Сделано в раю

      Солнце ещё не успело встать, как возродившиеся в штабе «гоблины» устраивали Уилсону допрос. Кейси молча следил за происходящим, Аргейн сдержанно спрашивал о деталях, в то время как Стромк активнее всего ругался на доктора.       — Объясни мне, — ворчал орк, — как, чёрт возьми, у тебя оказался щёлок в банке? Ты меня за идиота держишь? Как ты мог делать лекарство, а получить, твою же мать, взрывчатку?       — Да не знаю я! — отнекивался Уилсон.       — Фух... — отдышался Калеб.       Дворф слез с окна и повернулся лицом к ругающимся согильдийцам. Кейси, наконец, нашедший время для слов, обратился к Калебу.       — Ну, как ты?       — Получше. И не таким травились! — дворф хотел ответить с улыбкой, но настроение было слишком уж паршивое.       — Тут и взрывная смесь, и отрава, — бубнил Аргейн, смотря в пол. — Определённо, это не ошибка, а чёткий план. Я не разбираюсь в химии, поэтому могу поверить в то, что из... лекарства случайно вышла бомба, но чтоб одновременно с этим у тебя был и яд...       — Я никогда не ошибаюсь ТАК сильно. Этого просто не может быть. Для того, чтобы сделать жидкую взрывчатку, нужен нитроглицерин, который я... ну, не использую в своих зельях. Это глупо! — переживал доктор.       — А этилнитрат? — уточнил Стромк.       — Это ещё глупее. Стромк, ну ты же всё видел! Взрыв был после того, как банка зашипела — это газ, а не кислота.       — Вы мне заумной херотенью, — мотал головой Калеб, — мозг не дурите. Скажите, лучше, почему лекарство в яд превратилось?       — Да, Уилсон, — задался тем же вопросом Аргейн. — Ты же так хвалился, что у тебя лучшие лекарства, и тут внезапно отравил Калеба. С учётом всех обстоятельств это ведь не может быть совпадением, так?       — А где Мэй? — спросил Кейси, но его сейчас никто не слушал.       В штаб наконец-то вернулись четверо «победителей» с битвы. Уставшие и взволнованные, сразу же обратившие внимание на жаркий спор. Аргейн повернул голову, встал с дивана и подошёл к Каю.       — Мы... победили или проиграли, по итогу? — спросил паладин.       Кай задумчиво смотрел сквозь Аргейна, больше встревоженный руганью друзей, так что взялся ответить Мерсер.       — Э-э-э... Да..?       — Что «да»? Выиграли или проиграли?       — Если говорить только о сражении, то выиграли, — вмешался Тристан. — Но, судя по тому, что у вас тут происходит... я бы не спешил с выводами.       Грета, не зря переживавшая всё это время, наконец увидела, что всё обернулось худшим исходом. Стромк и Калеб громко отчитывали Уилсона, обвиняя его в нарочном учинении взрыва. Этого ведьмочка стерпеть не смогла, и пусть ей было очень неловко, но она кинулась с места и загородила собой доктора.       — Да успокойтесь вы! — вскликнула Грета.       — Ч-что? Грета? — удивился доктор.       — Все могли ошибиться! Ну ладно вам, ну что-то напутал он. Чего вы такие злые?! Он же ваш друг!       — Э-э-э...       Орк и дворф почесали затылки, уж в последнюю очередь ожидая именно то, что Грета будет защищать ненавидимого ранее Уилсона.       — Конечно! Умник, который вечно кичится тем, что все вокруг него идиоты, вдруг ошибется! Ага, поверил! — усмехнулся Калеб.       — Но он же не робот! — спорила Грета.       — Грета... Они... они, ну, правы. Отчасти, — сказал Уилсон, потянув ведьмочку за плечо.       — Что? В смысле?       Так и оставшись в дверях, Кай и Мерсер вполглаза переглядывались. Мерсер бубнил:       — Плохо дело. Если Уилсон и правда заодно с озманцами...       — Не неси чепуху, — сказал Кай. — Озман просто хотел кого-то подставить. Неважно кого, просто короткую спичку вытянул Уилсон. Так, тишина!       Кай вышел в центр между диванами и опустил руки, приказывая всем сесть. Когда вмешался гильдмастер, все, наконец, утихли, и по очереди, как в суде, начали пересказывать Каю суть спора от начала и до конца. Уилсон утверждал, что эти химикаты были изготовлены нарочно, а не получились в результате ошибки в формуле, но доктор отрицал, что ответственен за их изготовление. Стромк, Калеб и Аргейн утверждали, что даже если и представить, что кто-то мог без ведома Уилсона пробраться в его лабораторию, то это Грета, раз она его так защищает. Впрочем, обвинять её сейчас довольно беспочвенно. Высказался даже Кейси, только не совсем по теме.       — Так а Мэй где? — спросил новичок.       — Хм... — Кай призадумался и ответил, — у неё же точка возрождения установлена в храме, а не в штабе.       Аргейн встал с дивана и направился к выходу.       — Я пойду за ней.       Но не успел паладин дойти до двери, как Мерсер остановил его, спросив:       — Ты же не... подозреваешь её, надеюсь?       — Нет, — замотал головой Аргейн. — Но она тоже свидетель. Я приведу её, не переживай.       — Хорошо.       Когда Аргейн ушёл, Кай уселся в центральном диване во главе и начал вслух раздумывать.       — Почему ты утверждаешь, что это не ты делал эти смеси? — спросил Кай.       — Потому что у меня в лаборатории нет взрывчатых газов. Яды — да, но не взрывчатка, которой бы хватило, чтобы накрыть всех нас.       — Значит, взрывчатку ты откуда-то намедни достал? — спросил Тристан.       — Да не доставал я ничего. Я, что, шахтёр? Зачем мне она?       — Тишина, — вмешался Кай. — Все сидите здесь. Уилсон, Мерсер, идите в лабораторию.       Так как лаборатория Уилсона была прямо за спиной, далеко уходить не пришлось. Кай встал в дверях, чтобы не позволить разъяренным согильдийцам вмешаться и дать Уилсону спокойно разобраться в химикатах.       — А я тут зачем? — спросил Мерсер.       — Не мне вопросы задавай, а Уилсону, — ответил Кай, так и оставив Мерсера наедине с непониманием.       Уилсон дрожащими руками зажёг свечу и положил блюдце с воском над лабораторным столом. Поднеся к нему табурет, доктор уселся и принялся рассматривать закреплённые на столе колбы, флаконы и прочие ёмкости, не понимая, с чего начать. Мерсер уселся на ящик по соседству со столом и стал пристально глядеть за подозреваемым.       — Наконец-то я могу хоть изучить всё это, — ворчал Уилсон, вываливая склянки из своей сумки на стол.       Перед доктором оказались дротики и взрывоопасные склянки. В шприцах был незнакомый ранее Уилсону осадок чёрного цвета, а в склянках — белый, почти бесцветный. Не решившись проверять взрывчатку в лаборатории, доктор отложил их на потом, принявшись в первую очередь за шприцы-дротики.       Мерсер наблюдал за тем, как доктор сначала берёт колбу с прозрачной жидкостью, затем опускает в неё пипетку из чёрной банки. Когда капля с пипетки попала в колбу, цвет жидкости не изменился, но вот когда Уилсон ввёл в колбу содержимое зелёного дротика, колба окрасилась в янтарный.       Уилсон хмыкнул, а Мерсер по-собачьи наклонил голову.       — Это лакмусовая бумажка у тебя? — спросил разбойник.       — Если бы "бумажка" была колбой... Помолчи! Ты мешаешь.       Доктор оставил колбу и повернулся прямо на табурете к двери, непонимающе посмотрев на Кая.       — Я... я не понимаю...       — Что именно? — спросил Кай.       — Это змеиный яд. Я такой не использую.       — С чего бы это?       — В мире столько ядовитых фантастических тварей, что змеиный яд это прошлый век. Я не стал бы использовать что-то настолько дешёвое и банальное.       Кай задумался, а Мерсер вскочил с ящика и подошёл к столу.       — Дай сюда, — разбойник грубо отобрал колбу.       — Я-я-я бы не стал брать её голыми руками. Если она прольётся, то...       Мерсер не дослушал и, напротив, засучив рукав до плеча, разлил себе содержимое на левую руку.       — Ты что творишь?! — крикнул доктор.       — Ну ты же сам сказал, что яд дешёвый. Чего бояться-то?       Мерсер посмотрел на свою окрашенную в оранжевый руку, на которой стремительно начали образоваться пузыри, подобные волдырям от ожога. Разбойника осенило, почему Кай именно его позвал в лабораторию. Игнорируя боль, Мерсер с восхищением от своей гениальности выпалил:       — Так это «Коррозийный укус»!       — Что? — удивился Уилсон.       — У разбойников подкласса «Шпион» или «Ассасин» есть скиллы, которые смазывают их оружие таким ядом!       Пока Мерсер говорил, волдыри на его руке уже успели затянуться. Осталось лишь протереть руку.       — Это низкоуровневая хрень, меня она не убьёт. Такие в Смагглерсе продаются. Уилсон, ты бывал в Смагглерсе?       — Д-да, наверное? Даже если и был, то давно. И я бы точно там не стал покупать разбойничий яд. Я больше доверяю собственному производству.       Мерсер радостно стряхнул руки хлопками и кривой походкой подошёл к Каю.       — У нашего доктора алиби! — заявил Мерсер вроде бы и Каю, но достаточно громко, чтобы все это услышали из зала. — Если бы вас хотел прикончить именно Уилсон, то, не знаю как насчёт взрывчатки, но яд бы он использовал другой.       — И какой же? — спросил Кай.       — Ну, докторский, логично. Яды разбойника сами по себе слабы, ими в основном оружие смазывают, так как любой урон лишним не будет. Но Уилсон же использует дротикомёт, он в целом должен полагаться на яд, который сам по себе будет разъедать всё живое и неживое.       — Правда, что ль? — покосился Калеб. — А что со взрывчаткой?       — Понятия не имею, но тут уже надо не Уилсона допрашивать. Что там насчёт...       Не успел Мерсер договорить, как увидел, что все на него подозрительно покосились.       — Чего вы это?       — Ты сказал, разбойничий яд? Ты тут один разбойник, — сказал Стромк.       — Пф-ф-ф... У меня «дуэлянта» специализация, я яды не использую. Если бы я каждое своё оружие смазывал, то яд бы засыхал к тому моменту, как я закончу. Не неси ерунды!       — Да, Стромк, — кивнул Кай. — У Мерсера мотива нет. Если бы он хотел проиграть Озману, то просто засунул бы себе в рот пистолет.       — Подытожим, — влез Тристан. — То есть кто-то, пока нас не было, ворвался в штаб и подменил все химикаты Уилсона? Не слишком ли... сложно? Тем более, бой мы всё равно выиграли.       — Так... — наконец, заговорил Кейси, — а предатель-то получается все ещё есть?       Было тяжело, но Кай хотя бы смог с облегчением выдохнуть, так как с Уилсоном, пока что, вопрос уладили. Нужно собраться с мыслями, поэтому Кай отправился в свой кабинет, пригласив туда Мерсера с шутливым поводом, что, мол, Озман мог и комнату заминировать, так что внимательность плута не помешает. Но то была шутка, и Мерсер отказался, сославшись на то, что желает сейчас "воздухом подышать".       Калеб со Стромком и Тристаном стали неловко извиняться перед Уилсоном и Гретой, когда как Кейси пытался всех подбодрить. Ситуация всё равно оставалась напряжённой, так как члены гильдии ощущали себя на мексиканской дуэли: все ждали друг в друге предателя, и притом никто не хотел показаться таковым сам.       Мерсер, к слову, далеко не прогулялся. Вышел сразу на крыльцо и там же сел на ступеньки. Он понимал, что ведроголовый прав — дело именно в предателе, а не в том, что кто-то прокрался в штаб. На то было две причины: во-первых, Мерсер, буквально ночующий в штабе, заметил бы любую попытку взлома и проникновения; во-вторых, в штабе постоянно кто-то есть, даже если не сам Мерсер. Чтобы провернуть такую махинацию, нужно было попасть в штаб после того, как гильдия всем составом сходила в УВИ, и до того, как приняла бой с озманцами. Кроме того, нужно учитывать факт, что Уилсон сам по себе не включаемый-выключаемый механизм по желанию: он тоже живёт жизнью искателей приключений, и все эти дни не сидел дома, так что в своих похождениях сам бы заметил подмену, будь она давней. То есть подмена должна была произойти прямо накануне стычки. И насчёт этого у Мерсера была одна, очень тревожащая и разъедающая мысль...

«— Меня раньше предавали, да, но я не могу сомневаться в тебе.        — Интересно, почему. Может быть, я тоже хочу ударить тебя в спину, как Ирэн?»

      Если всерьёз разбирать версию, что предателем является Мэй, то в этом случае Мерсер не мог полагаться на факты и логику. Единственным тщетно выискиваемым им "алиби" для жрицы оказался её характер, как у любящей мамы, но как бы того ни хотелось Мерсеру, нельзя исходить только из симпатии и характера. Ирэн тоже была одной из самых милых и очаровательных девушек, которых он знал, и это оказалось лишь маской. Руководствуясь не мозгом, а сердцем, на ум приходят вопросы о том, как (и возможно ли) распознать предателя и верного человека по манерам поведения, характеру... А Озман, в то время, как смертельная опухоль, мог проникнуть везде, к самым чувствительным и болезненным точкам. Но, к огромному сожалению, карты складывались не в пользу оправдания Мэй. Мерсеру было тяжело, словно он ковырялся в ране, перейти к логическим рассуждениям, но всё же одно ему неясно — если и Мэй, то какой мотив?       — Мотив... мотив...       Мерсер убрал правую руку с колена и плечом повернулся к окну штаба, в котором всё ещё горел свет и из которого всё ещё слышались разговоры. Когда он обратно сел прямо, то полез в кобуру за пистолем и стал давить на выбрасыватель гильз, параллельно заряжая его патронами.       — Господи, лишь бы я был прав...       Не отличаясь особым умом, в сравнении с Каем, у Мерсера было одно маленькое преимущество, благодаря которому он всё ещё стоит на ногах целёхоньким. В совокупности с восприятием выше среднего человеческого, внимание к мелким деталям может сейчас стать решающим фактором. Его предположение было слишком безумным, импульсивным и, по меньшей мере, абсурдным, но прежде всего он хотел обелить Мэй так быстро, как это возможно.

