Убежище Смрадношкурых

      По Мрачнотопи опасно ходить в одиночку, особенно ночью. Болото само по себе труднопроходимо, но большую угрозу представляют именно здешние обитатели: аллигаторы с мощными челюстями, москиты размером с кошку, и потерявшие рассудок безумцы, поселившиеся здесь, подальше от цивилизации. Неудивительно, что здешние гноллы, приноровившиеся выживать тут, гораздо опаснее тех, что видели под Гравилли. Их шкура зеленоватого, болотистого оттенка, воняет ещё сильнее чем у обычных гиен. Потому племя гноллов Мрачнотопи и прозвали Смрадношкурыми.       Сухие деревья на болоте обладали редкой листвой, но их пышные ветви всё равно могли загородить солнце, отчего даже ранним вечером здесь темно, как в полночь. Оттого группа пятерых приключенцев аккуратно шла с фонарями на весу.       — Эти кусты... выглядят странно, — подметил Уилсон.       — Это не вход, о котором Тристан говорил? — спросила Грета.       — Посмотрим...       Уилсон надавил на ветки парочки сплетённых воедино кустов, и они отворились подобно калитке.       — Да, это здесь! — подозвал Уилсон остальных.       Уилсон не стеснялся запачкать свой белый халат болотистой грязью, ведь он привык рыться руками, даже голыми, в сырой земле. Он был алхимиком и зельеваром, обязанным копаться в траве в поисках ингредиентов. Подобная непривередливость была несвойственна таким смазливым голубоволосым эльфам, как он. Алхимик поправил круглые очки и переступил за калитку из веток.       — Ну, где вы там? Чем быстрее закончим, тем быстрее вернёмся. Мэй хотела нас познакомить с новеньким, — раздался голос Уилсона за дикими кустами.       Когда Калеб понял, что Уилсона не затянуло в воды болот, он вошёл следом. Калеб — низкорослый, коренастый мужик с рыжей, заплетённой в косичку бородой до пупка. Не то чтобы борода была такой длинной, хотя явно длиннее привычной нам, скорее от подбородка до пупка было меньше полуметра. Уилсон был невысоким эльфом, но даже он был ростом с двух таких Калебов. Всё верно, Калеб — представитель расы дворфов, мужественных, растущих не в высоту, а вширь, карликов. Несмотря на то, что на фоне Калеба магом выглядел скорее Уилсон с его явной учёностью на лице, маг тут именно Калеб. Пусть у него в одной руке короткая кувалда с непропорционально большим бойком, а левой руки вообще нет — вместо неё протез в виде клинка — в магии он понимал больше, ведь он — геомант, повелитель стихии земли.       За Калебом пошла ведьмочка Грета, почти такая же низкорослая, но худощавая девочка. Нет, она не была ни дворфом, ни ребёнком — с ростом ей не повезло от природы. Пусть вас не смущает её невзрачный чёрный плащ и скрывающий щёки шарф, а также робкие очки, круглые как у Уилсона, — она чернокнижник, способный не то что постоять за себя, а довести до агонических мук недоброжелательных тварей.       Единственный, кто шёл без фонаря или факела всю дорогу — паладин Аргейн. Мало того, что его серебряный доспех итак был кричащим в ночной топи, его наплечники были обрамлены золотом. Белому плащу не давал развеваться щит с золотым крестом на спине. Как источник света Аргейн использовал свой меч — праведное свечение обволакивало клинок и рассекало темноту. Несмотря на самый выделяющийся внешний вид, выраженный в белых доспехах, самой красноречивой чертой Аргейна была его золотая шевелюра — из всех «Пьяных гоблинов» он имел самые длинные патлы.       