда, от которой Ичиро захотелось провалиться сквозь землю. Он смотрел на этого парня, которого даже не знал толком, и понимал: тот прав. Каждое его слова было правдой. — Видимо, зря, — добавил Ринтаро. Голос его был спокоен, но в нём чувствовалась сталь. Он смотрел на Ичиро без злости, без ненависти. Только с холодным осознанием того, что перед ним стоит человек, который не заслуживает ни капли доверия, которое ему когда-то оказывали. Рин не стал ждать ответа. Просто развернулся и вышел на кухню, оставляя Ичиро одного в гостиной под тяжелым взглядом Киты и молчаливым укором остальных. — Как Токио, Сайто-сан? — Кита смотрел на своего семпая, будто ничего не произошло. Только Атсуму сидел на месте, не зная, куда себя деть. Он переводил взгляд с капитана на Ичиро и обратно, пытаясь понять, как ему вообще стоит реагировать. Суна оперся на дверной косяк, скрестив руки на груди. Осаму сидел за столом и следил за состоянием девушки. Врачи точно предупреждали: пострадавшей нельзя нервничать. Лучше вообще воздержаться от эмоциональных качелей. И сейчас он видел, как Кацуми будто лишилась всех эмоций, делала всё на автомате: накладывала еду, грела её, поглощала кофеин, мыла посуду. Её движения были механическими, а глаза пустыми. Физически она была здесь. Но мысленно уходила всё глубже и глубже, туда, где никто не мог до неё добраться. Девушка даже не поняла, когда Ринтаро взял её за руку и нахмурился. Она вопросительно посмотрела на парня, а потом проследила за его взглядом и заметила небольшой порез на руке — тонкая красная линия, из которой сочилась кровь. Видимо, задела ножом, когда мыла посуду. — Забей, — Сайто попыталась отмахнуться, но Ринтаро будто не слышал. Он крепко держал её руку, не давая вырваться, и спокойно посмотрел на друга: — Осаму, принеси аптечку, — он говорил ровно, но в голосе чувствовалась непоколебимая уверенность. — Ты здесь ориентируешься лучше меня. — Расскажешь? — Суна мягко, но настойчиво усадил её за стол и принялся вытирать руку полотенцем. — Тут нечего рассказывать, — Кацуми смотрела в стену, и голос её звучал глухо. — Он уехал в универ. Папу резко выдернули на длительную командировку. Мама переехала поближе к работе. Вот и вся история. — Хорошо, — Суна кивнул, не отрывая от неё взгляда. Он посмотрел ей прямо в глаза, и в этом взгляде не было ни капли жалости — только спокойное, твёрдое принятие. — Я подожду, когда ты созреешь поговорить по-настоящему. — Тут нечего... — она не успела договорить, как в комнату вошёл Осаму с аптечкой в руках. Пока Ринтаро аккуратно обрабатывал рану, Осаму молча домывал посуду. Не за чем ей сейчас напрягаться ещё больше. Он делал это быстро и умело, будто всю жизнь только этим и занимался. Сайто смотрела на парней и грустно улыбнулась. Может, семья и не стала для неё главной опорой в жизни. Может, мать была в Токио, отец в командировке, а брат в универе и не считал нужным написать. Но у неё были они. Осаму, который следил за её здоровьем хлеще, чем родители. Кита, который всегда поддерживал её и никогда не осуждал. Суна, с которым всегда можно было поговорить обо всём на свете. И... — Ты плачешь? — Атсуму, который снова за последние несколько недель стал для неё словно младшим капризным братом, влетел на кухню. Его глаза расширились, когда он увидел её лицо. — Рин-кун, ты что натворил? Блондин подбежал к парочке и с ужасом уставился на её руку. Порез был небольшим, но Атсуму смотрел на него так, будто она лишилась конечности. — Боже, что за неуклюжее создание? — запричитал он. — И этого рукожопа-демона в юбке хотели сделать нашим менеджером? Но когда младший Мия перевёл взгляд с её руки на лицо, он замер. По щекам Сайто текли слёзы. Они не были истеричными — просто текли сами по себе. — Эй? — голос Атсуму внезапно стал тише, мягче. — Ты чего, Кацу? Настолько больно? — Это из-за тебя, придурок! — Осаму дал брату подзатыльник, вызывая громкое шипение и возмущённый вопль. — Нет, — Сайто улыбнулась. Искренне, широко, от всей души. — Я