***

      Дверь в храм открылась с эхом пронёсшимся скрипом. Аргейн застал Мэй, сидящую одну на скамье, без света, в пустом зале. Единственный свет, проникающий в храм, был от луны, проходивший через стеклянный купол на потолке над алтарём. Мэй даже не обернулась, когда Аргейн вошёл, ведь она сейчас думала совсем не о том.       — Привет, Мэй.       — Ах, привет, — понуро поздоровалась Мэй, всё же оглянувшись для ответа.       — Ты знаешь, что сейчас в штабе творится? Все считают, что тот взрыв — дело рук Уилсона. Я хочу знать, что ты об этом думаешь.       Голос Аргейна был совсем нестрогим, даже нежным. Но он даже не играл в "доброго копа", он просто искренне интересовался мнением жрицы.       — Я... я полагала, да, что вы там, скорее всего, ругаетесь...       — Так почему ты не вернулась к нам?       Мэй грустно вздохнула и оперлась локтями на скамью следующего ряда.       — Аргейн, я... боюсь.       — Чего?       — Я боюсь, когда кто-то ссорится. Особенно из-за чего-то мне неподконтрольного. Ты же знаешь, я не умею сражаться с другими людьми. Я чувствую себя такой... беспомощной сейчас.       Пока Мэй сокрушалась, Аргейн медленно шествовал к алтарю, как священник.       — Я ужасная, да? Просто... сбежала, по сути.       Аргейн, смотря на алтарь, поднёс рукавицу к подбородку и хмыкнул.       — Думаю, это нормальная реакция, — ответил он. — Не переживай. Я бы на твоём месте, не будь я в силах что-то изменить, наверное... тоже сбежал бы, как жалко это ни звучи.       — Ты? Да брось. Ты храбрый рыцарь. Я просто трусиха.       — Скажи, — обернулся Аргейн, — так что ты... думаешь? По поводу того, что среди нас есть предатель?       — Я н-не хочу об этом думать. Это не укладывается у меня в голове, и не уложится в ближайшее время.       — Является ли это следствием того, что Кай втягивает нас в свои проблемы, — думал паладин, — или кого-то перекупили более выгодным предложением? Если сравнивать влияние Банды Озмана и «Пьяных гоблинов», смогла ли бы ты... осуждать Уилсона, перейди он на менее, скажем так, опасную сторону?       Мэй нехотя подняла глаза на Аргейна и продолжала его слушать, с некоторым волнением любопытствуя к чему всё идёт.       — Побеждает тот, у кого сила, — продолжал рыцарь, — а крысы, в данном случае Уилсон, бегут с тонущего корабля. Боюсь, что курс Кая ведёт к распаду. Интересно, понимаешь ли это ты?       Тут Мэй почувствовала в голосе Аргейна плавно накатывающую зловещность. Он, сначала нежно, постепенно переходил в наступление с намерением загнать жрицу в угол.       — К-конечно я буду осуждать тех, кто предал Кая! О чём ты, Аргейн?       — Но я не слышу в твоём голосе осуждения Уилсона. Так может, ты, как жрица, как светоч истины, можешь сказать, где проходит грань между предательством и рациональностью?       Вроде бы тон Аргейна не изменился, но он усердно давил на Мэй, будто бы стараясь заставить её в чём-то сознаться. Опираясь на меч, паладин смотрел на жрицу, как икона — одновременно и с пониманием, и с вызывающим чувство вины принуждением раскаяться. Признаться хотя бы самой себе...       Мэй собиралась сказать что-то, но дёрнулась, почти вскрикнув, равно как и Аргейн, когда раздался оглушающий треск стекла. Когда после испуга жрица открыла глаза, то увидела, как прямо на алтарь позади Аргейна приземлился Мерсер, разбив под собой стеклянный купол и не успев толком даже выпрямиться, из сидячего на колене положения возводил большим пальцем курок.       — Мер..!       Пуля прошла по серебряным наручам, отбив пласт брони и оголив запястье паладина. Аргейн не успел опомниться, как Мэй увидела на руке паладина чёрную метку со штурвалом.       Да, ведомый страхом, неуверенностью и отрицанием кажущегося самым логичным варианта, Мерсеру пришлось ткнуть пальцем в небо. И хоть гнилой нарыв вскрылся, легче плуту стало лишь отчасти.       Когда эхо от выстрела развеялось, Мэй с придыханием подбирала слова.       — Ар...гейн? Ч-что... это?       — Сам объяснишь? — хрипло прорычал Мерсер.       Аргейн остался невозмутим. Его поймали за руку, и всё же он не испытывал ничего, кроме уверенности. Глядя на ошарашенную Мэй, он повторил свой вопрос:       — И всё же, будешь осуждать? Будешь осуждать того, кто принял объективно верную сторону?       — Как..?       — Возможно, ты не в курсе. Кай и Мерсер тебе всё не рассказывали? Не рассказывали о том, как обокрали своего лучшего друга, Озмана?       — Обокрали? О чём ты?       Мерсер спрыгнул с алтаря, не спуская с мушки паладина.       — Удиви меня, — надменно сказал разбойник. — За сколько продаётся паладинская задница?       — Ха. Ха. Ты думаешь, дело в деньгах?       Аргейн даже не сдвинулся с места. Он всё также держал меч в ножнах, упирая его в пол, и стоял не страшась ни смерти, ни обличения. Ответил он Мерсеру, глядя на Мэй.       — Нисколько мне не дали. Это был мой выбор. Я просто принял наиболее безопасную сторону, сторону сильного.       — А сюда ты пришёл, чтобы..? — перебила Мэй.       — Чтобы забрать тебя. Мэй, эта гильдия — путь в никуда. Я знаю это, ты знаешь это. Люди, боящиеся своих пороков и неспособные ужиться даже в таком скромном коллективе. Я предлагаю тебе больше, чем что-либо мог предложить тебе Мерсер — безопасность. Тебе нечего бояться в гильдии, которая на фоне «Гоблинов» подобна Голиафу.       — Ты... как ты смеешь мне это говорить? Кем ты себя возомнил?! — рявкнула Мэй, на мгновение даже привстав со скамьи.       — Всё хорошо, — ответил Аргейн, выставив ладонь и "успокаивающе" её опустив. — Если ты не готова сейчас, это нормально. Я понимаю, что ты чувствуешь; что ты не веришь мне. Я всего лишь хочу сказать, что когда дни «Пьяных гоблинов» будут сочтены, тебе будет куда пойти. Тебе не нужно будет бояться.       — Ты сошёл с ума. Ты слышишь, насколько дико это звучит?       — Знаю. Ты думаешь, что Озман и его банда — зло. Не могу с этим спорить, так как в мире святых не бывает. Но одни люди гнилее других, — Аргейн перевёл презрительный взгляд на Мерсера, и смотря в глаза разбойнику, продолжал обращаться к жрице. — Ты же знаешь, Мэй, что Мерсер и Кай были лучшими друзьями Озмана? Озман преследует их за то, что они предательски вонзили нож в спину своему гильдмастеру. Спрашивается: долго ли проживёт гильдия, основанная лжецами и ворами? Мерсер, скажи, какого осознавать, что «предатель» — ты?       Мэй была потрясена. Всё, чего она хотела в данную секунду, так это то, чтобы Мерсер разбил тезисы Аргейна вдребезги максимально возможным и резким образом. Но случилось худшее: Мерсер не стал ничего отрицать.       — Я скажу, что это тебя не касается, — ответил Мерсер, зажимая курок.       — Правда? — тихо рассмеялся Аргейн. — Разве не вы с Каем собирались использовать нас в борьбе против Озмана? Разве это не касается всех нас напрямую? Вы хотите, чтобы мы выступали для вас, вора и крысы, защитой. Меня тошнит, когда я осознаю, насколько ты эгоистичен.       Мерсер занёс сжатую в кулак левую руку за спину. Он не мог не проводить параллели с тем днём, когда Озман выстрелил ему в грудь у водопада. Да, теперь на мушке озманец, но, в отличие от Мерсера, Аргейн не раскаивался, не оправдывался, не отнекивался. Его уверенность затмевала собственный поступок, паладин искренне считал своё решение справедливым. И это злило Мерсера сильнее всего.       — Ну ясно. Ты закончил?       — Если тебе нечего сказать в свою защиту, то, думаю, да, — спокойно кивнул Аргейн и начал доставать меч из ножен.       — Хм. Всегда мечтал надрать твою самодовольную задницу, — злобно усмехнулся Мерсер.       — Это взаимно.       Аргейн не отступил, даже зная кто перед ним. Вернее, наоборот, именно потому что он слишком хорошо знал этого разбойника, его и не боялся. Для Мерсера нет противника проще, чем паладин, ослеплённый собственным "величием", и как раз это Аргейн собирался использовать.       Мэй только видела, как ещё вчерашние, пусть и не-друзья, но точно не враги, смотрели друг на друга с ярым остервенением и желанием убить во что бы то ни стало. Они собирались драться за то, чтобы остаться с ней, и хоть Аргейн отчаянно старался обличить Мерсера, с разбойником Мэй хотя бы знала, куда пойдёт после. Куда же её может увести паладин — представить страшно. Впрочем, она не сомневалась, что Мерсер победит. Аргейн силён даже на фоне остальных паладинов, но превзойти мастерство Мерсера всё равно ему не суждено. И всё равно, рыцарь не сдал позиции. Даже несмотря на то, что он был на мушке, когда в ответ мог лишь направить острие в сторону врага.       