В этих бочках не вино

      Под золотым свечением порезы на лице Мерсера плавно, но быстро затягивались. Нежная рука Мэй легонько касалась обнажённой спины разбойника, излучая целительный свет — достаточно яркий, чтобы озарить всю келью до утренней зари без единой свечки.       — Скажите, доктор, — шептал Мерсер, почёсывая лопатку через правое плечо, — я... умру?       — Размечтался, — робко усмехнулась Мэй.       Тишина перебивалась такими редкими шутками, и звуком капающей росы от лечащей молитвы.       — Слушай, а это считается за ролевую игру «медсестра и пациент»?       — Наверное. Если бы ты не верещал, как ребёнок, когда я тебя зашивала.       — Хэ-эй! Это правда было больно!       — Я думала, тебе нравится, когда тебя режут и протыкают.       — Одно дело в бою, а совсем другое в больничной койке! Что тут непонятного?       — Чтоб ты знал, Кейси даже не пискнул на твоём месте.       Мерсер утёрся ответом жрицы и нервно хихикнул. То, что Мэй могла шутить после произошедшего, было поистине благим знаком. Знаком доверия. Но неотвеченные вопросы витали в воздухе, вызывая давящее напряжение, никак не стихающее под дружескими шутками.       — Э, это не надо, — сказал Мерсер, отдёрнув руку.       На ладонях были глубокие порезы, оставшиеся после хвата мордшлагом, чёрно-красные и никак не затянувшиеся за время похода до штаба. Мэй коснулась рук Мерсера, но тот был против.       — Почему это? — удивилась Мэй.       — Это на память.       — Кхм. На память у тебя навсегда останется вот такенный шрам на спине. А теперь давай сюда руку.       Напористо Мэй перехватила ладони и начала проводить восстанавливающий поток энергии через тело разбойника. Этот процесс был более интимным — Мэй пришлось прижаться к спине Мерсера, чтобы обхватить его руки сзади. Заодно жрица невольно соприкоснулась щекой с его колючей бородой.       От чувственности прикосновений Мерсер даже бросил попытки сопротивляться, ведь ему самому нравилось ощущать лёгкое дыхание в свою шею, вызывающего мурашки и даже скромный румянец на щеках. Но самые приятные моменты не могут длиться вечно. Закончив с исцелением, Мэй отстранилась и молча уселась на стул напротив койки.       Во всём штабе Мэй и Мерсер уже были одни, так что даже из зала не доносилось голосов. Вообще ничего, тишина. Та самая тишина, что вместо тысячи слов всё проясняет.       Мерсер тяжело вздохнул.       — Ну что? Я же вижу, — сказал он, не поворачивая даже голову к Мэй, ибо не мог осмелиться сейчас посмотреть ей в глаза. — Будешь меня осуждать?       — Я? Э-э-э... Ну... Н.. Да, буду! Ты ведь так и не отрицал того, что сказал Аргейн. Потому что это всё — правда?       — Я сам не уверен.       Он вцепился ногтями в плечо и провёл пальцами вдоль, царапая сам себя.       — Мы с Каем... правда хотели собрать армию наёмников. Ту, которую без обязательств могли бы направить против Банды Озмана. Но «Пьяные гоблины» стали друзьями, а не солдатами. Их... просто совестно вести в бой по своим личным мотивам.       — Э-э... ТЕБЕ совестно?       — Да. Мы изменились. И наши цели, наши планы на гильдию. Не изменился только Озман со своим стремлением нас найти и уничтожить.       У Мэй остался один неотвеченный вопрос.       — Почему вы его предали, если он был вашим другом? Другом ведь?       — Ни я, ни Кай не считали его другом. Я сомневаюсь, что он сам воспринимал нас как-то иначе, чем подчинённых. А что касается того, что мы его предали...       Мерсер выдержал паузу, чтобы собраться с мыслями и выдать наконец ответ.       — Мы просто... просто были плохими людьми. Я-то и остался, но Кай уже точно не такой. Мэй, я беру на себя ответственность. Пожалуйста, не считай Кая таким же. Он делал всё, чтобы исправить ситуацию, и до последнего, намного дольше меня, сомневался в том, чтобы впутывать вас в нашу с Озманом вражду.       — А в чём предательство заключалось? У вас был выбор?       — Обокрали, втеревшись в доверие, вот и всё. Выбор конечно был: мы могли зарабатывать спокойной и безопасной работой дальше, но нам хотелось всего и сразу. И силы, и утереть нос этому бандиту. Но, честно, не проходило ни дня, чтоб мы не пожалели о нашем решении.       Мэй приставила палец к губам и задумалась.       — Как мне теперь верить вам?       — Я не знаю. Правда. Я бы сам не доверял на твоём месте. Но всё самое страшное уже давным-давно случилось. Если бы не мстительная злопамятность Озмана, сейчас бы не было причин сомневаться во мне и тем более Кае.       В конце концов Мерсер нашёл в себе силы посмотреть Мэй в глаза.       — Пожалуйста, Мэй, позаботься о «гоблинах». Они не должны страдать из-за моей ошибки. Я справлюсь с Озманом сам.       Мэй встала со стула, подошла к сидячему Мерсеру и прописала тому пощёчину. Не из разочарования в нём, а от переживания за него.       — Чтобы ты дальше мучался? Ты настолько эгоистичен, что не можешь понять, что мне в последнее время просто больно на тебя смотреть?       К горящей от пощёчины щеке Мэй снова приложила ладонь, на этот раз так ласково, как могла, и повернула лицо Мерсера к себе.       — Это твои друзья, Мерсер. Они должны тебе помочь. Но это должен быть их выбор, а не ваш с Каем приказ. Ты меня понял?       Не скрыв изумления в глазах, Мерсер молча кивнул. За что, следом, и получил поцелуй.       Мэй не могла быть строгой. Она оставалась милой даже с надутым лицом как у сердитой матери. Оттого ей невозможно перечить.

