Змеиные глаза

      — ИНИЦИАТИВА!       От внезапного воинственного клича Мэй Мерсер подпрыгнул прямо лёжа на диване. Напротив него, помимо жрицы, сидели Кейси, Грета и Тристан, и играли в какую-то настольную игру. Мэй была её ведущей.       — Едрить. Чего так громко? — буркнул Мерсер под звуки падающих игральных костей на стол.       — Грета, двадцать. Ты ходишь первая.       — Я кастую «Мрачнозахват» в кобольда!       От услышанного у Мерсера раздался лошадиный хохот. Игроки оглянулись на лежачего разгильдяя и неодобрительно покосились. Всё это время он с тщетно скрываемым интересом вполглаза наблюдал за их партией, но успел уже откровенно надоесть со своими комментариями.       — Ты бы мог сам играть вместо того, чтоб ворчать, — вздохнула Мэй.       — В эту нёрдовскую хрень? Свет упаси.       — А чего такого? — невинно поинтересовался Кейси. — Мне пока нравится.       — Ну, во-первых, вы, вместо того, чтобы играть в игру, играете в игру в игре. Но это ещё ладно, но... пф-ф-ф-ф... Фэнтези? Этот дурацкий жанр про драконов, дышащих гномами, просто потому что автору так захотелось? Увольте.       Кейси опешил и неловко попытался ответить.       — Н-но ты же сам в...       — Нет-нет-нет. У меня есть огнестрел, поэтому я даже слушать не хочу, что я в фэнтези-мире.       На счастье игрокам, мимо дивана с Мерсером прошёлся Кай, не глядя ухвативший плута за ухо и потянувший за собой.       — Спасибо, Кай, — устало улыбнулась Мэй.       В ответ эльф только кивнул, уводя Мерсера к выходу из штаба. Там разбойник придержал покрасневшее ухо, недовольно косившись на Кая и рьяно проворчал:       — Ты чего творишь? Если б не ты, и не Мэй с её криками, я бы сейчас спокойно уснул!       — Вообще-то у нас рейд через полчаса. Ты забыл?       — А...       Мерсер виновато почесал затылок. На сегодняшний вечер Кай записался с Мерсером в Собор Лазурных Еретиков вместе с членами гильдии «Гномовержцы», так как у тех не смогут присутствовать два лучших дамагера. Лучший шанс Каю вряд ли выпадет в ближайшее время — в такой сложный рейд в девять человек, откровенно говоря не отличающихся профессионализмом, идти бессмысленно.       — Вам что-нибудь надо захватить? — окликнул Кай игроков.       — Шлем для Кейси подыщите! — с улыбкой махнул Тристан.       — А остальным?       — Там, вроде, ожерелье бисовое падает, — задумалась вслух Мэй. — Так что...       — Если выпадет, принесу, — ответил Мерсер.       Лучшие друзья покинули штаб, оставив ролевиков в покое один на один со своей любимой настольной игрой. Невозможно описать, как в тот момент они были благодарны Каю за проявленную инициативу. Даже Мэй, хоть и любила Мерсера, все ещё не приноровилась терпеть его всё время, так что ей нужен хотя бы небольшой перерыв от невыносимого любовника.       Под садившееся солнце Мерсер и Кай неторопливо шли к месту встречи с «Гномовержцами», оба с руками в карманах. Только эльф шёл прямо и серьёзно, когда как разбойник резковато сутулился. По дороге Кай вспомнил про одну вещь, которую стоило бы обсудить с непутёвым другом наедине.       — Я, кхм, так понимаю, что ты на мой запрет смертельной дуэли с Озманом положил... болт.       — Конечно, — безмятежно ответил Мерсер.       — Ох-х-х... Какой ты ребёнок. Ладно, я хочу знать, какой у тебя план. Пожалуйста, скажи мне, что ты не просто вслепую хочешь бросить ему такой вызов.       Мерсер задумчиво отвёл взгляд, резко помрачнев в лице. Кай не мог точно сказать, рад ли он был тому, что его друг решил пораскинуть мозгами, но вскоре тот ответил:       — План-то есть.       — Ну?       — Но я его не расскажу.       — Что за бред, Мерсер? Это ещё почему?       — Э-э-э, есть две причины. Первая, несущественная, это то, что план тебе не понравится. Но это не главное.       — А главное? — нетерпеливо перебивал Кай.       — План не сработает, если ты будешь о нём знать.       — Как это понимать?       — Ну-у-у... ну он просто слишком... действенный.       — Ты меня так заинтриговал, что я не могу тебя просто так отпустить. Ты же понимаешь, что тебе придётся его теперь рассказать? В лучшем случае я его обсмею, тем самым сохранив тебе жизнь, так что чего тебе терять-то?       — Давай потом, — помотал головой Мерсер. — Всё же смертельная дуэль это крайняя мера. Не сомневаюсь, что до неё дойдёт, но я пока не хочу рисковать.       — Ты? Не хочешь рисковать?       Кай даже слегка улыбнулся.       — Тебе напомнить, как ты пять тысяч золотых в карты проиграл?       — Да ты задолбал, Кай. Один раз было, ты всю жизнь теперь вспоминаешь. Скажи лучше, ты Фолиант взял?       — Ага. А ты — Ножницы?       Недовольный собственным признанием, Мерсер кивнул.       — Я не хочу их использовать. Но «Гномовержцы» же топовая гильда. Если мы их по урону обгоним в их же группе, у них так челюсти отвалятся, что мы о себе тем самым заявим.       — Это точно, — кивнул эльф. — Так, гляди, и наконец армию соберём, на борьбу с Озманом.       Мерсер подвис на месте, и Кай, перестав слышать шаги вслед за собой, сам встал в двух метрах от.       — Погоди, — удивился Мерсер, — я так и не понял. Ты уже смирился с тем, что мы планируем... или планировали, использовать других людей, чтобы отбиться от нашего врага? Или всё ещё нет?       Призадумавшись, Кай высунул руки из карманов, чтобы затем сложить их у себя за натруженной спиной.       — Я не знаю, — хмыкнул он. — Не думаю, что у меня есть выбор. Да и как ты смеешь вообще спрашивать меня о таком? Ты сам всё время предпочитаешь решать свои проблемы в одиночку, так как тебе гордость не позволяет втягивать окружающих.       — Ну, я вижу твою ситуацию чуть отличной от моей. Ты именно боишься самих «Пьяных гоблинов». Ты считаешь себя настолько отцом своим людям, что кровь из носу будешь их накрывать своей спиной, даже не оглядываясь на их мнение. Потому что, ну, ты только вдумайся, они «настолько, блять, тупые», что считают тебя другом, за которого можно подставить плечо.       — Типун тебе на язык. Я никогда их не считал, цитата цитаты, «тупыми». Не меряй всех по себе. Да и проблема как раз в этом: пока наши друзья будут считать войну лишь игрой, то... это просто как-то нечестно по отношению к ним. Посылать их на бой с человеком, который может по-настоящему им навредить, не понарошку. Кто после Аргейна падёт перед Озманом?       — Мы это уже обсуждали, — воспротивился Мерсер. — И вместо того, чтобы думать над решением, ты рефлексируешь над тем, что может их постичь. Я уже предложил тебе вариант, так давай, предложи свой в ответ.       — А чем тебе не решение заявить о себе на рейде с «Гномовержцами»?       — Тем, что ты сам не понимаешь, чего ты хочешь.       Кай отвернулся и пошёл дальше, а Мерсер, следуя за ним, договаривал:       — Ты боишься или нет? Твоя идея ценна ровно настолько, насколько ты готов её исполнять.       — Это я и хочу узнать. Смогу ли я этот страх побороть.       Мерсер отвёл губу к краю щеки, образовав ямочку под скулой, и поспешил затем развеять тревожную обстановку.       — Затрахал Озман, если честно. Выходные же. Ребята вон играют в свою нердовскую херотень, пока мы с тобой непойми что мусолим.       — Выходные бывают только у занятых. Тебе-то что?       — Господи, какой ты душнила, — буркнул разбойник. — Короче, кто последний до штаба «гномов», тот лох.       — Э, что?       Плут настолько быстро проговорил свою последнюю фразу, что Кай даже не сразу сообразил, отчего поднялся развевающий волосы сквозняк. От рывка Мерсера мимо. Вечно спящий бездельник нашёл время поиграться, нашёл куда слить изобилие жизнерадостной энергии, и это вызвало у Кая, казалось, лишь раздражительный хрип.       — Ребёнок ты. Ребёнок.       Но следующим шагом Кай растворился в тени, обратившись чёрной демонической дымкой, и устремился ветряным потоком за фигурой разбойника.       Там, через канал, проходил мост, на котором столпился прохожий народ и лошади. Вместо того чтобы подождать, пока переход станет хотя бы чуть-чуть проходимым, Мерсер напрыгнул на ограждение канала и от перил отскочил к другому берегу, в надежде долететь. Чёрный дым, коим был Кай, отставал от Мерсера аккуратно так, что подобно поднятому от стремглав несущихся копыт столбу пыли следовал по пятам. Прохожие ведь даже не догадывались, что безумцев, решивших перепрыгнуть эту речку, было двое.       

***

      Тише в доме с уходом Мерсера не стало — Грета выкрикивала названия вымышленных заклинаний с таким энтузиазмом, с которым обычно орёт на Уилсона. Тристан смотрел на своих сопартийцев с умилением, откинувшись на диване со скрещенными на груди руками. Кейси хаотично бегал глазами по игровому столу с раскрытым ртом, пытаясь как-то уместить в своей дырявой голове правила игры. А Мэй просто была рада наконец наступившему спокойствию под треск камина, в кругу друзей. Их ведь всего-то в гильдии было не так много, но любые переплетения дружеских взаимоотношений между всеми, круговая порука, оставляют приятное душевное послевкусие, как от сладкого мёда.       — Вы отдаёте скрижаль курьеру, — рассказывала Мэй, — и на этом...       — Мэй? П-простите.       Кейси неловко поднял руку.       — Что?       — Там пирожки должны были уже испечься. Я пока их достану, ладно?       — А, точно, — ахнула жрица. — Да, я как раз хотела объявить перерыв. Минут десять-пятнадцать, хорошо?       Окинув остальных взглядом, Мэй столкнулась с понимающими солидарными кивками. Пока Кейси будет на кухне доделывать яства, у гейм-мастера будет время дорисовать карты и обставить поле фигурками заново. Грета, тем временем, устало потянулась на диване, нечаянно врезавшись ладонью в щёку Тристана.       — Ой.       — Да, бывает.       Лучник встал и вальяжно пошёл к выходу.       — Ты куда? — удивилась Мэй.       — Пойду, куплю что-нибудь, чем можно будет запить стряпню Кейси. Пока лавки не закрылись.       — О, это ты мудро придумал. Мне дворфский стаут возьми.       — Надо же. В тихом омуте... А тебе, Грета..?       — Сок. Апельсиновый. Если будет.       — Ага.       Неспешно Тристан снял плащ с крючка прихожей и накинул его от вечернего сквозняка. На улице, за захлопнувшейся дверью, его встретили лишь пением сверчки, да свет одинокого фонаря. Даже непривычно, насколько без, казалось бы, вечно спящего Мерсера может быть тихо и спокойно. И собачий лай вдали можно расслышать.       Только лучник сошёл с крыльца, как почувствовал, что в глазах вид на каменную дорогу стал... расплываться. Но так "плывёт" только во время лютой жары, вместо которой сейчас явно гулял ветерок. Тристан выглянул за угол дома и под строительными лесами зацепился взором за криво сползающий со стены поддон, до этого спокойно упиравшийся под слишком крутым углом.       Тристан подозрительно хмыкнул. Чем ближе он подходил к поддону, тем сильнее расплывалось в глазах. Стоило откинуть этот поддон в сторону, так Тристан сразу же увидел, что под ним скрывалась бочка, от коей настил и покосился.       — Что за..?       Из дома, через окно, доносились безмятежные женские голоса. Суть разговора их Тристан не улавливал, но они, очевидно, даже не догадывались о его находке. Бочка была с вентилем.       — «МакНелл Арсенал»... Я думал, мы все уничтожили.       Пока Тристан бубнил, он параллельно с этим перекрывал вентиль — из-за поданного газа всё вокруг и плыло. Концентрация была настолько высокой, что стоило спичкой чиркнуть здесь, как вся улица бы взлетела на воздух в тот же момент.       — Уроды, — фыркнул Тристан, поднявшись с колена над бочкой.       Но если у бочки нет самого главного — детонатора, то что должно было спровоцировать подрыв дома? Что, или кто?       Тристан быстро обернулся с яростным и сосредоточенным взглядом куда-то в вечернюю тьму. Сквозь чёрную пелену он, как охотник, мог разглядеть наблюдавший издали силуэт, и, не успев ничего ни осознать, ни предпринять, он услышал лишь выстрел. Подача газа прекращена, но он сам-то никуда не испарился.              Взрыв неизбежен.       

