(Не) бойся жнеца

      Чувства, как программные процессы, возвращались по очереди, один за другим. Зрение, самое главное из чувств, вернулось раньше обоняния, но позже слуха. А затем — первобытный страх и чистый ужас. Но в кромешной темноте полагаться стоит только на осязание. Руки не болели, они затекли и онемели за часы пребывания здесь — потому как кисти были плотно связаны с торчащей с потолка трубой. На них Кейси так и висел, и так он и очнулся. То, что он подвешен за руки, он понял даже и без неприятной колючести грубой верёвки, ведь ноги не касались пола. Они также были связаны, ими толком не поболтать.       Только и видно свет свечи на столе в углу. Следы крови, засохшей, явно давней. Кейси как никогда ранее было душно под своим ведром, но с головы его всё же сняли — только затем, чтобы ударить мальчика по лицу. Грязный, шероховатый кулак врезался сначала в левую щёку, а затем, без передышки, в правую, отчего Кейси закачался, как боксёрская груша. Морщинистые пальцы обхватили его подбородок, и парень в конце концов смог разглядеть во тьме человека, избившего его.       — Где он?! — Зейн крикнул на пленника.       — Кх... фух... ах... — вместо ответа, Кейси ловил ртом воздух и откашливался кровью сквозь набухшие, покрытые синяками губы.       Бандит не дал отдышаться. Третий удар пришёлся прямо в подбородок, отчего Кейси едва не откусил себе язык.       — Я спрашиваю, где он?!       — Кх... Кто..?       — В дурачка играешь. Ничего-ничего.       Последовали ещё удары. Стуки звонкие, по челюсти, оставляли обжигающую боль, не успевавшую зажить до новых оплеух.       — Я скажу... я скажу... — стонал Кейси. — Только не, кх-кх, бей...       — Так-то лучше. Где он?       — Кто?       — ГДЕ ДЕТОНАТОР?!       Зейн ударил в последний раз, после чего, громко смеясь, ушёл, пританцовывая, к столу со свечой. Он не хотел что-либо дознать из пленника. Это был лишь повод побить его и поиздеваться. За полученные унижения Зейн был готов оторваться на Кейси по полной программе, не сдерживаясь в методах или гуманности. Но тут со скрипом отворилась дверь в подвал.       Лунный свет слегка озарил помещение. Спустились три чёрные фигуры, и первая из них зажгла фонарь.       Озман повесил светильник на торчащий гвоздь в другом углу подвала. Теперь здесь будет светло, даже когда дверь в подвал захлопнется обратно.       — Это я должен был увидеть? — спросил главарь.       — Озман, ребята пытались схватить Мэй, но...       Из тени Озмана резко выскочила Ирэн, ударив кулаком Зейна по лицу, затем за волосы потащила его к боссу.       — П-простите... Господин Озман, я имел ввиду, что...       — Я уже в курсе. Брысь.       Зейн поспешно, спотыкаясь, выбежал прочь из подвала по высоким ступенькам, оставив Кейси лицом к лицу с главой преступного мира. Наконец, новичок увидел зло в глаза, и эти глаза внушали ничего, кроме страха, отнимающего дар речи. Как псу ветеринар заглядывает в морду, Озман удерживал пальцами лицо Кейси и водил им из стороны в сторону, будто осматривал на наличие блох. В конце он отошёл к столу и взялся за оставленное ведро.       — Твоё? — мрачно спросил злодей.       — Д-да...       — Ох, боже правый. Как всё плохо.       — Ч-что вы сделаете... со мной?       — Пока не пойму, чего из тебя можно выжать, ничего необратимого. Зависит только от тебя, сколько пользы ты принесёшь.       Озман отдал ведро Ирэн, не глядя, и хрипло обратился к Кейси.       — Они ведь придут за тобой?       Кейси опешил. Да, у него же есть гильдия. Друзья в ней. А друзья должны выручать в беде. Но когда дело доходит до такого рецидива, осмелятся ли они? Осмелятся ли «Пьяные гоблины» бросить вызов Озману в его же логове, если на кону стоит всего-навсего жизнь несчастного и бесполезного новичка?       Однажды, Мерсер уже сказал Кейси, что никаких «уроков» у него и не было. Разбойник лишь нашёл повод поиздеваться над ним, поколотить его, а по итогу сам расправился с Зейном только потому что отстаивал собственный интерес — месть. Если кто-то и мог расправиться с озманцами в их же доме, так это был Мерсер, но им не движит ничего, кроме эгоизма. А какой личный интерес в спасении Кейси у него может быть? А если это провокация Озмана, чтобы заманить его сюда? Мерсер уже, наверное, давно всё просчитал.       Надеяться нужно было только на себя, но Кейси осознавал свою беспомощность перед лицом левиафана по имени Озман. Всё, что мог сделать Кейси в своём состоянии, так это блефовать. Обвести врага. Неважно, придут ли за ним «гоблины» на самом деле. Важно то, что скажет сейчас сам Кейси.       — Д-да... Они... Она видела, куда меня... куда меня утащили...       Озман ничего не ответил. Он не обращал внимания на то, что ему сказал Кейси, но обратил на то, как именно он это сказал. Блеф читается не столько в словах, сколько в микровыражениях лица. Полученной информации было более чем достаточно.       — Ирэн, — обернулся Озман. — Это ведь он, да?       — Да, дорогой.       — Хорошо. Делай с ним, что захочешь. Глория, пошли.       Фонарь остался в подвале, как Озман с чернокнижницей покинули помещение. Теперь Кейси оказался лицом к лицу с девушкой, которую он ранее непреднамеренно одолел в бою. Для Кейси не были так значимы последствия той драки, но вот у Ирэн он забрал годы, которые она потратила, поднимаясь по рангу арены к высотам.       — Не убивай меня, — жалобно простонал Кейси.       В ответ Ирэн разразилась злым, даже нервозным смехом.       — Год, понимаешь? Год. Год я гриндила ПТСы в пвп, чтобы за один вечер потерять всё из-за тебя. Из-за тупого, анскилльного ракообразного идиота. И ты, пардон, думаешь, что я позволю тебе так легко отделаться? Убью тебя? Не смеши.       — Тогда что?..       Ирэн достала из-за пазухи блестящий чёрный нож и провела им по щеке Кейси, оставив кровоточащий порез.       — Это обсидиановый нож, — мелодично сказала она. — Лезвие из обсидиана, наверное, самое острое, которое можно сделать. Вот только есть одна проблема: оно хрупче стекла. Поэтому, будь добр, и не дёргайся. Будет неприятно, если нож треснет напополам, застряв внутри тебя.       Ирэн задёрнула рубашку Кейси и легонько провела ножом по его мягкой груди. Мальчик разразился болезненным визгом, хуже, чем ребёнок на первом приёме у стоматолога. Но разбойнице не было противно слышать его крик — наоборот, она садистски наслаждалась этим, как мелодией виолончели. Очень звонкой, высокой виолончели.       — Это не пытка, мальчик мой. Считай это тренировкой. Я провела половину своей жизни в спецслужбе, как агент, и, поверь мне, я знаю, как тренировать людей. Как их перевоспитывать. Как слепить покорную овечку. Ты станешь безвольным пёсиком в моих руках, и я об этом позабочусь.       — Зачем?! — громко стонал Кейси. — Почему?!       — Потому что это лучшее из того, что тебе отныне светит.       В глазах Кейси помутнело. Всё виделось таким размытым, отчего он даже не смог увидеть, как Ирэн снова подносит острый как скальпель нож к его животу. Она резко провела им вниз, к поясу, отчего подвешенный Кейси завертелся в конвульсиях, пока не отключился от стекающей к полу потерянной крови с босых ног. Ирэн достала нежный платочек из кармана и протёрла лезвие от крови, напоследок оставив воздушный поцелуй пленнику и пообещав вернуться сразу, как тот вернётся в сознание.