***

      Калеб не шевельнул и мускулом, когда дверь штаба с треском отворилась, потому что пиво само себя до краёв идеально в кружку не нальёт. Только когда они со Стромком чокнулись, то повернули головы и увидели Кейси. От вида новичка даже Тристан перестал играть на флейте и спрыгнул со спинки дивана.       — Уилсон! — крикнул Тристан вбок, а Стромк и Калеб остановили кружки почти у самого рта, так и зависнув.       Доктор аккуратно поднёс влажную ватку к щеке Кейси, на которой была гигантская ссадина. От того, как эта ватка щипалась, Кейси передёрнуло.       — Да сиди ты ровно, — ворчал Уилсон, сидя на коленях перед новичком.       Калеб почесал бороду, смеряя взглядом раненного, и спросил:       — Это ты где так?       Кейси промолчал две секунды и затем сказал:       — С лестницы. Ай!       — Пулевые лестница не оставляет, — под нос певуче пробубнил доктор, продолжая прикладывать ватку.       — Это Банда Озмана? — спросил Тристан, оперевшись локтём на стену.       — Да упал я!       — Тебе, что, — рассмеялся Калеб, — ведро кочерыжку отдавило? Ты кого выгораживаешь-то?       — Ну... я...       — Давай, коли-коли.       — Мерсер учил меня, что я должен... сам справляться со всеми. Я не хочу никого впут... Ай!       — Ага, чаще этого дурака слушай, — кивнул дворф со скрещенными на груди руками. — Рассказывай, что там стряслось.       Из истории Кейси было понятно, что напали на него именно озманцы. Новичок шёл через холмы по Кривоногой тропе, и на встречу ему выехала телега с тремя крепкими мужиками. Кейси думал, что это просто торговцы, мимо проедут, но завидев ведроголового, сразу помчались за ним с криками "этот из Кайских!", несмотря на груз. Подстрелили, подрезали, поколотили, и уехали дальше. Типичное бандитское нападение, если бы не то, что с Кейси нажить нечего, и то, что бандиты уже везли груз, от которого бы вряд ли отвлекались на каждого прохожего.       — И что они везли? — уточнил Тристан.       — Э-э-э... Бутылки какие-то, бочки.       — Хм-м-м... Кривоногая тропа... Куда они уехали, по итогу?       — Н-на... север, вроде.       Тристан кивнул и отстранился от стены. С луком на плече он собрался к выходу из штаба, пока его не окликнул Стромк.       — Куда ты?       — Ну как ты думаешь? Схожу проверить, куда дорога ведёт. Бывайте.       Лучник ушёл, оставив орка-учёного в некотором недоумении. Стромк кинул взгляд на своего лучшего друга, который явно понимал в этой ситуации побольше, и спросил:       — Калеб, что-то ты притих.       — Да-а-а, — протянул дворф, расчёсывая пальцами бороду. — Думается, бухла у Озмана немерено. У меня одна идейка. Придёшь в кузницу после обеда?       — Могу, но зачем?       — Узнаешь. Тебе понравится!       Кейси вызвался: подорвался с места и заявил:       — Я с вами! Ауч..!       От прострелившего живота пришлось ухватиться и согнуться в почти горизонтальном положении. Уилсон того мог ожидать, но спохватился чуть позднее.       — Сядь ровно, балбес. Ты вообще лежать должен.       — Но Мерсер говорил мн...       В горле у Кейси тут же оказалась шприцевая игла. С тихим свистом поршня доктор ввёл в пациента «угомонительное», после чего тот рухнул на диван овощем. Уилсон протёр душный пот и показал большой палец Калебу. Понятно, что дворф задумал, — а за Кейси пока присмотрит профессионал.