***

      Топор впился в тело сектанта в голубой робе, а кувалда, с другой стороны, сломала ему хребет. Когда враг слёг вечным сном, кровавая ярость Ксаши наконец отступила и позволила орчихе окинуть взглядом атриум лазурного дворца. Собор Лазурных Еретиков — это не просто катакомбная церковь культистов, а целый фортификационный подземный комплекс, покрытый льдистым мрамором. Вместе с морозящим кожу воздухом по телу проходила дрожь от слышимых эхо жертв проклятой секты, что похищала простых людей, замораживала их насмерть, а после с помощью нечистой, отвратительной силы поднимала их из мёртвых в виде заиндевевших рабов. Проклятые послушники, некроманты и нечисть — Ксаша не испытывала жалости к тем, кто добровольно вступил в этот орден, а для тех, чья участь — стать посмертно ничтожным инструментов в руках этих маньяков, её топор был избавлением. Ксаша может и Варвар, безумный берсерк, но даже у неё хватало благородства сражаться на стороне света с чудовищным культом. И неважно, что Собор Лазурных Еретиков — самый опасный и сложный рейд на данный момент, ведь на её стороне гильдия.       Тёмный меч её гильдмастера, Дюка Гномоеда, разрубал некромантов одного за другим. Сердце этого героя в мрачных чёрных доспехах было преисполнено чувством долга и честью, в чём Ксаша точно не сомневалась. Дюк пусть и выглядел, как страшное крыло ночи, особенно, под своим плащом, но для своих друзей он был безмятежным и свойским парнем. Иначе не объяснить, почему у такой сильной гильдии такое нелепое название — «Гномовержцы».       Она повернулась обратно к мёртвому еретику и выдернула окровавленный топор из его груди. Её усталый выдох сопровождался паром, но расслабляться ещё рано — из двенадцати боссов СЛЕ остался последний.       — Ну что, не холодно?       Ксаша услышала, как сзади её окликнул Дюк. Сказал он так, подметив её меховое одеяние, оставлявшее неприкрытыми колени, живот и руки.       — Кровь этих чудовищ согревает меня, — рявкнула она.       — Спокойно... Спокойно.       Дюк поднял забрало чёрного шлема, из-под которого первым показался его второй подбородок.       Да, он был толстым. «Герои могут быть всех форм и размеров,» — считал он, и, справедливости ради, несмотря на лишний вес Дюк оставался среди своей гильдии одним из самых быстрых воинов. Главное, чтобы инфаркт не стукнул прямо во время боя, а остальное терпимо.       — Это, вроде как, последние мобы в атриуме, — размышлял гильдмастер. — Сейчас пробаффаемся едой и пойдём к ласту.       — Да. Мой топор хочет пить.       Разговор согильдийцев прервал каменный скрип открывающихся дверей. Двое культистов в балахонах на цепи вывели ледяного седого великана с тупым, слепым и яростным взглядом, который, завидев рейдеров, сразу порвал цепи и кинулся в атаку с гигантской булавой на цепи.              Но из-за колонны вылетел Мерсер, как из пушки, и в падении окатил трёх врагов дождём из ножей. Он приземлился на колено, рядом с павшими замертво культистами, пригвождёнными ножами к мраморному полу. Впрочем, великана разбойник не остановил — тот со спиной, покрытой лезвиями, замахнулся безобразным оружием, которого было бы достаточно, чтобы расплющить Мерсера в лепёшку. Огромное било летело на его фигуру, но остановилось прямо перед ударом, нарушая все законы физики. Кай с вытянутой ладонью сдержал ударный груз телекинезом. Он подарил Мерсеру спасительную секунду, за которую тот выхватил веер новых кинжалов между пальцами, и, как когтями, вколол их в живот чудовища.       Великан пал.       С саркастичной насмешкой Мерсер просвистел в сторону, пародируя отдышку, хотя, откровенно говоря, эти трое противников были обречены с самого начала.       — Только не говори, что ты меня спас, — усмехнулся Мерсер, обращаясь не глядя к Каю.       — Вообще-то, спас, — цинично сыронизировал эльф. — Кстати, ты ведь помнишь, что должен мне десятку?       — Началось... Ну я верну, Кай. Ты же знаешь. — Если бы знал, я бы не спрашивал.       Они отходили от поверженных мобов, по-дружески толкая друг друга в плечи. Их смех эхом проходил по атриуму, на что не могли не обратить внимания Дюк и Ксаша.       — Наёмники, — презрительно фыркнула орчиха.       — Что-то не так? — Много болтают. Мало дерутся.       — Слушай, Кай в порядке, — успокаивал её Дюк. — Мы с ним много раньше пересекались в рейдах, когда я был таким же — вольным наёмником.       — Хмф. А второй?       — Не уверен. Ну, он держится среди трёх лучших по наносимому урону в этой группе. Этого мне пока достаточно.       — Одним уроном Азалора не победить. Как бы эти двое нас не подвели...              Рейдовая группа уселась у главных дверей атриума, ведущих в последний зал, и начала жадно уплетать заготовленную еду, чтобы обновить баффы. Процесс сей занял меньше минуты, и Дюк, первым встав, подошёл к воротам. Тяжёлая рукавица легла на дверь, и та отворилась сама — просто потому что сектантские подкрепления уже закончились, и более сдерживать Гномовержцев уже было некому. Остальные последовали за гильдмастером и вышли в, можно сказать, тронный зал без трона — покрытое льдом вытянутое помещение, столь же широкое, сколько и высокое, освещённое лишь факелами синего пламени. В конце зала стоял тот, за кем все и явились — Азалор, Патриарх еретиков. Серый шлем в форме черепа на своей верхушке был обрамлён рядом шипов, имитирующих зубчики короны; на кирасе выгравированы параллельные линии, как рёбра, а в руке гигант держал громадный тесак — длина его клинка превышала четыре метра, но это лишь половина роста Азалора. Редкий босс в рейде не являлся огромным, и Патриарх — не исключение.       Только шея слегка повернулась, из пасти главы секты вышел льдистый пар. Это уже не человек, но и монстром полноценным не являлся — из-за способности говорить.       — Явились. Жуткий, скрипящий хрип, эхом проносящийся не то что по залам, а по внутренностям каждого из рейдеров. Но ни намёка ни на страх, ни на сомнение в их сердцах не было. Но то, чего никто не ожидал, так то, что мрачный тон Азалора сменится... жалобным.       — Слушайте, мужики, — обратился босс. — Я затрахался уже. Меня рейдят по сто раз в день. Все тактики уже слиты на форумы, все уже знают мои атаки и паттерны. Вы представляете, как у меня болят мышцы? Вас когда-нибудь избивали на протяжении месяца каждый день по сто раз?       — Что..? Ты... — обомлел Дюк. — Ты же просто рейд-босс.       — Ну и что? У меня тоже есть чувства, вообще-то. Знаете, как хреново жить в вечном отчаянии? Поначалу было интересно, когда Собор только открылся — я вайпал группы сотни раз, а они всё приходили и приходили, как одержимые. Но ведь... я не смогу их победить. Вас тоже. Убью вас — вы просто реснитесь и пойдёте на меня следующим заходом. Поэтому, ребята, давайте просто...       — Ёб твою мать, нет-нет-нет, — внезапно, вперёд вышел Мерсер, размахивая руками. — Мне только осознавшего себя босса не хватало. Нахер его, давайте пулить.       — Да, верно, — кивнул Дюк. — Кэссиди, давай отсчёт!       — Так точно! — крикнул дворф-паладин, выйдя и выставив щит перед собой. — Пул через десять... девять...       — Да что вы понимаете, варвары..! — разочарованно выдохнул Азалор. — Ну что ж, тогда... кхм-кхм... «Это место станет вашей могилой»!       — Опять? — буркнул Мерсер.       — Слышь, не я себе эти реплики писал.       — Похрен.       Великан сплюнул в сторону так, что его слюна в полёте превратилась в сосульку и разбилась о пол. Громила помчался на рейдеров с мечом наголо, и те ответили взаимностью. А ведь Кэссиди даже не успел отсчитать...