Последним зашёл Стромк. Он аккуратно закрыл природную «калитку» из веток за собой, чтобы не привлечь случайных гостей. Подобная аккуратность и внимательность несвойственна его расе. Стромк — орк. И пусть привычные орки и прославлены своим тугодумием в обмен на грозную силу мускулов, Стромк был белой вороной среди своей расы. Хоть Стромк намного мускулистее, рельефнее и на пару голов выше простого человека, по меркам орков он был чрезвычайно щуплый. Ему даже не была свойственная всем оркам сутулость, из-за чего его рост мог поначалу устрашать. Из-за своей блеклой светлой бороды и волос, длинного кривого носа и слишком уж острых ушей Стромк больше походил на гоблина-переростка. Самое удивительное в нём — его класс, учёный. Он стремился всем своим личным примером развеять миф, что орки "тупые", но получалось не очень, ведь Стромк — исключение, один такой на тысячу.       И вот, собранная группа оказалась в подземелье. Вернее будет сказать, в инстансе, ведь логово Смрадношкурых было не под землёй, а в самом сердце, в самой тёмной части Мрачнотопи.       Уилсон сунул руки под халат и достал четыре склянки, каждая наполненная эликсирами разного цвета. По очереди, он раздал по склянке каждому участнику группы.       — Не надо, у меня своя, — довольно прохрипел Калеб, доставая фляжку с самогоном.       — Ах, да. Дворфы, — пробормотал Уилсон.       О да, у дворфов есть уникальная особенность, что алкоголь для них может быть сродни зелью, если его правильно подобрать. Уилсон не возражал и залпом выпил эликсир, от которого отказался Калеб. Затем посмотрел на неспешащих пить остальных.       — Пейте давайте, — Уилсон хлопал глазами. — Я специально под ваши статы варил. Эффект длится 30 минут. По моим подсчётам, — довольно сказал он, поправляя очки, — мы зачистим этот данж за 15.       Все выпили по своему зелью, но после глотка Грета спросила:       — Это по каким-таким расчётам? Тристан уже проходил этот инст, но он не сказал нам, сколько это времени займёт.       — Это же элементарно. У меня есть карта данжа. Я уже замерил примерные расстояния, пока вы страдали какой-то ерундой в пути, — отвечал Уилсон, не переставая поправлять вечно сползающие очки.       — Ты теперь картограф? — проворчала Грета. — Мне кажется, карту лучше доверить Стромку. Он геометрию лучше твоего знает.       — Эм, ну вообще-то..!       — Если бы мне платили каждый раз, когда ты говоришь "ну вообще-то", то я бы, твою мать, уже купила бы Посох Синеглазки на аукционе (и хватило бы ещё на маунта!), вместо того чтобы ходить в твоей невыносимой компании по данжам, в котором хрен знает с каким шансом может выпасть или не выпасть посох, уровень которого не превышает мой рост.       Уилсон опешил от такого негативного напора со стороны ведьмочки.       — Ого, так ты перестала комплексовать по поводу своего роста? — язвил алхимик.       — Я... Ты конченный? Я никогда не комплексовала из-за роста. Я не знаю, кто навязал тебе этот стереотип, но...       — Уши вянут, — заворчал Калеб.       — А?       — Уши вянут. Заткнитесь оба и давайте уже зачистим данж.       Стромк и Аргейн стояли в стороне и оценивали траекторию прохождения инста.       — По сколько будешь пулить? — спросил Стромк, оглядывая группы гноллов впереди.       — Семь-восемь мобов, — спокойно ответил Аргейн.       — Ты выдержишь?       Аргейн едва заметно улыбнулся.       — Я паладин. Я бы и пятнадцать выдержал, если бы хотел покрасоваться.       Белый рыцарь медленно и демонстративно, гордой походкой, пошёл в сторону группы гноллов по влажной болотистой земле, а Стромк провожал его взглядом. В руке орка была латунная сфера, которую он совсем легонько стукнул, нежно приговаривая:       — Проснись, соня.       Из нижней части сферы выехали четыре робких ножки, нелепо задрыгавшиеся в воздухе, как кот, которого собираются окунуть в ванну. Стромк присел на колено, отпустил сферу, и та побежала, как казалось, наутёк.       — Вперёд, кроха, — шептал орк.       Стромк встал с колена и снял с плеча двуствольное ружьё. Надломив его, он зарядил его двумя патронами, напоминавшими крошечные пушечные ядра, и повернулся к согильдийцам позади.       — Ещё раз назовёте меня гномом, я...       — Калеб! И вы, двое! Хватит сраться. У нас ещё данж не зачищен. Пошли-пошли-пошли!       Так как Калеб и Грета не испытывали к Стромку ничего, кроме уважения, они сразу поспешили за паладином, а вот Уилсон разинул рот, чтобы протестовать:       — Ну вообще-то...       — Иди давай! — рявкнул Стромк.       Орк подошёл к очкарику и толкнул его ружьём, чтобы тот наконец двинулся. Когда вся группа ринулась в бой, Стромк наконец взвёл ружьё и прицелился.       Аргейн не думал о скрытности. Напротив, он пытался топтать так громко, как это позволит сырая почва, и активно хрустел доспехами, чтобы привлечь внимание гноллов. Он даже вскинул обе руки к небу, будто бы собираясь восславлять солнце в этом тёмном лесу, и наконец, сидевшие у костра гноллы заметили героя.       Гиены перепугались. Один из гноллов сразу же бросился прочь, крича как можно громче, чтобы позвать на помощь всю гвардию, а семеро остальных сразу же перестали ковыряться в зубах своими заточками. Они собираются пустить эти заточки рыцарю под ребро.       Аргейну только то и нужно было. Когда гурьба рвалась с клинками на паладина, тот улыбался, медленно выставляя вперёд свой щит. Он не боялся смерти, и не потому что был столь отважен, а потому что он — танк. Быть живым щитом для союзников — это его работа. Его щит может принять столько урона, сколько не пережить всей его группе вместе взятой. Гноллы подобрались уже слишком близко — оставалось ловить их выпады щитом.       Монстры так увлеклись ковырянием паладина, что не заметили, как в спину им зашёл юркий дворф. Один за другим гноллы получали мощные удары молотом по хребтам. Магия дворфа связана с землёй — оттого каждый стук сопровождался этаким мини-землетрясением, из-за чего урон получала вся толпа, даже когда Калеб бил лишь одну цель.       Грета стояла поотдаль, готовила свои заклинания. Она выставила свои руки вперёд и начала будто бы сдавливать воздух между ними. Руки ведьмы быстро тряслись оттого, какой магический поток сейчас проходит через них. Вспышка, — и в руках Греты оказался яркий фиолетовый шар из зловещей тёмной энергии. Осталось лишь толкнуть эту сферу в толпу гноллов, чтобы поразить их.       Тем временем, кусты в стороне зашелестели. Грохот битвы не позволял никому услышать, как украдкой пробираются гноллы-лучники. Трое этих хитрецов заняли позицию за листьями и готовились натянуть тетиву, целясь в паладина. Как вдруг... Пип. Пип. Пип. Гноллы оглянулись и увидели позади себя громко пищащий жёлтый шар на ножках.       Стромк ухмыльнулся. Он прицелился будто бы вслепую, в эти кусты, и нажал на спуск. Выстрел. Затем второй. Орк попал в обоих, но теперь ему нужно было перезарядиться. Последний гнолл ещё представлял опасность, но всё это видел Уилсон. В руках алхимика был маленький ручной арбалет, на который тот нацепил дротик с зелёной жидкостью и выстрелил также в лиственную тьму. В дротике был парализующий яд, обезвредивший лучника как раз на достаточное время, чтобы Стромк успел перезарядиться и сделать последний выстрел.       Благодаря слаженной работе в команде, пусть в команде и разобщённых вечно ругающихся выскочек, но сыгранных выскочек, десять гноллов уже лежали мёртвыми. Аргейн поднял клинок на плечо и посмотрел вдаль, откуда, по идее, вот-вот придёт подкрепление. Как вдруг, свист. Дротик вошёл в единственное непокрытое бронёй место — в шею паладина. Тот дёрнулся от укола, и быстро выдернул иглу. Дротик был не гнолльский.       