***

      Свист сжатого воздуха из мехов. Звон головы чекана о сталь. Шипение остужающей раскалённую заготовку воды. Для Калеба эти звуки были его второй жизнью. То, что он маг, никак не умоляет его достижений в кузнечном деле, ибо к нему он относился как к художественному искусству. Оттого неприятно, когда симфонию кузни перебивает даже самая красивая мелодия.       Калеб, недовольно фыркнув, сбросил фартук и поменял свой протез с тисков обратно на клинок. Неспособный дольше стерпеть звуки с улицы, дворф отворил дверь и высунул свой нос в проём. Увидел он Тристана, с закрытыми глазами опиравшегося на наружную стену и игравшего на флейте.       — Я тебе щас твою дуделку знаешь куда засуну? — заворчал Калеб.       — Не дотянешься, — усмехнулся Тристан.       — Ты хотел нас видеть? — показался с угла Стромк.       — Да... Да. Проходите.       Тристану и Стромку, чтоб попасть в тесную лачугу-кузницу, пришлось сильно нагинаться. Для орка размер домика был вообще сравним с собачьей будкой; в дверь протиснуться — полдела, сложнее было просто стоять согнутым, упираясь горбом в потолок.       Калеб оперся о наковальню и обратился к охотнику.       — Ну? Чего разнюхал?       — Ну-у-у, что и следовало ожидать. Фургон нашёл бандитский, уцепился за ним. Прискакали на фабрику. Полагаю, в промышленных масштабах свозят.       — Что свозят? Бутылки и бочки?       — Ага. Бутыли, баклажки скорее, литров по пять.       Калеб вскочил с наковальни, громко рассмеявшись.       — Да ты золото, паря! Усё, я понял! Придумал!       — Так что придумал-то? — кряхтел Стромк.       — Пошли!       — Куда?       — Прям сейчас, что ли? — уточнил Тристан.       — Сейчас пойдём пиво пить, а к закату на фабрику твою. Будем конкуренцию навязывать! Йо-хо-о-о!       Смешной короткой походкой Калеб покинул кузницу, пройдя под ногами Стромка как под аркой, первее всех исчезнув из собственной же лачуги. Орк посмотрел на лучника, пожал плечами и ушёл за дворфом вслед.       Как и условились — к закату; после скромной попойки (чтобы поднять боевой дух, но при этом не убиться вдрабадан) трое из «гоблинов» отправились на фабрику. За кочкой в темноте их не было видно, поэтому выглядывали они смело. Той фабрикой был «МакНелл Арсенал», на опушке леса.       Стромк вытащил латунную трубку, разложившуюся в полемоскоп, через линзу которого можно было лучше рассмотреть обстановку. У здания якшалась группа людей в шляпах, на которую орк обратил внимание и передал подзорную трубу Тристану. Тот и без неё всё мог видеть, а вот Калебу она пригодилась.       Обойдя по кругу толпу своих подчинённых, человек двадцать, Озман зажёг сигару и посмотрел на Аргейна с хитрой ухмылкой.       — Птички нашептали, ты ворлд-босса в хил-спеке убил.       — Ну было, — смирно ответил Аргейн.       — В СЛЕ был?       — Нет. Тактики только знаю.       — Стенка Патриарха еретиков сколько длится?       — Зелёная — десять; синяя — семь.       С сигарой во рту Озман хихикнул и оглянул толпу. Никто не пискнул даже, лишь ожидая команды босса.       — Ладно. С нами пойдёшь. Ходу, ходу!       Бандиты запрыгнули в телеги и помчали в рейд с новопришедшим паладином. Паладином, которого с утра никто из «гоблинов» так и не видел. Калеб смотрел за картиной чуть более ошарашенным взглядом, чем у остальных, но никто всё равно рад не был.       — Аргейн, сучий ты потрох. За шляпниками увязался!       — Н-да. Против кого мы воюем-то? — задумался Тристан.       — Калеб, у нас план тот же? — спросил орк.       — Да... да. Заходим по тихой, грузим бухло, выпиваем чё можем, уничтожаем чё не можем унести или выпить. Всё просто, да?       Стромк смотрел на валящий чёрный дым из труб на крыше фабрики, а Тристан вчитывался в логотип на стене.       — Ты уверен, что там бухло? — прошептал Стромк.       — Ну а что ещё? Чем бандосы могут запасаться? В бочках что возят?       — В этих бочках не вино, Калеб, — заметил Тристан.       — Не вино? А чё тогда?       — «МакНелл Арсенал»... Полагаю, порох. Всё равно скоро узнаем.       — А самогон? В бутылках-то? Самогон тогда зачем?       — Если в бочках порох, — предположил Стромк, — то в бутылках важен не сам самогон, а C2H5OH.       — Чегой?       — Пожар им нужен. Взрыв. Бабах. Так понятнее?       — Ну тогда тем более пошли! Если там столько бочек, то они и город снесут. Надо нанести им удар по логистике. Стромк, своего жука на шухер ставь; Тристан — за мной, покатили!       Когда уже никого из озманцев рядом со зданием не оказалось, троица направилась украдкой друг за другом к главному входу. Высокие металлические двери на кирпичной стене оказались плотно заперты, что немудрено, и Тристан, приметивший ранее окно на втором этаже, подозвал всех к нему.       Стрела с тросом вгрызлась в карниз, спустив за собой верёвку, по которой «гоблины» и вскарабкались. Калеб первым выкатился с подоконника и короткими шажками (то есть, для него обычными) направился обратно на первый этаж. Шли «гоблины» чуть ли не вплотную друг к другу, что должно было создать лишний шум, по идее. Оставалось надеяться, что никого нет.       В главном зале кочегар обходил топки, закрывая дверцы печей после рабочего дня. Услышав шаги, он смутился, так как думал, что озманцы уже все ушли. Обойдя конвейер по кругу, работник никого так и не нашёл. Собирался вернуться к своему занятию.       С каменного пола встал Калеб, стряхнувший с себя каменные осколки. Он как хамелеон принял цвет камня, что его и скрыло. Не успел от шума булыжников кочегар обернуться, как получил кувалдой по макушке — и упал в отключке.       — Фух! Чуть не попались, ребзя! Давайте!       Тристан после отмашки спрыгнул с балки на потолке, забрав уже вторую стрелу-трос, а Стромк вышел из невидимости, переключив тумблер на медном пультике у него в руке.       — Думаешь, больше никого тут? — спросил шёпотом орк.       — Ну, щас бы уже все сбежались, да?       — Никого. С потолка видно было, — заверил Тристан.       — Вот и отлично.       Теперь уже без затрудняющих факторов можно было рассмотреть бочки — и вскрыть их. Как и ожидалось, доверху заполнены чёрным порошком. Особо примечательными были бочки с подсоединёнными трубками, зацепившимися за глаз Калебу. Тот сразу спросил орка, зачем эти трубки на бочках. Стромк присел на колено перед бочонком и посмотрел весь путь, который трубки проходят по бочке — они заканчивались на кранчике, как у пивной кеги, но если бы в этой... "ёмкости" и правда было бы пиво, это не ответило бы на вопрос, зачем на ней проводные трубки.       — Чё, может тоже вскроем? — спросил Калеб.       — Не, погодь. Тристан, подай флягу. Пустая есть?       — Пустой нет.       — Сейчас будет! — крикнул дворф, выхватил с пояса у лучника флягу и опустошил её одним махом. — Ой, ну и дрянь. На, Стромк.       — Мерси. Так-так-так...       Орк поднёс флягу под кран и дёрнул вентиль. Трубки зашипели, но так как они были непрозрачные, понять, что по ним перегонялось, невозможно. У Стромка, конечно, были подозрения по характеру шипящего звука, но поспешных выводов делать он не собирался. Когда, казалось, фляга была "набрана", Стромк перекрыл вентиль и заглянул в горлышко. Ничего видно не было, но суть не в этом — фляга как была невесомой, так и осталась. Гораздо интереснее доносившийся с горла запах.       — Буэ-э-э...       — Что, Стромк?       — Одоранта нет, но судя по всему, это метан.       — И... что?       — Да, Стромк, ты нам популярно лучше объясни, — ворчал дворф.       — По трубкам идёт газ, — объяснял учёный, — который из крана насыщает воздух. Он может сколько угодно его насыщать, пока не кончится, а затем, если подорвать саму бочку, конечный взрыв усилится ещё и от газа. Не знаю, конечно, зачем так заморачиваться, если только не маскировать бомбу под пивную бочку...       — Ну, то есть не вино?       — Калеб, я, чесслово, думал ты уже понял, что мы не на винокурне, а на сраном химзаводе взрывчатки.       — Тогда самогон они возили не только для горючей смеси, а ещё чтоб на таможне не спрашивали? Чтоб бочки пороховые за винные приняли? — спросил охотник.       — Наверное... Не знаю. Но, судя по всему, именно здесь и вывели взрывчатку, которой нас с Уилсоном подорвали.       — Так давайте ответим им тем же. Разнесём тут всё к херам!       Стромк и Тристан переглянулись, пожали плечами и, немного погодя, злобно заулыбались.       — А давайте!       Начались подрывные работы. Калеб вдарил молотом по навесному замку на двери в подвал, в котором нашёл горы бутылей с самогоном. Забрав пару бутылок с собой на память, из других он разлил мокрую дорожку по всей фабрике. Стромк, тем временем, катил все бочки в одну большую кучу в центре, а Тристан откручивал на всех бочках с газовыми трубками вентили. От газа в помещении в глазах всё начало плыть — то, чего Тристан и добивался.       