просто рада. Парни замерли. Слёзы продолжали течь по её щекам, но улыбка была такой светлой, что они растерялись и не знали, как реагировать. Слёзы и улыбка — странное сочетание, которое сбивало с толку. — Спасибо, парни, — сказала она тихо, и в голосе её слышалась такая искренняя благодарность, что у Атсуму на мгновение пропал дар речи. — Чего? — он скривился от недоумения, пытаясь скрыть смущение. — Совсем крыша поехала? Ринтаро лишь улыбнулся. Он смотрел на то, как близнецы начинают выяснять отношения через кулаки и крики, переругиваясь и размахивая руками, и понимал: может, ей и не нужен никакой разговор для облегчения. Пока она так искренне улыбается и смеётся, глядя на их вечную потасовку, он не будет забираться в её душу и выпытывать чувства. Резкий крик Атсуму заставил Суну перевести взгляд от девушки на друга. Капитан стоял рядом с близнецами, улыбаясь той самой улыбкой, что не предвещала ничего хорошего. Младший Мия отпустил брата раньше и спрятался за его спину, выглядывая оттуда с испуганным видом, будто Кита был злым учителем, застукавшим его за шалостью. — Атсуму, Осаму, — голос капитана был мягким, но в нём чувствовалась сталь, — вы же помните, что Кацуми-чан нужен отдых? Ичиро обошел парней и подошёл к сестре, внимательно рассматривая её обработанную руку. Парень глубоко вздохнул и с укором посмотрел на Кацуми. Девушка сразу повернула голову в сторону, не желая встречаться с ним взглядом. Даже спустя столько лет история повторялась. И почему-то именно когда брат был рядом, всё шло наперекосяк. — И как же ты всё это время выживала одна? — спросил он, стараясь, чтобы голос звучал мягко, но в нём всё равно пробивалась нотка осуждения. — Это происходит только когда ты рядом, — Суна бесстрастно посмотрел на старшего Сайто, и в его голосе не было ни капли эмоций. — Вот кто настоящий демон. Приносишь одни несчастья, семпай. — Я хотел поблагодарить тебя за обработку её раны, — Ичиро улыбнулся, но улыбка вышла натянутой, — но теперь думаю: вдруг ты сделал только хуже? От этих двоих так и исходила неприязнь друг к другу. Атмосфера накалялась с каждой секундой, и ещё чуть-чуть — и они бы вцепились друг другу в глотки. — Ребят, — Кацуми выставила руки между ними, немного отодвигая брата и Суну друг от друга, — если вы хотите задушить друг друга своими негативными феромонами, можно этого не делать, когда я сижу между вами? Спасибо. Суна отступил первым и коротко кивнул девушке, не желая напрягать её ещё больше. — Ладно, мне пора, — Ринтаро проверил телефон и засунул руки в карманы. — Хару уже наверняка собирается идти на мои поиски. Парень потрепал Кацуми по голове, заметив её грустный взгляд, и улыбнулся уголком губ. Улыбка вышла тёплой, почти домашней, и от неё на душе стало немного легче. — Провожать не надо, выход знаю где. Увидимся. — Прекрасно, — крикнул ему в след Ичиро. — Когда выйдешь — забудь, где вход! Ринтаро остановился на мгновение и обернулся, с тем же спокойным, чуть насмешливым выражением лица: — Если я забуду, где вход, то забуду, где выход, — ответил он ровно. — И останусь с тобой до конца жизни. Пока ты сам отсюда не съедешь. Кацуми прыснула в кулак, не сдержавшись, и махнула ему рукой на прощание. Атсуму с разинутым ртом смотрел на эту картину, не веря своим глазам. Чтобы Суна кому-то объяснялся? Чтобы Суна кому-то улыбался на прощание? Чтобы Суна кого-то трепал по голове? Чтобы его Суна делал что-то такое?.. Кто этот парень? — Собственник, — Кита сказал это настолько тихо, что его услышал только стоящий рядом блондин. На лице Атсуму появилось выражение полного ужаса и отвращения одновременно. — Подожди, — прошептал он, — они что? — Думаю, нам тоже пора, — капитан мягко улыбнулся семейству Сайто. — Ты же присмотришь за ней, Ичиро-семпай? — Не сомневайся, — ответил тот с вызовом в голосе. — Нет, Кита-кун, подожди! — Атсуму бросился за парнем, желая немедленно узнать, что происходит между этими двумя и как давно он пропустил этот момент. — Кацу, — Осаму встал возле