Мерсер и Аргейн одновременно неслышно вздохнули. Выстрел.       Пистолет огласил лишь начало дуэли, но не её исход.       Резким толчком Аргейн отбросил пистолет на пол с помощью клинка, и перехватив меч, собирался вонзить его в грудь Мерсеру.       Того и ожидая, Мерсер достал со спины длинный прямой меч, эсток, который теперь мог уверенно взять обеими руками и парировать атаку врага.       Эсток — неслучайный выбор. Аргейн был без своего щита, но всё ещё в доспехах, против которых дуэльная шпага практически бесполезна. И Мерсер знал это. Он знал, что убьёт Аргейна оружием, которое не создано для пробития доспеха, просто потому что одолеть врага с такой форой — значит сокрушить его вдвойне.       Быстрыми и короткими взмахами шпага стучала о меч. Мерсер изматывал своего врага, чтобы заставить ошибиться. Аргейн умело блокировал любые нападки, но это лишь вопрос времени, когда он выдохнется от серии атак. Пятый удар был направлен в лицо, но инстинктивно отдёрнувшийся паладин благодаря своей реакции отделался лишь царапиной на наплечнике. И это открыло Мерсера для контратаки!       Клинок паладина вгрызся в жилетку разбойника, срезав кусок плоти с фонтаном крови, но всё, чего Аргейн добился — лишь обмена позициями с Мерсером. Для дуэлянта такая рана была просто смешной, ведь он даже не моргнул; будто бы совсем не чувствовал боли.       Мэй перепугалась, когда увидела хлынувшую кровь возлюбленного, но Мерсер продолжал хитро улыбаться. Эта ухмылка была не зловещей, не скрывала под собой сложный замысел — Мерсер насмехался над "силой" удара противника.       Противники оказались друг у друга за спиной, но это не привело к смене ролей — Мерсер продолжил активно наседать тычками шпагой, начав применять финты. Начиная взмах с одной стороны, удар приходился в другую. А Аргейн не вёлся.       Вскрыть доспех Аргейна эстоком сложнее, чем открыть консервную банку поварёшкой. И всё же, у паладина не было шлема — самая уязвимая часть оставалась открытой. Но именно эта часть была единственной, которую Аргейну нужно было защищать, что упрощало задачу для него самого.       Во время второй волны атак Мерсера, Мэй заметила, что Аргейн приступил к активным ответным ударам. Она испугалась — видела, что Мерсер совершенно не защищается. Он ловит каждый порез нарочно, совершенно не переживая за себя и целиком фокусируясь только на атаке.       Мечи столкнулись гардами — Мерсер и Аргейн оказались близко лицом к лицу, превратив фехтование в борьбу лезвий.       — Твой стиль ужасен, — с надрывом усмехнулся разбойник в лицо противнику.       Но Аргейн целиком и полностью был погружён именно в дуэль. Не вестись на провокации и не пытаться провоцировать в ответ, потому что в битве против Мерсера у него нет права на ошибку. Разбойник мог играючи и посмеиваясь, если бы того сам хотел, не пропустить ни одного удара по себе, и паладин это прекрасно понимал. Мерсер не воспринимает его всерьёз, и от этого Аргейну и нужно играть.       Мерсер ухватился левой рукой за лезвие эстока, чтобы продавить меч Аргейна с двух сторон, и клинок устремился к шее, как гильотина.       Ответная мера принята раньше. Кулак Аргейна засветился золотом, и не отпуская меч, он вдарил по Мерсеру световой откидывающей волной. Мерсер отпрыгнул, оседлав волну так, будто это был ветерок, а не взрыв света. Заодно и меч перехватил в двуручный хват за лезвие, мордшлаг, сделав из шпаги молот. Хотелось бы сказать, что правильное решение — против доспеха, но не когда это делается с остро заточенным тонким эстоком, и не когда его берут голыми руками. Но Мерсер, как уже ясно, боли и порезов не боялся.       Крестовина гарды как кирка врезалась в кирасу Аргейна снизу, когда тот ожидал очередного удара в лицо. И пусть лезвие впилось в ладони Мерсера, кровь потекла и у паладина; особенно, когда Мерсер грубо выдернул меч из живота.       