Вдруг, у Стромка завибрировал пульт в кармане. Орк вытащил приблуду и посмотрел на пищащее устройство — жучок-сфера кого-то нашёл.       — Шухер, мужики! — крикнул орк.       — Чё, вернулись уже, что ли? — подскочил Калеб.       Тристан ринулся с места и вскарабкался к окну. Выглянув наружу, лучник увидел группу озманцев, человек десять, идущую прямо на фабрику.       — Не, это другие, — ответил вбок Тристан.       — Твою мать!       — Не дрейфь, громила. Сейчас мы этих шляпников безбородых в полёт к праотцам отправим. Ну-ка, подсоби!       Калеб раскинул руки в стороны и начал покрываться камнем, пока не превратился в валун. Стромк сразу понял, что задумал дворф, и навалился на каменюгу всем своим весом, чтобы покатить его в сторону бочек. Тристан же выпрыгнул из окна и убежал в кусты, когда озманцы отворили металлические двери.              — ПОШЁЛ! — заорал орк, толкая валун с дворфом внутри.       Шар врезался в сложенные набок бочки, раскидав их по округе, как в бильярде. Бочки столкнулись не только с озманцами, но и со стенами и несущими балками — взрыв раздался такой, что слышно было бы в Сан-Хэйвене. Раскидавший бочки Калеб сам был вне опасности — в своём каменном "бункере", а Стромк упал на землю, чтобы накрыть голову от осколков. Когда от серии громких взрывов начало оседать только эхо, орк вскочил, и увидел, как один из уцелевших стрелков-озманцев, державшихся за больную голову, одной рукой навёл мушкет и выстрелил!       Только дульной вспышки тут не хватало — чтобы та привела в "действие" полностью окутавший помещение метан. Огнём окатило всех, кроме Калеба, и фабрика начала рушиться с фундамента до крыши.       Стромк упал на пол и закряхтел от придавившей его, рухнувшей с потолка, медной балки. Когда основной урон уже был нанесён, Калеб наконец вылез из своего валуна и помчался к орку. Озманцы все лежали как минимум уже небоеспособные, так что дворф смело столкнул балку с друга и потащил его за плечи. Да, Стромк ростом с трёх таких Калебов, но дворф, он как муравей, — выдержит вес, в несколько раз превышающий собственный.       — Держись, старина! Ща мы тебя...       Стромк отхаркнул кровь и медленно попытался открыть глаза.       — Твою ж... Как... мощно... — стонал орк.       — Ща-ща... Ща... ща...       Калеб оглядывал руины фабрики и не понимал, куда ему кинуться — развалины всюду перекрывали дорогу. Но всё же была одна брешь от взрыва в стене, куда дворф и потащил Стромка.       Оказавшись на улице, Калеб и полудохлый Стромк увидели, как к ним в заносе подъезжает телега с испуганной лошадью, ведомая Тристаном.       — Прыгайте!       Калеб подсадил на себя орка и сам полез в поданную "карету", но перед этим он сбросил ненужный груз — кучу неразгруженных бутылок. Одну из них дворф откупорил и брызнул содержимым в пожар.       — С любовью, «Пьяные гоблины», сучки! — крикнул Калеб и прыгнул в телегу.       Огонь на руинах разгорелся всё сильнее, а лошадь помчала восвояси с «гоблинами» на борту.       Постукивание колёс о камень стало громче трескающегося пламени по прошествии нескольких сотен метров. Это означало победу — ту, которая внушает уверенность и чувство неуязвимости. Настолько выразительное чувство, что даже Стромк со всеми громко рассмеялся, держась за окровавленное от осколков плечо. Ребят не покидало чувство, что гогочут они как маньяки, но триумф всё равно напитывал кровь эйфорией. Правда, «непобедимость» долго не продлилась.       — Я-А-АХА-А-А! — крикнул дворф, вскинув к небу свой протез.       Не прошло и секунды, как в клинок Калеба врезалась пуля, сбив насадку на культю на дорогу и оставив её в ночной тьме позади. Дворф рефлекторно оглянулся и увидел отряд всадников с ружьями и луками, стремительно мчавшихся следом.       Тристан тоже дёрнулся — от стрелы, врезавшейся почти вплотную в облучок, едва не задев бедро. Сразу стало ясно, что озманцы кинулись в погоню.       — Сукины... дети, — кряхтел Стромк, заряжая ружьё одной здоровой рукой.       — Неймётся шляпникам, значит. Ну приходите и распишитесь, сволочи!       