***

      Отзвук взрыва ещё звенел в ушах, когда Грета подняла Кейси с пола. Преднамеренно она постучала по его щекам ладонью, чтобы разбудить, но смешного мало. Горящая балка чуть не прилетела новичку прямо по ведру, останься он лежать на том месте, где упал. С очередным испуганным отшагом от громкого треска Кейси наступил на что-то мелкое. Это была двадцатигранный игральный кубик, который парень потом поднял с пола. Игрушка. А вокруг пожар. Серый дым сгущался до черноты под высоким потолком, и на руку, которой Кейси держал кубик, упал кусочек ещё не остывшей золы.       — Что случилось? — тревожно спросил Грету Кейси. — Газ прорвало?       — Какой газ, дубина? У нас печь на дровах!       — А Мэй? Где Мэй?! Кейси разводил окутывающий его дым руками, пока не услышал за обвалившимися досками женский крик.       — Я, кх, здесь! — кричала Мэй под завалом.       — Мы идём, идём! — ответил воин, прикрыв рот локтём и ведя за собой ведьмочку.       Просторный гостевой зал превратился в лабиринт из обломков. Пожар сужал кольцо, а каждый шаг мог спровоцировать цепочку тресков с последующим обвалом потолка. Да, Кейси было страшно, но он не мог остановиться и бросить Мэй здесь. К тому же, Грета, как более опытный авантюрист, шла по пятам без намёка на страх.       — Я... не могу встать..! — с таким стоном из-под дощатой балки Мэй высунула руку, ухватившись за ногу Кейси.       — Ох, ё-моё... Ладно, так...       — Подними эту деревяшку, я её вытащу, — уверенно приказала Грета.       — К-как?! — Руками. Ты же воин, чёрт тебя дери!       Доска плавно подгорала с обеих сторон, а пламя приближалось к середине. У Кейси было мало времени, чтобы ухватиться за неё и поднять со всей силы. Балка поднялась лишь на полметра, но этого оказалось достаточно, чтобы Грета смогла подползти и захватить Мэй за собой.       — Выше подними!       — Я... пытаюсь..!       Пришлось согнуться и пролезть под саму доску, чтобы, оттолкнувшись от пола, надавить на неё спиной. То, что доска была горячей, как металл, Кейси волновало гораздо меньше, чем то усилие, которое он со скрипом применяет, чтобы дать проход Грете с Мэй. Но у него получилось: ведьмочка на плече вытащила жрицу, после чего Кейси сам вышел из-под балки, отчего та рухнула окончательно.       — Где выход? — спросила Мэй.       — Надеюсь, его ещё не завалило... — размышлял Кейси, отдышавшись после.       Грета молча вела Мэй за собой, подзывая воина лишь кивком. Но впереди, в самом конце, оказалась дверь, которую Кейси не смог открыть.       — Петля заела? Сейчас?!       — Ну так выбей её! — крикнула Грета.       Выбора не оставалось, кроме как с разбега толкнуть дверь плечом с такой силы, что та сошла с проёма и вылетела на улицу.       — Так сильно можно было не давить.       — Как получилось, прости.       Наконец, Грета смогла вывести Мэй на улицу. Кейси стал оглядываться в поисках Тристана и нашёл лишь его бессознательное тело, покрытое покраснениями от ожогов. Он отлетел от стены к центру улицы, там и оставшись лежать. Кейси сразу же позвал Мэй, чтобы та попыталась его исцелить, но та покачала головой.       — Он уже всё, — сказала жрица.       — А где он воскреснет? Дом же горит! — распереживался Кейси.       — У него лагерь в лесу. Скорее всего, там.       Отойдя подальше от горящего крыльца, ведьма, жрица и воин окинули взглядом штаб, с фундамента до крыши покрытый высоким огнём. Вернее, крыши уже как таковой не было — к моменту, как ребята выбрались из здания, она уже успела целиком обвалится.       — Вот бл...ин... — думал Кейси.       — Каю это не понравится, — шмыгнула Мэй.       — А что случилось? Молния ударила?       — Я не знаю, но...       — Смотрите! — окликнула Грета. Далее по улице согильдийцы увидели стремительно подъезжавший экипаж. Он остановился у горящего дома, но это были ни пожарные, ни жандармы, а те, кого хотелось бы сейчас видеть меньше всего, и кто, наиболее вероятно, за подрыв и поджог ответственны. Из кибитки, один за другим, как солдаты, выпрыгивали стрелки в чёрных шляпах и, пользуясь численным превосходством, оцепили друзей в кольце. Пусть бандиты и взяли их на прицелы, но стрелять пока никто не собирался.       — Опять вы! — громко проворчала Грета. — Что вам, уродам, нужн...       — Заткнись, — прервал один из озманцев.       Он же сразу выстрелил Грете в грудь, отчего та упала — благо, в руки подхватившей её сразу Мэй.       — Грета! — испугалась жрица.       Кейси сразу же попытался выйти вперёд, но одним шагом Мэй перегородила ему путь, по сути приказав остаться за спиной.       — Нам нужен только прист. Вы, двое, можете уёбывать, пока мы в вас больше дырок не наделали.       — Это ещё зачем я вам? — рявкнула Мэй, держа на руках стонущую от раны ведьму.       — Неважно, — сказал стрелок и обернулся к кучеру повозки. — Это она. Тащите лассо.       Из шести окруживших бандитов один забежал в фургон и начал выматывать оттуда верёвку, чтобы связать Мэй и увезти её, как пленника, пока остальные держали жрицу и воина на мушке. Когда верзила с лассо стал неумолимо приближаться к Мэй, та шёпотом сказала Кейси:       — Что бы ни случилось, не двигайся. Озманец сделал ещё шаг, с которым всё и началось.       Мэй, как резкая молния, окружилась световой колонной, ослепив стрелков и укрыв тем самым своих друзей. Когда свет рассеялся, озманцы увидели перед собой во весь рост стоящую Грету с озлобленным выражением лица, позади которой стояла Мэй с взявшимся из ниоткуда посохом. Навершием посоха Мэй перекрывала Кейси, а из её ладони в сторону ведьмы исходила световая исцеляющая полоса. Пока бандит с верёвкой очухивался, из костяшек Греты вылезли кроваво-светящиеся призрачные когти, которыми она впилась в горло озманца с животной яростью. Остальные отреагировали мгновенно — ответным пулевым шквалом, под который ведьма и попала. Но пули не причиняли ей никакого вреда. Вернее, причиняли, но под золотым свечением пулевые отверстия затягивались быстрее, чем появлялись.       От внезапно прогремевшего роя выстрелов, лошади понесли фургон прочь от схватки, но кучер, управившись, развернул лошадей обратно — кибитка встала на два боковых колеса от заноса, но успешно приземлилась и помчалась прямо на Мэй. Бандит достал болас и бросил его в неё.       