Аргейн обернулся, и посмотрел на ухмыляющегося Уилсона, не успевшего убрать арбалет. Тот показал паладину большой палец, и по телу Аргейна резко прошлась краткая эйфория. Затем он начал чувствовать, как его раны стали стремительно заживать.       Следом, Калеб также выдернул дротик из своей лохматой руки и выбросил его.       — Тебе не кажется, — не спуская взгляд с Уилсона, Аргейн вбок обратился к Калебу, — что это самый ублюдский вид хила, который существует?       — Почему? Ты уколов боишься? — рассмеялся Калеб, почёсывая левое запястье другой (вернее, единственной оставшейся) рукой.       — Чушь. Я ему не доверяю. Он же мог подмешать в эти дротики всё что угодно. Твоя левая кисть отвалилась случайно не после его лекарств?       — Не, — с добротой в голосе ответил дворф. — Я же тебе не рассказывал, что был кузнецом ещё до того, как придумали технику безопасности?       Аргейн и Калеб сжато хохотнули, дожидаясь, когда остальные подоспеют, перед тем как самим отправиться дальше.       Стало быть, да: Уилсон — алхимик подкласса «Доктор». В отличие от Мэй, полагающейся на благие молитвы, подавляющие боль и заживляющие раны, Уилсон использует собственноручное сваренные лекарства и заполняет ими дротики для своего мелкого арбалета. Помимо таких дротиков, его арбалет может использовать в качестве боеприпасов маленькие банки, которые могут либо разбиться при приземлении и разлить химикат, либо распылить по траектории своего полёта газ — целебный или ядовитый, в зависимости от ситуации.

***

      Группа успешно продвигалась по данжу, оставляя за собой горы трупов гноллов. Позади уже были такие боссы как Зуботряс, Сутуложевака и Шерстистый Крякотун. Осталься финальный босс инстанса — вожак Смрадношкурых, гнолл по кличке «Адский Смех».       Несмотря на успешное прохождение, почти вся группа волновалась. Но не из-за потенциальных врагов, а из-за Уилсона, ведь данж и правда пока что укладывался в пятнадцать минут. Аргейн, Калеб, Стромк и Грета больше чем фразу "ну вообще-то..." ненавидели только одно: фразу Уилсона "ну я же говорил".       Герои затаились в кустах, оглядывая пристанище Адского Смеха. Несмотря на громкие вопли и звуки битвы из огромного лагеря гноллов, Адский Смех спокойно общался со своим подданым Грумкаком. Грумкак был, наверное, единственный гнолл, использующий магию (или что-то, пытающееся походить на магию) — судя по его короткому посоху из ветки. Двое гноллов крутились вокруг чугунного горшка на костре, в котором кипела странная зелёная жидкость, и что-то обговаривали. Грумкак взял с земли деревянную ложку и зачерпнул эту жидкость.       На гнолльском:       — Пей, Адский Смех... — мрачно хрипел Грумкак, зачёрпывая зловещий бульон и протягивая ложку вожаку. — Прими свою судьбу. Вы будете завоевателями...       Адский Смех пусть и взял ложку из лапы Грумкака, он с недоверием посмотрел на него и спросил:       — И что, Грумкак, мы отдадим взамен?       Грумкак мрачно поправил свой рваный холщовый капюшон и посмотрел Смеху прямо в глаза.       — Ничего...       Адскому Смеху пришлось отставить сомнения. Он засунул ложку в свою пасть.       — Вау, — шептал Уилсон. — Это выглядит так сценично. Вот бы ещё субтитры к их языку, а то я ничего не понимаю.       — Чш-ш-ш! — кошачьи прошипела Грета.       Выпивший жидкость гнолл упал на землю и стал неистово биться в конвульсиях, ужасно вопя на всю Мрачнотопь. Все были ошарашены, когда присмотрелись — у вожака начали стремительно расти мышцы. Гнолла буквально раздувало, но его тело приобретало рельефную, мощную форму, и теперь он больше походил на громоздкого оборотня, чем на мерзкого гнолла. Совсем скоро конвульсии гнолла закончились — когда он вымахал до размеров слона. Грумкак довольно смотрел на результат своего эксперимента и не сдерживал противный гиенский смех.       