Решающий момент. Аргейн схватился за живот, и второй рукой выставил меч горизонтально, готовясь поймать удар. Мерсер устремил клинок в лицо Аргейна, но в последний момент отвёл эсток, ведь вторая рука в твёрдой ладони стремилась в горло паладина. Как раз в тот самый момент, когда Аргейн произнёс молитву.       — «Возлож...»              Каст сбит. Аргейн подавился. И в этот момент на зловещем лице Мерсера проступил... первобытный ужас.       Он сбил не «Аватар».              «Возложение рук» — маленькая, почти бесполезная молитва-"аптечка" у паладина, которую редко когда можно эффективно использовать из-за маленького итого исцеления. Но была одна мелкая деталь, которую Мерсер хоть и знал, но никак не мог учитывать. Каст «Возложения рук» и «Аватара» идентичен в своей почти мгновенной скорости. Мерсер знал, что паладины, даже в боях Всемирной Лиги, после серьёзного урона всегда как по сценарию используют «Аватар» в один и тот же момент.       Это знал и Аргейн.       Откашлявшись попавшей не в то горло слюной, Аргейн заулыбался. Навык разбойника, сбивающий каст, ушёл на перезарядку, а «Аватар» — нет.       Вспышка. Мерсер и Мэй на мгновение ослепли от сияния воплотившихся золотых крыльев Аргейна. Когда зрение вернулось, шокированный Мерсер в ступоре смотрел на презрительный обвиняющий взгляд паладина, твёрдой поступью шагавшего навстречу. Ему даже не нужен был меч — Мерсер не успел осознать и прийти в себя к тому моменту, как рукавицей Аргейн обхватил запястье разбойника и швырнул его в стену собора с лёгкостью, как какую-то бутылочку. Но Мерсер сам не был невесомым — от такого столкновения со стеной он прошиб камень до трещин, впечатавшись спиной и отхаркавшись чуть ли не лужей крови.       Сквозь боль и контузию, Мерсер с прикушенной губой проворчал, истошно насмехаясь:       — Ты... драться начнёшь, или... так и, кх, будешь щекотать?       Аргейн всё также медленно подошёл к Мерсеру вновь, ибо тот даже не успел "отлипнуть" от стены. В этот раз хватка была за горло — сверху вниз Аргейн вбил Мерсера лицом в напольную плитку, также до хруста и трещин. Попытки встать были тщетны — паладин присел коленом на шею дуэлянта и, как последний гвоздь в крышку гроба, проткнул спину Мерсера мечом.       Из-за «Аватара» Мерсер чувствовал, как на него давит не колено, а будто бы целая скала, которой невозможно сопротивляться. Но даже это было в ничтожной степени несравнимо с болью, которую разбойник стал ощущать, когда Аргейн стал медленно ковырять клинком в хребте из стороны в сторону. Свободная рука забилась в конвульсиях, и даже сквозь скрежет зубов не удалось сдержать вопля от жгучей разрывающейся раны.       У Мэй перехватило дыхание. Потерялся дар речи. Она даже не думала о том, как Мерсер мог так подставиться — сейчас ей было просто страшно из-за того, что ощущается это намного больнее, чем выглядит со стороны.       — А что такое? — язвительно с издёвкой запищал Аргейн. — «Возложение» теперь опаснее «Аватара», я правильно понимаю, Мерсер?       Чтобы ещё сильнее сократить разрыв в очках здоровья и разницу уровня, меч Аргейна вспыхнул золотым пламенем, причиняя ещё более чудовищный урон. Глаза у Мерсера чуть не выкатились из глазниц прямо перед его последними дёрганиями.       Рука остановилась и легла ладонью на плитку. Мерсер слёг головой.       — Ничтожество. Я тебе не какой-то "паладинчик".       Аргейн встал с колен, когда конвульсии Мерсера уже точно закончились, и выдернул меч. Он стряхнул клинком от крови и медленно повернул голову к Мэй с полным сожаления выражением лица. И медленно пошёл к ней.       Мэй, прикрывшая лицо ладонями, не могла сдвинуться с места. Она лишь с ужасом смотрела на то, как крупный силуэт Аргейна перекрывает лежавшего в луже крови Мерсера и становится прямо перед ней.       — Он... — с грустным придыханием сказал Аргейн, — ...предал бы нас всех. Мне жаль, Мэй. Другого выбора не было.       Ничего не ответив, жрица смотрела в пустоту сквозь паладина. Ей не было дела до того, что говорил Аргейн сейчас и ранее про её друга. В данную секунду она винила себя за бездействие, ведь, несмотря ни на что, она могла повлиять на исход боя. Просто если бы решилась встать на чью-либо сторону, а не ждать, чем всё кончится.       