Сердце Кейси сжалось. Он видел, как связка каменных шаров летит прямо на жрицу, которая целиком в этот момент сфокусирована на исцелении ведьмы, и всё, что он мог сейчас сделать, это вскочить и кинуться под бола. Мэй приказала ему не двигаться с места, что бы ни случилось, но если он послушается, то жрица пострадает. Оставив после себя лишь поднявшуюся пыль, Кейси прыгнул под снаряд, верёвки которого тут же опутали его тело, а привязанные камни вдарили по его костям, отчего новичок беззащитно упал. Мэй, от вида грохнувшегося и связанного Кейси, отдёрнулась и отвлеклась от Греты, и это была первая ошибка, которые дальше посыпятся, как домино. Бола были связаны с тросом фургона, на который попался Кейси, и мчавшиеся лошади потащили его тело по каменной дороге за собой, уводя за улицы.       — Твою мать! — выругалась Мэй, глядя на исчезающего новичка. А Грета, тем временем, собиралась выпустить град тёмных стрел прямо в бандитов, но была встречена огнём, который не смогла пересилить — без исцеления от Мэй, прервавшегося хоть и на мгновение, она тут же бездыханно рухнула.       Мэй осталась одна. Двоих Грета смогла убить, но четверо оставшихся окружили жрицу, оставив её без шанса на спасение.       — Этот мудозвон не того схватил.       — Да. Но уже поздно.       Последний из стрелков обратился к замершей Мэй.       — Заебала сопротивляться. Ты уйдёшь с нами, так или иначе. Ау-у?       Она не реагировала на слова. Лишь смотрела на поверженную Грету и вдоль дороги, по которой увезли Кейси. Чувствовала только, как дрожат её пальцы, а внутри — всё застыло. Как с падением Греты стихли выстрелы, как субботний вечер в один миг обернулся кошмаром, за секунду лишь и обомлела Мэй.       Озманцы посчитали, что дальнейшего сопротивления не последует. Так даже проще — пусть телега и уехала, но увести беззащитную девушку будет даже проще, чем отбивать её у гильдии. Но Мэй замерла не просто так. Вместе с тем, как её разум пытался переварить произошедшее, она ещё с этим параллельно респекалась.       Жрец Света — только одна из сторон медали. Второй стороной является Жрец Тьмы — боевая специализация этого класса, предназначенная не для исцеления и помощи союзникам, а для причинения боли. Боли, страданий и проклятий.       Менять свой спек можно в безопасных зонах, дома. Пусть штаб и сгорел почти дотла — он все ещё считался "безопасной", по меркам системы, зоной для Мэй. А то, что озманцы прекратили пальбу — только дало лишнего времени. Смена специализации занимает всего десять секунд, но не сопровождается никакой анимацией в процессе, или даже малейшими спецэффектами. Понять, что произошло, можно уже постфактум.              Мэй не была хороша в специализации Тьмы. Она попросту не знала идеальной ротации своих молитв для нанесения наибольшего урона. Даже если жрец подкласса «Тьма» и считается грозной силой в битве с другими героями, без практики и опыта он почти бесполезен. Но помимо гнева у Мэй всё же было одно существенное преимущество — огромная разница в уровне с нападавшими. Сапфировый набалдашник посоха окрасился в красный — даже не рубиновый, а тёмный, бордовый, кровавый. Мэй перевела взгляд на приближавшихся похитителей и сквозь скрежет зубов прохрипела, полная ненависти и презрения:       — О Тьма, снедай их сердца.       Левую руку она вскинула к небу — и в области груди каждого из озманцев вспыхнуло кроваво-красное пламя, жгучее не от жара, а будто от пореза. Неважно, что их больше. Неважно, что они на вид суровые бандиты, а она — хрупкая девица. У неё так или иначе девяносто восьмой уровень, почти максимально возможный. Она — герой, что им не по зубам. Не нужно знать ротаций, высчитывать время или иначе оптимизировать урон. Мэй сдует их за прокаст. Достаточно лишь низвергнуть свою ярость. Ту истинную ярость, которую в Мэй пробудить гораздо сложнее, чем её обыденную вспыльчивость.

***

      Этот призрачный синеватый барьер, именуемый "стенкой", проходился от левой стены зала к правому, сметая всё на своём пути. Сейчас рейдерам нужно бросить всё и мгновенно использовать любое умение или предмет из арсенала, повышающий защиту, а хилам — ускориться в исцелении, так как заденет всех.       Стенка продвигалась медленно и неумолимо, через семь секунд после своего появления столкнувшись с колонной, которая повалилась, как срубленное дерево, с грохотом и треском мраморной плитки.       — Перефаза! — крикнул Дюк.       Азалор отскочил от группы рейдеров, дравшихся с ним вплотную, и врезался в пол ужасной поступью, провалив под собой пол. Под тронным залом оказалось ещё одно помещение, в которое все рейдеры провалились.       Каю было просто — он мог обратиться дымкой и приземлиться без единого повреждения, а Мерсеру пришлось прыгать с обломка на обломок, чтобы попытаться минимизировать урон от падения. В конце он откатился, сразу же после помчавшись с кинжалами наголо на босса.       — Тридцать процентов, давайте, ребзя, с первого трая! — издавал боевой клич Дюк, пытаясь поднять мораль и дух своих бойцов.       Ксаше и вовсе подбадривание не понадобилось — она, как яростный берсерк, подпитывалась только внутренним гневом, которого достаточно, чтобы игнорировать любые полученные раны до последней капли крови. Её источник ярости — её же временный союзник, Мерсер, который обходил её по наносимому урону, как стоячую, притом с такой нахальной улыбкой, как будто к бою он не относился серьёзно. Гнев Ксаши обусловлен завистью, настолько слепой, что она не обращала внимания на то, что её обходит и Кай — призванные им рогатые и когтистые черти бесцеремонно рвали доспехи Азалора, не давая гиганту передохнуть. Но от Ксаши гнев и требовался — чем злее воин-варвар, тем он сильнее.       Самое тяжкое бремя пало на плечи Дюка: он должен не меньше остальных дубасить босса своим тяжеленным мечом, но и вместе с этим оглядывать боковым зрением обстановку на всём поле боя, а также следить за каждым движением Азалора. Это не УВИ — любое промедление, любая, самая незаметная, ошибка здесь могут стоить жизни двадцатерых. Нельзя было унывать — от настроя рейд-лидера зависел настрой всей группы.       — Строй «семёркой»! Справа от танка никто не стоит! «Ледокол» выносим, выносим! Геру дайте! Лужа слева; алхим, если КД нет, перекрой. Пал, репот-репот-репот! Кучнее встаньте, левее! Маг, кик «ФБ»!       