Гигантский гнолл выпрямился и, без слов, лишь ужасно хрипя, посмотрел на Грумкака. Неуловимо быстрый взмах — и Грумкак схватился за горло, пытаясь прикрыть глубокий порез от когтей Адского Смеха. Несчастный гнолл упал на землю и залил траву кровью, а Адский Смех принялся грызть своего сородича... если его ещё можно было таковым назвать.       Согильдийцы, наблюдая за сценой, потеряли дар речи. Их безмолвность едва ли выдала бы их, как вдруг...       Живот Калеба заурчал, и тот выдал мощную отрыжку.       Адский Смех оторвался от трапезы и повернулся к кустам.       — Твою мать, Калеб! — едва не переходя на крик, прошептал Уилсон. — Надо было моё зелье пить!       — Слишком поздно, — ответил Калеб. — В АТАКУ!       С помощью магии земли, Калеб вырвал из под ног огромный каменистый валун и бросил его в гнолла. И группа, разразившаяся то ли яростным, то ли паническим криком, побежала на босса с оружием наголо.       Каждый принялся за привычное дело: Аргейн блокировал когти щитом; Калеб бил по гноллу молотом, как по гвоздю, не забывая терзать врага своим протезом; из рук Греты вырывались клиновидные сгустки энергии, разящие Адского Смеха; Стромк стрелял из ружья, перезаряжаясь так быстро, как мог; Уилсон следил за союзниками и метал шприцы в тех, кто получил ранение.       — Он слишком силён! — кричал Калеб.       — КЛИВ! — воскликнул Аргейн.       Адский Смёх сделал горизонтальный взмах когтями по Аргейну, но попал по Калебу, отчего дворф кубарем покатился прочь.       — Я походу... всё... — проворчал лежащий на земле Калеб и отключился прямо на траве.       — Калеб!       Уилсон направил арбалет в сторону лежащего дворфа, но вскоре опустил оружие — лекарство уже не вернёт Калеба в бой. Выругавшись, доктору остаётся лишь целиться в паладина, ведь прямо сейчас именно он принимал наибольший урон от босса.       — «Ужасный Смех»! Уши, уши! — крикнула Грета, когда увидела, как гнолл резко перестал напирать на Аргейна и выпрямился.       Вмиг, все оставили свои действия и закрыли уши ладонями. Все, кроме Стромка, перезаряжавшего ружьё.       — Я успею...       Не успел.       Адский Смех издал противный острый визг, гул которого прошёлся по всему телу орка, оставив мурашки. Стромк стал жертвой статуса "Испуг", и не мог делать ничего, кроме как бросить оружие и кинуться восвояси.       Гнолл почуял страх. Он на момент забыл про паладина и с двух задних лап промчался к орку так быстро, что остальные даже не успели ничего понять. На спине Стромка остались три параллельных порыва от когтей, и тот также упал без сознания.       Аргейн издал яростный клич, завладевая вниманием вожака, и Адский Смех с неистовым животным гневом продолжить бить щит паладина обеими руками.       — Ну?! — рявкнула Грета.       — Что "ну"?! — спросил Уилсон, не переставая целиться.       — Что нам делать?!       — Что-что? Стреляй, твою мать!       — И это всё?! Всё, что ты можешь сейчас выдать?!       Грета продолжала забрасывать босса заклинаниями, а Уилсон опустил арбалет и злобно посмотрел на свою подругу.       — Серьёзно, сейчас?! Ты именно сейчас хочешь меня задеть?       — А когда ещё?! — после очередного каста, Грета также отвела взгляд от гнолла. — Ты вечно вставляешь своё офигительно экспертное мнение обо всём на свете, которое мы и без тебя итак знаем, но когда ситуация действительно вышла из под контроля, всё что ты можешь, это истерично визжать?!       — Это я-то визжу? Я пытаюсь сконцентрироваться, и уж прости, я не могу придумать план, когда на меня орут! Из всей нашей гильдии ты жалуешься только на меня, хотя стоит кому-то другому открыть рот, из тебя и слова не вытащишь!       — Граб-атака!       — Так может это потому что другие не разбрасываются раздражающими комментариями без повода? Ты весь инст командуешь нами, бубнишь себе под нос тактики, которые, как мы выяснили, не работают, а хила от тебя меньше, чем у Аргейна самоисцеления!       — Они не работают, потому что вместо того, чтобы их слушать, ты начинаешь ворчать, перебивая меня! Я даже не... Уа-а-а-а!       Уилсон и Грета в унисон испугано закричали, когда земля с небом поменялись местами. Во время спора они не заметили, как слон в комнате, финальный босс данжа, снова отошёл от Аргейна и подобрался к ним. Он схватил парочку за ноги и поднял их вниз головами. Адский Смех развёл свои лапы в сторону, а затем быстрым движением стукнул Уилсоном о Грету, и Гретой об Уилсона. Те упали также не в силах продолжать сражаться.       — Чтоб вас... — ворчал Аргейн, смотря как избивают его друзей. — Если вы вдруг не знали, аггро танка, твою мать, не работает, когда босс юзает механику!       Хрип Адского Смеха стал более... довольным, когда он понимал, что из незваных гостей остался один паладин. В последний раз Аргейн и Смех столкнулись взглядами, но в этот раз, на лице рыцаря не было боевого оскала. Яростная гримаса паладина сменилась на спокойное, но серьёзное, гневное выражение. Аргейн закрыл глаза, опустил меч и бросил щит...       Гнолл встал на четвереньки, чтобы за один рывок добраться до паладина и перекусить ему глотку. Казалось, что Аргейн бросил попытки победить чудовище.       Поднялась пыль. На месте, где к рывку готовился Смех, спустя миг остался лишь гул мощного ветра. Непропорционально быстрый противник, для своих размеров.       Он выпячил свои когти и направил их к его лицу. Подобно стреле, острый коготь летел к цели.       Крик.       Когда Аргейн открыл глаза, они засияли золотом. Из его спины выросли белые полупрозрачные крылья. В левой руке больше не было щита — теперь он держал гнолла за запястье, сдерживая коготь в считанных сантиметрах от своего глаза.       Зверь был ошарашен. Он пытался протолкнуть свою руку через хват паладина, но тяжесть, с которой гнолл это делал, ощущалась такой, будто бы он борется с горой.       Аргейн резко опустил кисть вниз, и рука гнолла неестественно вывернулась. Адский Смех с рьяным воплем отскочил и с первобытным ужасом взглянул на вывих. Тем временем, Аргавейн уже сжал кулак. Он неумолимо шёл к монстру и... замахнулся.       Монстру оставалось лишь встретить его удар. Другая лапа гнолла также сжалась в кулак, и мощное столкновение вызвало громкий звон.       Но как? В своей слепой ярости Смех не понимал, как маленький человечишка мог остановить лавину мышц.       Вторая рука также вывернулась. В этот раз не из-за прямого движения паладина, а из-за импульса, последовавшего за столкновением кулаков. Огромный монстр был отброшен невиданной силой всего одного удара.       Аргейн поднял светящийся меч к небу и схватился за рукоять обеими руками. И вдруг, в клинок ударила молния среди спокойного неба, наделив оружие ещё большим свечением. В один момент в лесу стало ярко, как днём. Паладин дрожащими от сверхъестественной силы руками удерживал меч, а затем... опустил его, направив в сторону хрипящего чудища. Из клинка вышел белый слепящий свет, окативший гнолла волной колоссальной мощи. Чудовищный урон был нанесён всего одним ударом. Когда сияние развеялось, стало ясно, что это — конец.