подруги, привлекая её внимание к себе, — пиши в любое время дня и ночи. Проголодаешься — пиши, я принесу. Если этот инвалид что-то натворит — пиши, лучше звони. Мне. Никому другому, а мне. От Мии исходила такая аура контроля и переживания, что Кацуми едва сдерживалась, чтобы не рассмеяться. Ему было страшно оставлять её в таком состоянии — одну в доме, с братом, который вернулся и уже успел всё испортить. — Я не маленькая, — ответила она мягко. — Справлюсь. Тем более скоро уже буду ходить с тобой в школу. Так что не переживай так, Саму. — Обещай, — он слегка сжал её плечи, глядя прямо в глаза. — Обещай, что позвонишь. — Ладно-ладно, — она тихо засмеялась и похлопала его по ладошке. — Если что-то случится, ты узнаешь об этом первым. Кивнув, Мия вышел вслед за братом и капитаном. Ичиро посмотрел на младшую сестру. Вот теперь и случилось то, чего он желал больше всего и одновременно боялся. Они остались вдвоём. — Может... — начал было он, но сестра прервала его. — Выбирай, — сказала она холодно, глядя ему прямо в глаза, — либо делаем вид, что ничего не произошло, и не говорим о том, что случилось за эти полгода. Либо разговариваем по душам, выясняем всё и ругаемся пуще прежнего. Сайто старший внимательно посмотрел на сестру. Им давно нужно было переступить через себя и поговорить. Понять, что произошло на самом деле. В какой момент их общение скатилось на самое дно, превратившись в формальные переписки и редкие звонки. — Первое, — парень глубоко вздохнул. Он не был готов к этому разговору. И понимал, что, возможно, никогда не будет. — Ты не чуть не изменился, — Кацуми грустно усмехнулась, и в этой усмешке было столько горечи, что у Ичиро сжалось сердце. Ей было обидно. Обидно, как брат и мать бежали от неё. От разговора. От ответственности за свои поступки и слова. Почему она младше, но ведёт себя более разумно, чем они вдвоём? Почему ей приходится быть взрослой, когда они должны были быть опорой? Это было нечестно. Девушка развернулась и направилась к выходу из кухни. Но на пороге Ичиро схватил её за запястье, не давая уйти. — Будешь какао? — спросил он с надеждой, и голос его прозвучал почти жалобно. Еда и сладости всегда растапливали её сердце. Он помнил, как в детстве она не могла пройти мимо шоколадки, как просила добавки и даже пыталась стащить сладости с верхней полки, подставляя стул. Он помнил её счастливую улыбку, когда он приносил домой целый пакет конфет. — Я уже давно его не люблю, — ответила она, и голос её был пустым, как белый лист бумаги. — Предпочитаю кофе без сахара. Брови парня слегка приподнялись. Она же всю жизнь с ума сходила от сладостей. В её комнате всегда был целый запас, которым можно было бы прокормить небольшую армию. Он помнил те банки с печеньем, коробки с конфетами, шоколадки, спрятанные в тумбочке. — Но... — Не бери в голову, — Кацуми грустно улыбнулась. — Мы почти полгода не общались. Многое поменялось, Ичиро-сан. Ичиро-сан. Сердце парня сжалось от её выражения лица. Он не хотел. Не хотел видеть такую печаль на её лице. Не хотел, чтобы она чувствовала боль. Особенно когда он сам был виноват в этом. Она всю жизнь звала его Ичи или Ичи-чан. С детства, когда он учил её завязывать шнурки и читать по слогам. Когда она просыпалась в три ночи от кошмара и бежала в его комнату, а он, сонный, но всегда тёплый, отодвигался и похлопывал по кровати: «Иди сюда, Ка-чан». Когда он уезжал на игры, она кричала ему в спину: «Ичи, проиграешь будешь весь месяц со мной играть. Каждый день!», и он смеялся и махал рукой. Ичи. Только Ичи. Она никогда не использовала «-сан». Это было для чужих, для учителей, для посторонних, но не для него. Он был её братом. Её защитой. Её первым другом. Они могли молчать часами и чувствовать друг друга на расстоянии. Они были близнецами по духу — даже не по крови, а по чему-то более глубокому, что не объяснить словами. И смеялись над тем, как она бесцеремонно могла влететь в его комнату без стука, стянуть с его тарелки последний кусок мяса или