В боевой суматохе только Каю, чудом, удалось зацепиться глазом за Ксашу — зелёная кожа орчихи обратилась в красный, а это значило только одно — варварша вошла в «Боевой транс». Её урон по боссу увеличится вдвое, но в этот момент она не контроллирует собственные действия.       Ксаша так стремилась перегнать Мерсера по урону, что бросила все силы на атаку — сейчас это была непростительная ошибка.       — Нет! — заорал Кай издали строя. — Не входи в транс!       Но было уже слишком поздно. Ксаша с залитыми кровью глазами не слышала никого вокруг себя. Ей нужно было слышать лишь хруст костей Азалора под тяжестью её топора. Дюк же расслышал крик Кая, и осознал бедственность положения: Ксаша словила негативный эффект, вышеназванный «Ледокол». Стоит ей с таким статусом получить совсем небольшой урон, как она разлетится на ледяные осколки, которые вопьются в её же союзников.       Это и произошло буквально через секунду.       Азалор разбил орчиху вдребезги. Мелкие сосульки метко поразили каждого из рейдеров, нанеся непоправимые увечья. От одной ошибки слегло десять бойцов, а остальные, кто чудом пережил волну, остались при смерти.       — БЛЯТЬ!       — СУКА! — заорал Дюк. — КСАША, ЁБ ТВОЮ МАТЬ!       Дюк отшатнулся и осмотрел поле боя. Раненные и мёртвые согильдийцы. Только ему и Мерсеру чудом удалось увернуться от внезапных осколков, но даже Кай, уверенно стоявший с выпяченной грудью, сейчас лежал весь окровавленный в углу зала.       — Блять... Похуй, падаем. Бывает. Ща со второго трая добьём, — отдал приказ Дюк.       Тут же каждый из рейдеров бросил сражаться и ждал, пока Азалор победным маршем разрубал одного за другим. Не было смысла продолжать сражаться в группе, где все лекари мертвы, танки вот-вот слягут, а половины дамагеров всё равно не хватит, чтобы добить босса раньше, чем он добьёт их. Так посчитали все, чем продолжать безнадёжный бой, лучше начать сначала. Тем более, заход был очень даже неплох — у Азалора к этому моменту осталось всего 20% здоровья, а значит, просто нужно не повторить ошибок и продолжить в том же духе.       Но не Мерсер.       Он отчётливо слышал приказ. Он знает, что пока не падёт последний боец из группы, никто не сможет воскреснуть, поэтому, чтобы не тратить время остальных, лучше слечь сразу. Но не сейчас.       Кай, лёжа упиравшийся локтём о пол, видел, как Мерсер продолжал изрезать Азалора. Он не давал ему пройти к лежавшим без сознания героям — перенял всё внимание на себя и продолжал бороться, несмотря на обречённость ситуации.       — Мер...сер... — отхаркнув кровь, проворчал Кай. — Сейчас... не... время...       Но разбойник его не слышал. Кай, по лицу, по движениям и боевому крику Мерсера понял, что им движет, но не мог этого поддержать. Ранее Мерсер такого никогда не делал — когда рейд-лидер говорил «падаем», Мерсер падал. Но этот бой для дуэлянта был другим. Азалор — не рейд-босс. Азалор — «Голиаф», которого себе вообразил Мерсер.       Гигантское острие должно было срубить наглого разбойника, но тот цирковым сальто перепрыгнул через меч Азалора, продолжая изрезать того Ножницами Кукольника. Цена не ошибки, а даже моргания невовремя была выше, чем когда-либо. И именно таких условий Мерсер добивался нарочно.       «Я слышу вас. Я знаю, что с каждой секундой, которой я затягиваю этот бой, вы начинаете меня потихоньку ненавидеть, всё сильнее и сильнее. Вы хотите сдаться и переиграть. Нет. Я не позволю.       Прямо сейчас они будут презирать меня. Если я проиграю — будут презирать и Кая, затем — Дюка, за то что вообще нас позвал. Это моя ставка. Но я не сдамся. Я не буду думать о ваших... Нет. Я БУДУ думать о вашем презрении, чтобы убить эту хреновину с первой попытки вопреки вашим воплям.       Это всего-лишь рейд-босс. Всего-лишь мобьё с перекрученными статами. Всего-лишь Голиаф, способный убить меня с одного тычка. И по сравнению с Озманом, это букашка. Если я не смогу победить эту букашку, я могу нахер пойти. В жизни нельзя переиграть всё, что не пошло с первого раза. Нужно отвечать за ошибки. Нужно бороться.       Голиаф. Так бы его назвал Кай. Но таких Голиафов нужно победит десяток, прежде чем выйти против Озмана.       Нахуй Озмана. Нахуй Азалора. Нахуй «Гномовержцев». Нахуй Дюка. Нахуй Кая. Я убью Азалора сам, сейчас. Утретёсь, суки.       Будете лежать и смотреть, как я в одиночку стою против этого, пф, «Голиафа». Потому что я лучше вас. Я лучше всех. Я лучше сраного Озмана.»       Сверху вниз, как гильотина, опустился клинок Азалора. Обоими кинжалами, как ножницами, Мерсер перехватил лезвие у себя над головой, согнувшись под весом гигантского меча.              — ЗАЕБАЛ, ДОЛБОЁБ, ПАДАЙ УЖЕ!       Меч давил на Мерсера. Держать на себе скалу — задача и без того невозможная, а под упрёками и уколами таких союзников...       Он не сможет победить. Но если бы это произошло, шокированы были бы все до единого. Рейд-босс на то и «рейд», что на него нужна целая рать. И если Мерсер не сможет стать этой ратью, то и не сможет победить того, кого больше всего ненавидит. Нет, не Озмана. Вчерашнего себя. Ибо только превзойдя вчерашнего себя, можно дойти до уровня сегодняшнего Озмана. И это не предел. На кон нужно поставить всё.       «В мире, полном Голиафов, я стану охотником на них.»       Рык разбойника перешёл в вопль. Мерсер надорвал лёгкие, чтобы крикнуть так яростно и сильно, чтобы придать крепости своим мускулам — только ради того, чтобы пересилить вес меча Азалора, и, вопреки всему — и союзникам, и сраным законам физики — отбить тяжелейшую атаку.       — ЧТО?! КАК ТЫ..!       Отброшенный Патриарх еретиков разгневанно разорался на Мерсера в ответ. Но этот маленький жучок для него не помеха. Второго удара он точно не выдержит — кости превратятся в порошок, если он только посмеет.       Клинок теперь летел по горизонтали. Но Мерсер не уклонялся.              — ЧТО ТЫ О СЕБЕ ВОЗОМНИЛ, ТАРАКАН?!       Это не звон, с которым сталкиваются обычные мечи. Это гром перед вспышкой молнии. Гром, пробивающий кости. Из Мерсера фонтаном полилась кровь, но не из-за того, что его разрубило — он сдерживал удар великана, но швы, наложенные Мэй ранее, разошлись окончательно. Неважно. Раны заживут. Подвиг останется.       