По руке Калеба прошлось зелёное свечение прямо к пальцам — ладонь он выставил прямо на преследователей за телегой, и сжал в кулак. Силой геомантии из-под земли в мгновение ока выросла каменная кочка, как стена, в которую врезались всадники. Не все — большинству удалось уклониться и продолжить поливать беглецов огнём.       Телегу мощно тряхнуло как раз в тот момент, когда Тристан потянулся к метательным ножам на ремне. Тот понял, что ничего толкового у него с поводьями в руке не выйдет, и крикнул взад дворфу:       — Калеб! Принимай!       — Поводья?! Дубина, как я буду одной рукой водить?       — А отстреливаться ты как одной рукой будешь? Давай, пошёл!       Тристан перелез за облучок и поменялся с дворфом местами. Тот кувырком подкатился к поводьям и вгрызся в левую часть зубами, а правую обхватил в кулак — и помчал. Охотник же сразу снял лук и принялся бегло отстреливаться от озманцев.       — Мы же так и не решили, что круче, — усмехнулся Стромк.       — Сиди. И. Не. Рыпайся! — прерывисто между стрельбой кричал Тристан.       — Давай так: кто больше отстреляет, у того пушка и лучше!       Стромк отстранился от дощечки и перешёл в сидячее положение, с которого мог лучше целиться ружьём, после чего также открыл огонь с правого борта, когда как Тристан смотрел за левым.       — А знаешь что? Давай! Ты с такой раной вряд ли много набьёшь!       Пока орк и лучник переругивались, телегу уже окружили три всадника — один с мечом прыгнул на скамью к Калебу, а двое других проделывали пулями трещины в досках повозки.       — Да чтоб тебя! — зарычал дворф, потянувшись к своей кувалде и став отбиваться прямо на ходу, оставив лошадь бежать по своему усмотрению — та бы на месте всё равно не осталась от шума выстрелов. — Я тебя и без рук бы уложил!       Положившись на грубую силу, геомант стал бить по клинку озманца в надежде его разбить, но тот ловко увёл меч в сторону, оставив взмахом порез на щеке Калеба. Однако теперь боёк кувалды был внизу — и теперь ничто не может помешать дворфу вдарить снизу вверх врагу по почкам, а затем столкнуть со всей силы его с телеги!       Тристан с ужасом глядел, как в тоненькой дощечке становится всё больше пулевых отверстий — вопрос времени, когда его единственное укрытие насовсем сломается. Но у лучника осталась последняя стрела на тросе. Ехала повозка всё ещё по лесу, а значит шанс промахнуться в дерево будет почти ничтожным.       Выскочив в полный рост, лучник пальнул поперёк дороги и ещё до попадания натянул трос, тем самым протянув верёвочное «ограждение», с которым вражеский всадник столкнулся горлом и рухнул с лошади.       — Юху! Это называется «лимбо»! Ай-кх!       Пока герой радовался маленькой победе, не заметил, как сзади в него целился с другой стороны мушкетёр — и получил пулю в лопатку. Стромк принял это как сигнал, что враг на перезарядке, и высунул своё ружьё. Бдыщ!       — Ты там спишь, что ли? — заворчал рухнувший Тристан.       — Теперь мы на равных, — рассмеялся орк, сравнивая пулевое ранение лучника и осколочное — своё.       Врагов всё не убавлялось. Отбившись от, по меньшей мере, пятерых, ещё столько же мчало следом. Стромк, пригибаясь как мог, сунул руку в карман и достал латунную гранату, как единственную пришедшую в голову опцию. Когда она полетела на преследователей, Тристан сбил её в полёте, спровоцировав взрыв до таймера и повалив с коней оставшихся всадников.       Выстрелы затихли. Калеб нервно оглянулся два раза, и оба раза никого не разглядел позади, равно как и на дороге.       — Чё, победа? — спросил вбок дворф.       — Ну...       — Судя по всему... да. По крайней мере за взрыв банки Уилсона мы точно отплатили, — убедился Стромк.       Теперь уже можно рассмеяться с большим спокойствием насчёт того, что в следующую секунду не прилетит шальная пуля. Ребята даже не осознавали, какой вклад они внесли в гильдейскую войну, и значимы ли их действия вовсе, но... им было просто... весело! Их несерьёзное отношение едва ли одобрили бы согильдийцы, но их здесь нет, а они — живы! По крайней мере, сейчас. Ровно до того момента, как перед самим поворотом последняя уцелевшая спица у расстрелянного колеса не треснула.       Телега перевернулась и прям со всеми рухнула с высокого обрыва, отправив всех на респаун. Больно? Да. Нелепо? Абсолютно. Но каждый, ломая кости от жёсткого падения, не переставал дико смеяться с провёрнутой аферы. В отличие от героев, фабрики не возрождаются.