***

      С самого дня релиза Volksland Online на посвященных игре форумах особняком стояла одна тема, не утихающая до сих пор. В игре множество проблем, о которых регулярно сообщают игроки, и разработчики, собирая отзывы, исправляют их по мере возможности. Но одну проблему решить ещё не удалось.       Паладины. Источник бесчисленных споров и браней на форумах, слёз игроков, играющих на других классах, и ехидного троллинга со стороны самих паладинов. Сбалансировать любую игру сложно, ведь даже в шахматах белые ходят первыми, но ситуация вышла из под контроля тогда, когда выяснилось, что любимый класс разработчика — именно паладин.       Каждый класс, и подкласс, должны чем-то жертвовать в угоду своей специализации. Танки жертвуют исходящим уроном и иногда мобильностью; дамагеры — защитой; хилы — зачастую вообще всем, кроме силы лечения. Но паладины, обладая возможностями как танка, дамагера и хила одновременно, не жертвуют ничем. Паладин в специализации танка может наносить урона больше, чем некоторые дамагеры; в спеке дамагера же эти чудовища выдают столько урона нажатием двух кнопок, сколько другие выдают сыграв соло на клавиатурном пианино.       Несмотря на масштабы проблемы баланса в отношении этих классов, ничего не происходит. Разработчики не дают никаких комментариев, а на официальных форумах темы с обличением ситуации жёстко модерируются и банятся. Оттого у игроков сформировался собственный кодекс чести, если можно так выразиться: не играть на паладинах ради справедливого геймплея.       Конечно, это не решит проблему. Мало кто захочет играть на классе, к игрокам на котором заведомо относятся с пренебрежением, как к самодовольным горделивым лентяям, добивающимся всего минимальными усилиями. Но кого-нибудь это так или иначе не остановит: потому, на паладинах играют как те, кто пришёл с нуля в эту игру на этом классе и ему уже непривычно пересаживаться на класс с более стабильной репутацией, так и те, кому на эту репутацию плевать. Таким людям главное — побеждать.

***

      Калеб очнулся лишь тогда, когда финальный босс был побеждён. Впрочем, как и все остальные. Ему поначалу казалось, что он проснулся после пьянки, но когда дворф встал на ноги, он увидел Аргейна, стоявшего на трупе гигантского вожака гноллов с воткнутым в его шею мечом паладина. Сам Аргейн будто бы позировал — он смотрел вдаль, положив руку на эфес, а ветерок красиво развевал его плащ. Пусть Аргейн говорил, что не любил красоваться, но всем было ясно — нарочитый байронизм из его образа сочился так, что не заметил бы только слепой.       — Полагаю, мы тут всё? — спросил Калеб, подойдя к Аргейну.       Тот не ответил. Лишь продолжал драматично смотреть в пустоту, но затем также молча спрыгнул с тела монстра, вытащив окровавленный меч.       Грета и Стромк принялись осматривать убежище Адского Смеха на поиск сокровищ, ведь именно за этим все сюда и пришли. Кроме Уилсона, который из под своего халата достал скальпель. Алхимик подошёл к трупу чудовища и сделал короткий надрез в области желудка. Затем, он сунул голую руку в этот надрез и начал нащупывать внутренности гнолла.       Это увидела Грета, которая спешно подошла к увлечённому доктору:       — Господи, чё ты творишь?!       — Грёбаный мясник, — фыркнул Калеб и прошёл мимо.       Уилсон же ответил Грете, не поворачивая головы:       — Я не мясник, как сказал наш маленький друг. Я учёный.       — Я думала, учёный у нас Стромк...       — Ну-у, хорошо. Так или иначе, я врач, — сказал Уилсон под склизкие противные звуки копошащейся руки. — Я хочу исследовать воздействие этой...       Доктор за что-то схватился. Он сделал усилие и резким движением вытащил какой-то орган монстра.       — Фу!       — ...субстанции, — договорил он, глядя на орган в своей покрытой дерьмом и кровищем ладони. — Эффект от моих эликсиров пока ещё слишком слаб. Вы, наверняка, даже не заметили, как усилились ваши статы от зелий, которые я выдал вам перед инстом. А вот это...       