От Ножниц Кукольника, скользящих по мечу Азалора, шли искры сильнее, чем от сварки. Но в этот раз Мерсер не просто заблокировал лезвие — он заблокировал его лишь одним кинжалом, вторым он подцепил остриё. Продолжая истекать кровью, разбойник подтянул меч Азалора и своими собственными, вот этими дохленькими ручонками, увёл самого гиганта в стену, заставив того врезаться с каменным покрытием.       — Уо-о-ох... — держался за макушку Азалор.       Пока гигант очухивался, Мерсер достал из ниоткуда ядровую пушку. Он взвёл её на плечо, как гранатомёт, и из последних сил прохрипел одно лишь имя.       — Кай..!       Эльф, услышав это, из последних сил поднялся с лужи собственной крови. Ему не нравилась эта затея, но после ва-банка так или иначе спасовать невозможно. Даже несмотря на то, что ставку делал не сам Кай. Чернокнижник подбежал, хромая на одной ноге, к Мерсеру за спину и схватился за спусковой шнур.       — Я ни разу не видел... — бормотал Азалор, впечатанный в стену, — ...чтобы кто-то продолжал бой, если тот не задался...       Последним толчком плеча Кай дёрнул шнур из пушки, и заряженное ядро полетело в босса с артиллерийским свистом. Орудие было настолько тяжёлое, что от отдачи Кай и Мерсер рухнули на пол, отлетев перед этим метра на три. А снаряд попал в босса, оставив после взрыва медленно оседавший дым.       Кай лежал на спине, смотря в потолок, ровно как и Мерсер. Они даже не смотрели друг на друга — только пытались перевести дух. Отдышаться. У Мерсера, к тому же, ещё и горло жгло от собственного крика. С выдохом, Кай вполголоса прошептал:       — Псих.       Мерсер не повернул голову. Тоже с выдохом, он ответил:       — Скажи, Кай: я победил?.. Мы... победили?       — НЕТ!       Голос Азалора пронзил оставшееся эхо. С ядром, пробившим брешь в кирасе и торчащим из кровоточащей дыры в груди, он отстранился от стены, поднял переломанную руку с дубовыми пальцами и, с тремором, потянулся к лежащим вдалеке чернокнижнику и разбойнику.       — Ваше упорство достойно уважения... Но я не создан для милосердия. Сдохните.       Из ладони Патриарха начала собираться белая искрящаяся сфера. Она впитывала в себя энергию из наэлектризованного воздуха вокруг, только чтобы выпустить беспощадный аннигилирующий луч и прикончить наёмников.       Вой ветра. Ритмичный гул. С таким звуком в наруч Азалора летел двуручный меч Дюка, врезавшийся в запястье босса и, по сути, "сбивший" ему прицел! Белый лазер прошёлся аккуратно возле Мерсера и Кая, не задев их. Шокированные друзья подняли головы и увидели чёрного коренастого рыцаря, гордо стоявшего перед великаном. Краем глаза он смотрел назад, на ребят, и вызывающе крикнул им, в частности, Мерсеру:       — Если ты и решил не сдаваться, — рычал Дюк, — так не сдавайся!!!       Герой развернулся опять к Азалору, на этот раз разминая костяшки. С боссом они были, чисто хотя бы по вооружению, на равных — меч Азалора, как и Дюка, лежал где-то в стороне. Дюк попеременно наносил мощные удары кулаками в латных рукавицах высоко над своей головой и приходился прямо по почкам босса. Тот отшатнулся лишь от первых двух ударов, на третий встав, как вкопанный, и встретив кулак Дюка стальной стойкой.       — Ничтожество! Я раздавлю тебя, как насекомое!       Азалор поднял ногу и втоптал рыцаря в пол, впоследствии замахнулся и пнул того в другой конец зала, как мяч. Но слишком поздно босс услышал крик Мерсера.       — РА-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-АРГХТ!!!       Безумный разбойник мчался на Азалора с его же гигантским мечом, как рыцарь мчится с пикой на турнире, и на огромной скорости он врезался в рейд-босса, в грудь, в рану, оставленную пушечным ядром. Клинок пронзил собственного владельца, но Мерсер не остановился — он ухватился за рукоять, как за рычаг, и толкнул её влево со всей силы, чтобы лезвие разрубило босса напополам.       Верхняя часть туловища Азалора отделилась от нижней. Великан разбрызгивал свою кровь по всей арене, пока летел к земле обрубком себя прежнего. С хрустом доспехов он врезался в пол, и последнее, что он увидел своими затухающими глазами, свой клинок, опускавшийся над его шеей, как... та самая гильотина.       Отойдя от поверженного босса, Мерсер пытался сохранить равновесие, но по итогу упал на колено. Весь истекавший кровью, он нашёл в себе последние силы встать и повернуться к трупу врага спиной, только чтобы утереть нос каждому, кто сомневался. То есть вообще всем, кто был в группе. Мерсер достал сигару, схватил зубами и начал чиркать спичкой о шпору на ботинке.       — Шука. Ну давай же, жагорайшя.       К сожалению, спичка в ледяном помещении никак не хотела зажигаться, из-за чего Мерсер был вынужден остаться без пафосного курения после победы. Нет, был ещё один вариант: разбойник достал пистоль и выстрелил возле кончика сигары, чтобы дульной вспышкой поджечь табак.       — Так-то лучше, ёпта.              Через минуту он был окружён рейдерами, воскресшими и исцелёнными, часть из которых делила добычу с убитого Азалора, а другая часть...       — Воу, чувак, да ты зверь.       — Да. Сорян, что гнали, ну, тип, ты понимаешь.       — ЕБАТЬ, КАК ТЫ ЭТО СДЕЛАЛ?       — Читер.       — Аргх... — зарычала Ксаша после всех. — Туше.       Мерсер растерянно разводил руками и попеременно с этим чесал затылок, неготовый к такому вниманию. Он ожидал, что вызовет только больше гнева и зависти, но его... зауважали? Ведь благодаря ему не пришлось вайпаться и делать второй заход, а после него, может быть, третий и четвёртый...       — Да ладно, ребята, ладно вам... Я просто... Это всё кинжалы имбовые, я тут не причём.       — Скромничаешь, значит, — голос Дюка, суровый и в то же время добродушный, раздался сзади, как он положил руку на плечо Мерсера. — Кай про тебя рассказывал другое. Да и сам ты весь рейд демонстрировал обратное. Поговорить надо.       — Ах, да. Дюк, ты это... прости. То, что я не послушался... это для меня личное. Плохо, что я впутал остальных, но...       — Я как раз об этом и хотел поговорить. Давай отойдём.       Дюк увёл Мерсера подальше от группы, к единственной уцелевшей колонне. К ней позже подошёл и Кай, метнувший Мерсеру ожерелье. Разбойник поймал его, посмотрел и фыркнул:       — Сука. Это не бисовая шея на приста. Мэй она не нужна.       Мерсер бросил цепочку обратно Каю, на что тот, поймав её, пожал плечами.       — Ну, другой на Азалоре не было. В следующий раз точно выпадет.       — Ага. Ты же сам в это не веришь, — усмехнулся Мерсер, затянувшись сигарой.       — Не верю, конечно.       — Кай, вот и ты! — хлопнул в ладоши Дюк. — Ах, чёрт, руки болят, блин.       Гильдмастер «Гномовержцев» встряхнул свои жгучие руки, покрасневшие от ударов кулаками по Азалору, а Мерсер, ощутив острую боль в животе от разошедшихся швов, сполз по колонне, пока не сел на пол.       — Короче, давайте начистоту. Я слышал, что у вас проблемы с нашим общим знакомым, господином Озманом, — обратился Дюк.       Мерсер поднял голову на Дюка, а затем отвёл подозрительный взор с кривой бровью на Кая.       — Я рассказал, — кивнул Кай.       — Зачем?       — Ты помнишь об инциденте с вымершими кабанами? «Гномовержцы» претендовали на первое в мире убийство Азалора, но озманцы вывели их из этой гонки с помощью недобросовестной конкуренции.       — И что?       — Ну, я, конечно, с этим бандитом лично не знаком, — вмешался Дюк. — Но оставлять это так не собираюсь. Дела так не делаются, понимаешь?       — Я рассказал Дюку о нашем конфликте с Озманом, чтобы найти, скажем так, точки соприкосновения.       — Верно. Ты же, Мерсер, не думал, что я позову в гильдейский рейд совсем уж незнакомых ребят? Мы с Каем обкашляли этот вопросик и пришли к консенсусу...       — Про который я слышу только сейчас, — буркнул сквозь сигару Мерсер.       — Ну так мы ещё ничего не приняли. Говорим тебе.       — Предлагаешь, э-э-э-э, гильдейский конгломерат?       — Скорее, коалицию. Против Озмана. И у нас, и у вас есть свои счёты, а враг моего врага — мой друг.       Мерсер опустил взгляд, почесав подбородок, и, вздохнув, задумался.       — А тебе, Дюк, какая выгода? Нас, «Пьяных гоблинов», очень мало. Мы вряд ли будем сильным союзником для твоих ребят. Ваша гильда у всех на слуху, вы — легенды.       — Не скромничай, парень. У тебя это ненатурально выходит. Я не знаю, кто у вас там в «Гоблинах», но ты с Каем — армия из двух солдат. Ну что, добро?       Дюк протянул сидящему Мерсеру руку, на что тот, пусть и с лёгкой паузой, ответил.       — Добро.       Мерсер одновременно и пожал Дюку руку, и встал, подтянувшись за него.       — Славно! — возрадовался рыцарь и повернулся к Каю. — Тогда, как договаривались, — если какая стычка с этими бандосами, вы зовёте нас.       — Благодарю за помощь.       — Не стоит, не стоит. Как я и сказал, враг врага — друг!       С приподнятым настроением, Дюк Гномоед оставил друзей наедине, присоединившись к своей гильдии, делящих добычу с убитого финального рейд-босса. Мерсеру и Каю более здесь делать нечего, им уже пора возвращаться. Пусть даже и с пустыми, к сожалению, руками: добыча с рейда — вопрос только лишь везения. Кай шёл впереди, и не замечал, что Мерсер отстаёт, ровно до того момента, как не услышал грохот за спиной. Эльф обернулся и увидел упавшего на пол разбойника. Можно подумать, что Мерсер просто подскользнулся на ледяном полу, но когда он попытался встать, нелепо упал ещё раз. Кай сделал вывод по подкошенным ногам лежащего Мерсера, который сам разбойник озвучил вслух.       — Похоже, у меня половина костей сломана. В ногах тоже.       — Ох-х-х...       Кай устало и чуть раздражённо выдохнул, подходя к Мерсеру и поднимая его за руку.       — Ну а на что ты надеялся? Ты дрался с врагом, что тебе не по зубам.       — И... — с улыбкой и надрывом усмехнулся разбойник, — ...победил. Кай, скажи, это ведь... это ведь был тот «Голиаф», которого ты имел ввиду?       — Тебе так въелась эта фраза. Нет. Я не имел ввиду конкретно этого босса. Не имел ввиду Озмана или кого-либо ещё. «Голиаф», в моём понимании, это любая жизненная трудность, кажущаяся непреодолимой. И выбор за тобой, что с ней делать. Решать, бежать или сдаться.       — Но я победил. Победил вопреки. Кай, я просто хочу, чтобы ты сказал мне это в глаза: теперь, когда я доказал свою силу, теперь... теперь ты мне доверяешь? Ты можешь доверить мне Озмана? Ответь мне. Только честно. Потому что я тебе доверяю.       На монотонной маске высокомерия и мрачной серьёзности Кая образовалась брешь. Всего на миг он неловко приоткрыл рот, затем, молча, обхватил Мерсера в объятия и похлопал его по плечу. Мерсер, в его понимании, ещё не был готов к смертельной схватке со злейшим врагом, но его стремление к ней, стремление к победе и превозмоганию — ключ от всех дверей, дамоклов меч над всеми так называемыми «Голиафами». Но ему ещё многое нужно понять. Даже банально повзрослеть. Эта борода, опыт, мастерство не значат ничего, если человек незрелый умом. Но к удивлению Кая, Мерсер готов был взрослеть. Мерсер готов был принять неизбежное.

***

      Залитые кровью глаза озарились только когда последний из озманцев, лежащий на тротуаре, испустил последний дух. Мэй очнулась не с предсмертным стоном поверженного бандита, а с капелью дождя, щекотно приспустившегося по скулам к подбородку. Её руки бесконтрольно ослабли — а из ослабевшей хватки выпал посох. Она слышала пламенный треск за своей спиной, но не могла обернуться, чтобы посмотреть правде в глаза. Штаб её гильдии, самое уютное место, которое она знала во всём Вольксланде, горит необратимым пожаром. Вместе с её тихой кельей, строгим кабинетом Кая, с причудливой спальней Мерсера, с лабораторией Уилсона, с кухней Кейси, с гостеприимным главным залом. Даже с деревянными игрушечными фигурками, изображавшими персонажей настольной игры.       Это всего лишь вещи. Их можно отремонтировать, купить замену, или вовсе решить обойтись без них. Но нельзя деться от связанных с ними воспоминаний. Банда Озмана объявила «Пьяным гоблинам» войну на уничтожение — не плоти, а самой памяти. Они готовы разрушить дружескую компанию Мэй лишь назло Каю и Мерсеру. Сначала Аргейн переметнулся, теперь похищен Кейси. Тот самый невзрачный, глуповатый парнишка, которого она взяла под своё крыло на попечение, чтобы сделать из него настоящего героя. Но озманцам всё равно, что ему ещё рано становиться героем. Что он ещё не готов бросить вызов злу. Он попал в лапы тех, кто беспощадно и нелицеприятно раздавит и его, и его мечты.       Как бы ни было это сложно, как бы ни страшно было признавать даже самой себе, Кай должен знать всё о случившимся в мельчайших подробностях. Ей нужно найти Тристана и Грету, чтобы с ними уже обратиться к Каю и придумать хоть какой-то план действий. Она взяла за Кейси ответственность, и она обязана его спасти.