Пусть у Аргейна уже кончился «Аватар» и крылья от него за спиной, он всё равно как нежный ангел с ужасающе диссонансным спокойствием провёл гладко по волосам Мэй, пока та неподвижно стояла.       — Всё кончено, Мэй. Больше не нужно плясать под их дудку. Я знаю, каково тебе, но я буду ждать. Когда ты решишься, я приму тебя. Не бойся.       Сомкнутые ладони Мэй опустились на грудь. Едва сдержав слёзы, она зашевелила губами. Так, что Аргейн не расслышал даже вплотную.       — О Свет, не заслужившим мучений не дай сгинуть.       Руки Мэй засияли светом, и, пока Аргейн соображал, жрица собрала волю в кулак и дала самую сильную пощёчину в своей жизни. Сила не в пощёчине — из ладони вышло белое сияние с гудящим звоном, оглушившее и ослепившее Аргейна. Невольно он схватился за щеку, и когда поднял взгляд опять на Мэй, то почувствовал щемящую боль в пояснице.       Можно даже сказать, стрельнуло.       Аргейн повернулся и увидел, как у лежащего Мерсера начала на глазах затягиваться спина со световым блеском. А причина боли была у разбойника в руках — дымящийся пистоль, направленный в паладина из последних сил.       — Я так... — прохрипел Мерсер, — ...и не услышал ответ. Ты, кхм, драться будешь-то?       Лицо Аргейна наполнилось разразившейся яростью. Чтобы добить неугомонное ничтожество, он бросился на лежачего плута с мечом, но ударил лишь по пустой плитке с лужей крови.       Теперь Аргейн столкнулся лицом с камнем — когда его схватили за затылок и вдарили лбом об алтарь. Оттолкнувшийся паладин, придерживая кровоточащий лоб, увидел стоящего Мерсера — все ещё покрытого кровью с головы до ног, но исцелённого лишь от смертельной раны. Не имеет значения, думал Аргейн сквозь боль. Нужно лишь добить плута одним ударом — большего он сейчас не выдержит.       Подняв меч с пола, Аргейн вспышкой молнии ринулся к груди Мерсера, но столкнулся клинком с лезвием голубого кинжала. Рыжий кинжал подцепил гарду меча паладина, и выдернул из рук, как тисками, в сторону.       — Ты так хотел, чтобы я дрался с тобой в полную силу? Тебе не понравится.       Теперь «Аватар» на перезарядке, но даже так Аргейн может...       ...может получить пять, десять, семнадцать порезов за одно мгновение. Неважно, насколько сильно был близок к смерти Мерсер — на такой скорости не получится попасть даже кулаком, чтобы добить.       Аргейн с ужасом слышал хруст своих доспехов, когда пласт за пластом брони отваливался и падал на пол, а затем лезвия проникали прямо под рёбра. После серии ударов, Мерсер скрестил руки и проткнул Аргейна с двух сторон, чтобы затем одним махом срубить его внутренности, как ножницами. Нужно же было оправдать название этих кинжалов, и заодно нанести последний удар, который заставит тело лже-паладина испариться.       В повисшей тишине Мерсер пытался отдышаться. Ему хватило двух вздохов-выдохов, ведь он прервался из-за пойманного на себе взгляда Мэй, обессиленной от произошедшего. Он перевёл взгляд на окровавленные кинжалы, затем на разбрызганную повсюду кровь и трещины на стенах и полу.       — Э-э-э, сорян за это, да. Засрали мы твой дом. Дом же, да? Ты же тут ресаешься, все дела. Ну да, сплоховал, мог бы почище сделать. И вообще, зачем ты влезла? У меня всё под контролем было, а теперь он будет думать, что я сжульничал за твой счёт. Да, признаю, его финт с «Возложением» был неплох, но я всё равн...       Перебило Мерсера пошатывание от столкновения с Мэй. Она вцепилась в его торс цепкими объятиями, уткнувшись носом в раненную грудь и неслышно заплакав. Сейчас ей было плевать, что ранее сказал Аргейн; плевать, что за дело у Мерсера и Кая с Озманом; плевать, куда это может привести. Прямо сейчас она просто была рада, что старый-добрый «козёл» перед ней вышел победителем и остался жив. Ведь это означало, что просьба Мэй была исполнена — он защитил её.       — Заткнись, — промычала Мэй Мерсеру в грудь. — И обними меня.       Мерсер заткнулся. И обнял её.       Было бы очень мило и романтично, если б не лужи крови и разруха по всему залу. Впрочем, кровь исчезнет сама по себе, как и трещины, через пару минут, а вот Мэй в объятиях Мерсера, и в такой тишине, пробудет гораздо дольше.