Уилсон начал принюхиваться к органу, из-за чего Грета, чтобы её не вырвало, отвернулась.       — ...может помочь мне в зельеварении...       — Так почему бы не взять образец из горшка? — Грета указала в сторону костра, возле трупа Грумкака.       — Горшка?       Уилсон встал и посмотрел на горшок, все ещё доверху полный зелёной жидкости. Затем он посмотрел на свою испачканную руку. Затем снова на горшок. Порой гении, поражённые своей гениальностью, могут быть поразительно глупы, когда дело касается простых вещей.       — Кхм-кхм, — заявил о себе Аргейн, подходя к Уилсону и Грете. — Вы можете объяснить, что это было?       — А, Уилсон копается в...       — Я не про это, — перебил паладин. — Я про ваши вечные споры. Мы чуть не погибли из-за вас двоих. Какой данж подряд это происходит?       Грета с совсем небольшим совестным чувством стыда склонила голову.       — Уилл, Грета. Я должен сообщить Каю о вашем поведении.       — Почему ты ведёшь себя как воспитатель?! — возразил доктор.       — Мне приходится себя так вести! Потому что я не знаю, сколько бы мы вайпались, если бы не «Аватар».       Так называлась способность паладина, благодаря которой Аргейн и стал практически неуязвимым в бою с боссом.       — Не знаю, может вас стоить разделить по группам? Хотя, как вас разделишь-то; я единственный танк в гильдии...       — Говорят, новенький у нас воин. Он может потанч...       — Глупости. Воины танкуют также бездарно, как и дамажат. Даже если этот новенький семи пядей во лбу, паладин-танк банально надёжнее.       — Хватит с них, Аргейн. Главное, что мы прошли, — со спины подобрался Стромк и похлопал рыцаря по плечу. — Уходим отсюда.

***

      Группа вышла через ту же природную "калитку", через которую вошла. На выходе их ждал Тристан. Это был охотник из их гильдии, чуть большим уровнем чем остальные, и, чуть более красивым, чем остальные: вместо женских патл Аргейна блондинистые волосы Тристана были собраны в аккуратный хвост, аккуратнее чем у Мерсера, а кожаную невзрачную броню накрывал зелёный, некричащий плащ. Его лук висел на спине, тетива которого служила как ремень у ружья Стромка. Правда, сейчас он выглядел не очень чистым — на плече он нёс чешуйчатую крокодилью шкуру.       — Привет, друзья! — помахал охотник. — Как прошло?       — В целом неплохо, — ответил Аргейн и прошёл мимо.       Тристана не было в подземелье потому, как можно понять, что он там уже был, если не считать то, что в группе уже не было мест — в данж не поместится больше пяти человек. Вместо этого он занимался охотой — крокодилью шкуру можно задорого продать на рынках Сан-Хэйвена. Тристан лишь показал согильдийцам вход в Убежище Смрадношкурых.       Когда согильдийцы вышли на более-менее укромный уголок Мрачнотопи, они решили разжечь тут костёр и переночевать. Тристан, пусть и молодой, но более опытный, был готов послушать, как его друзья справились с прохождением данжа.       — Знаете, — начал Тристан, усевшись с бурдюком на траву, — я стал замечать, что «Гоблины» стали всё реже так собираться у костра под песни сверчков.       — Ага, — после глотка из фляги поддержал Калеб, а затем шлёпнул себя по щеке. — Ещё б комаров поменьше, и было бы слишком хорошо, чтобы быть правдой.       — Эй, Тристан, — обратился Уилсон.       — Да-да?       — А за сколько времени ты прошёл Убежище Смрадношкурых?       — Ну, минут за пятнадцать.       — Ну вот! Я же гов...       Грета мгновенно оторвалась от ковыряния веткой в костре и наложила проклятие безмолвия на Уилсона так быстро, что все остальные опешили.       — Не волнуйся, — улыбнулась Грета, хотя под шарфом её рта не было видно. — Это не навсегда.       Уилсон продолжал говорить, но его никто не слышал.       — Спасибо, Грета, — Стромк почесал Грету по голове.       Все засмеялись и принялись рассказывать Тристану о своём сегодняшнем приключении.