громко заявить: «Ичи, ты такой нудный, просто скажи, что не хочешь со мной возиться!» — а он в ответ закатывал глаза и бурчал: «Где твоё уважение к старшему брату?» — но в голосе не было ни капли настоящей обиды. Они могли драться подушками до полуночи, пока мама не стучала в дверь. Могли спорить до хрипоты, кто первый съест последнюю шоколадку, а потом мириться через пять минут, потому что смешная моська младшей сестры выводила его из себя. Она могла нагрубить ему в ответ на его нравоучения, а он — назвать её «маленькой занозой». Но когда она случайно разбивала коленку или получала низкий балл, он первым бежал к ней с пластырем или садился помогать с домашкой, бурча что-то про «бестолковую сестру». Это были их игры. Их способ быть рядом. Где уважение — в шутку, забота — ворчливая, а любовь — без лишних слов. А теперь — Ичиро-сан. Эти два слова звучали, как пощёчина. Как стена, выросшая между ними за те месяцы, что он отсутствовал. Как холодный осенний ветер, от которого хочется зажмуриться и проснуться в другом мире. Она говорила это ровно, почти спокойно. Но в голосе звучала такая боль, что он готов был разорвать всё на части, лишь бы услышать снова: «Ичи, ты приехал». Ичиро шагнул вперёд. Одно движение — и он уже прижимал её к себе так крепко, будто боялся, что она исчезнет, растворится в воздухе, как дым. Его руки сжимали её плечи, пальцы впивались в ткань её футболки, и он не мог остановиться, не мог отпустить, не мог сделать ничего, кроме как держать её рядом. Внутри него всё переворачивалось. Столько мыслей вертелось в голове — о том, как он облажался, как он позволил ей остаться одной, как он делал вид, что всё в порядке, когда за его спиной рушилось что-то важное. Столько всего хотелось сказать — про маму, про себя, про месяцы молчания, про эту чёртову дистанцию, которую он сам же и создал. Но язык отказывался повиноваться. Слова застревали в горле, рассыпались в прах, превращались в один единственный звук, который он повторял снова и снова. Первые секунды Кацуми смотрела в стену. Широко открытыми глазами, не веря, что это происходит. Её тело напряглось, будто готовилось к удару. Дыхание перехватило. Она не понимала, что сейчас произошло. Не понимала, почему он вдруг — после всего, что было — просто взял и обнял её. И вдруг она услышала. Тихий. Ломающийся. Чуть хриплый. — Прости. Прости. Прости. Он говорил это снова и снова, уткнувшись носом в её макушку, и в каждом «прости» было столько боли, что у неё самой сжалось сердце. Она чувствовала, как дрожат его руки. Как он старается дышать ровно, но не может. Как он боится, что она оттолкнёт его. Слёзы потекли по её щекам. Медленно, горячо, без остановки. Всё, что она копила внутри себя месяцами — злость, обиду, пустоту — вдруг прорвалось наружу. Где-то в груди разрывалось что-то тёмное и тяжёлое, уступая место чему-то другому, чему-то, что она уже и не помнила. Тепло родного человека. Его голос, который когда-то успокаивал её по ночам и смеялся вместе с ней над глупыми фильмами. Нежность от того, как он гладит её по голове, дрожащими пальцами, будто она сделана из стекла. Любовь от брата — того самого, кого она считала потерянным навсегда. Она уже давно не ощущала этого. Отвыкла, забыла, каково это — когда тебя обнимают не потому, что должны, не из чувства долга, не по обязанности, а просто потому что хотят. Потому что ты нужен. Потому что ты важна. Потому что ты — их. Слёзы текли и текли. Она не вытирала их. Просто стояла, прижавшись к его груди, и слушала, как бьётся его сердце. И в этом гулком, неровном ритме было больше правды, чем во всех словах, которые они могли бы сказать друг другу. Если это сон, пусть он продлится вечность. Пусть она никогда не проснётся. Пусть этот момент застынет, как кадр из старой плёнки, чтобы она могла возвращаться к нему снова и снова, когда станет слишком тяжело. Потому что здесь, в этих объятиях, она была дома. Настоящем, настоящем, которое она искала так долго и почти перестала надеяться найти.