***

      Весть о приключении Стромка, Калеба и Тристана опережала их самих. Ребята сидели в штабе, все перебинтованные и с костылями (хотя на Калеба костыля не нашлось), и ждали, пока появится Мэй, чтобы бинты эти снять. Пришла она с первыми петухами и завидела калек, дружно дремавших сидя на диване в зале.       — Проснитесь и пойте, медсестра пришла, — огласила Мэй.       Друзья как чуткие коты повернули голову в сторону входной двери.       — Все оболтусы в сборе? Отлично. Так, ты, карлан, первый.       Мэй указала пальцем на Калеба и приглашающе махнула к лестнице на второй этаж к келье. Дворф подскочил и на хромой ноге попрыгал к жрице.       — А, и ещё, — опешила Мэй, — Кай вам премию выписал. По почте каждому тридцать тысяч, золотом. Ну так, к слову.       Калеб огляделся на Стромка и Тристана, у каждого из которых медленно и плавно края рта тянулись всё выше. В момент ребята разорались победным кличем и громко захохотали. Дворф так и вовсе подпрыгнул, чудом удержанный Мэй.       — Да не скачи, Калеб! Кость выйдет!       — ЯХУ-У-У! Я ЭТИ МОНЕТЫ НА МЕДАЛИ ПЕРЕПЛАВЛЮ, А-ХА-ХА-ХА!       — НАКОНЕЦ-ТО! Прихерачу к ружью мономолекулярный лазер, во ДПС-а будет!       Тристан ухватился за рот и после свёл ладонь с подбородка, тем самым успокоив себя и обратившись опосля к Мэй:       — Прости нас, мы... ну... приятно удивлены, скажем так.       — Да вижу я.       Жрица дала подзатыльник Калебу и увела в палату.       Тем же днём, уже после обеда, менее радостный Кай в своём кабинете листал страницы учётной книги и других документов, с тяжестью в сердце и руках вычёркивал имя Аргейна из каждой бумаги. Прославленный триумф «Пьяных гоблинов» никак не мог скрасить траурного сожаления на лице эльфа, ведь, как бы то неблагодарно ни было признавать, предательство паладина — гораздо более тяжёлый удар, чем тот, что нанесли «гоблины» Озману. Из-за финансовых и людских ресурсов, озманцам будет существенно проще оправиться. Но пессимизмом войну не выиграть. Так Мерсер думал.       Дверь чуть с петель не слетела, когда её с ноги выбил разбойник с сигарой в зубах. Он даже ногу ещё не опустил — чиркал спичкой о шпору, и только когда сигара задымилась, встал ровно. Плюхнувшись перед мрачным Каем в кресло, Мерсер закрыл глаза и с сомкнутыми зубами промолвил:       — Хорошая и плохая новости. Выбирай.       — Если "хорошая" — про фабрику Озмана, а "плохая" — про Аргейна, то я уже в курсе. Все в курсе, один ты непойми где шляешься.       — Как? — Мерсер выкатил глаза от изумления. — Прям все в курсе? И... как... к уходу Аргейна все отнеслись?       — Честно? Рады были, — ответил со вздохом Кай, отложив перо в чернильницу. — Я не разделяю этой радости, поскольку он при прочих равных был одним из сильнейших среди нас. Теперь он в стане врага. И то, что ты позже всех в курсе, меня пугает.       — Позже всех, значит? — фыркнул разбойник. — Ты от Мэй про Аргейна узнал?       — Да. А что?       — Она не упомянула, что именно я кикнул его? Пока вы там на жопе сидели и гадали, кто крыса, я эту крысу нашёл и хвост ей отрезал.       — Кикнул, говоришь? Я не помню, чтобы давал тебе привилегию исключа... Ан-нет, точно, давал. Как ты сам про то, что у тебя такое право есть, не забыл?       — Ну, я же заместитель. Надо хоть раз что-то сделать.       — Ага, молодец. Впредь со мной лучше совещайся, но касательно Аргейна... тут ты мне задачу упростил, ладно. Удивлён, что ты, оказывается, с правами руководителя ещё половину гильдии не переисключал.       Мерсер самодовольно качался на кресле, легонько балансируя на двух задних ножках, пока Кай смерял его взглядом.       — Хреново выглядишь, — приметил гильдмастер. — И это тебе я говорю.       — А?       Разбойник поначалу подумал, что речь идёт о его мешках под глазами, которые казались больше, чем сами глазные яблоки.       — Я не спал двое суток. Всю жизнь ради последних событий отсыпался, видимо, — ответил он.       — Нет, я не про это. Я про порезы на лице и синяк...       — А, да это Арг...       — ...и засос на шее, — вскользь, монотонно выпалил Кай.       В ту же секунду задние ножки кресла согнулись под острым углом, опрокинув сиденье и заставив Мерсера грохнуться. Чудом не сломавший шею разбойник упал ногами кверху с щеками, напоминавшими спелые помидоры, — красными и надутыми. Пока недотёпа поднимался с пола и ставил кресло обратно, Кай продолжал.       — Ну, чем меньше вы с Мэй будете собачиться, тем мне проще. Но я всё равно пока не имею ни малейшего понятия, что делать с Озманом.       — Как? — выравнивая кресло за подлокотник, спросил Мерсер, перед тем как усесться. — Я думал, у тебя котелок вовсю кипит. А я, между прочим...       — О, нет-нет-нет, я даже слушать не хочу. Когда ты рассуждаешь, ты понижаешь статы интеллекта всем в радиусе слышимости.       — Это потому что я настолько умён, что окружающие начинают чувствовать себя идиотами?       — Это потому что люди тупеют, когда слышат тебя. Мерсер, у нас нет рычагов давления на Озмана, в отличие от. Пока мы будем бороться с ним, он будет медленно высасывать из нашей гильдии соки. Аргейн, вон, уже пал. Озман так по всем пройдётся, понимаешь ведь? Если бы могли его как-то... остановить до того, как он сломает всех...       — Ну, смотри, одной проблемой меньше уж точно: ты так переживал за согильдийцев, а они уже тебе прямо доказали, что не дети. Братан, они сами рвутся в бой. Им самим хочется надрать Левиафану задницу. Кто мы такие, чтобы их останавливать?       — Для них это игра, но не для нас. Скажи мне, в какой момент это также станет их личной войной? Через неделю вражды? Через пару-тройку дней? Завтра?       Почесав нос, Мерсер всё же решил поделиться одной идеей, но начал издалека.       — Помнишь хардкор-сервера? — спросил он.       — Э-э-э... Ну они и сейчас есть, но наш сервер же обычный.       — Да, но хардкор-дуэли то с них после патча завезли и на все остальные. Чуешь, да?       Кай гневно хлопнул ладонью по столу, перебив тем самым своего друга. Ему стало ясно, к чему вёл разбойник, но из всех идей, которые только можно было предложить, он додумался до самой безрассудной и непрощающей.       Хардкор-сервера — официальные сервера Volksland Online, на которых игроки с нуля создают персонажа и пытаются прокачать его до максимального уровня. Всё, как обычно, за исключением одного правила — одна жизнь. Любая смерть приведёт к удалению игрового аватара, после чего путь придётся начать заново. Для любителей острых ощущений и людей с бездной свободного времени такие сервера были глотком свежего воздуха и новым испытанием: их успешность стала причиной того, что и на обычные сервера принесли опциональную функцию — дуэли насмерть.       Дуэли насмерть ведутся, как несложно догадаться, насмерть до смерти. Тот, кто первый из участников умрёт после начала дуэли, воскреснуть уже не сможет, и потеряет навсегда свой накопленный прогресс. Для хардкорных серверов забава сама собой разумеющаяся, но совсем не прижившаяся в классических игровых мирах. Её так и оставили, хотя за всё время ей воспользовались полтора землекопа по пьяни, чтобы "затестить".       — Итак, мне объяснять, почему ты дебил, или ты сам поймёшь? — заворчал Кай.       — Ну?       — Во-первых, объясни мне, зачем Озману принимать от тебя вызов на смертельную дуэль? Вот что у него в голове должно щёлкнуть, чтобы он настолько сошёл с ума? Во-вторых, даже если он согласится, ты за всё время не вошёл даже в сотню лучших Всемирной Лиги. Озман тебя сотрёт в пыль без единого шанса, особенно когда на кону всё.       — Так ты сам на свой вопрос и ответил, — невозмутимо ответил Мерсер.       — В смысле?       — Для меня этот персонаж, — проводил руками по себе разбойник, — и всё, что он нажил — смысл всей моей никчёмной жизни. А если Озман априори сильнее меня, то убить меня насовсем будет самым эффективным способом отомстить мне. И кто тут теперь дебил, а?       — Ну, хорошо. С первым разобрались. Побеждать ты его чем собрался?       — Э-э-э... Ножницами? Ну, типа, понял, убью его же оружием.       — Угу. Так, опустим то, что у Озмана найдётся снаряжение более актуальное и сильное, и руки у него из того места растут. Скажи мне лучше другое: ты человека с прозвищем «Золотой стрелок», самого меткого и быстрого снайпера в Вольксланде, хочешь убить... ножиком?       — Ну, над планом поработать надо, но в целом-то идея...       — Не. А теперь, если тебе нечего добавить, уйди, пожалуйста.       Пожав плечами, Мерсер встал с кресла и ушёл прочь. За закрытой дверью на лице Мерсера нарисовалась злая ухмылка — пусть Кай идею и забраковал, но Мерсер, сам того не ожидая, загорелся восторгом от своей гениальности.