***

      С возвращением, Кай, узнав о произошедшем, первым же делом направил Грету собрать всех членов гильдии. И она, как от неё и ожидалось, сначала отыскала именно Уилсона — в таверне «Хмель Травника». Алхимику дворфский виски и пиво были не по душе, потому он отдавал предпочтение особым травяным напиткам, по вкусу сравнимыми со сладкими сиропами.       — То, что штаба теперь нет... это ведь провокация, да? — задумался Уилсон.       — А? Нет, я не имела это ввиду. Подожди, почему ты так решил? — спросила Грета.       — Если эти озманцы имеют личные счёты к Каю, к гильдмастеру, то самым правильным, наверное, стратегическим решением будет нанести удар по самой гильдии. Этот штаб — не крепость, не форт, а просто общий домик. Домик для нас всех, как согильдийцев. И теперь его нет, по вине озманцев.       — Та-а-ак, допустим. К чему ты клонишь?       — Озман, я так понимаю, запугивает нас. Нам, якобы, опасно дружить с Каем. Может и так. Мы ведь и правда можем потерять многое, если дальше будем переходить дорогу... таким людям.       — Хм-м-м... А ты?       — Что я?       — Ты боишься? Если Озман хочет запугать нас, чтобы мы оставили Кая... готов ли ты, ну, отступить?       Доктор, сидя у стены, облокотился на неё прямо сидя на стуле. Он устало и понуро поглядел на опустевшую чашечку, где ещё минуту назад был успокаивающий чай, и вздохнул.       — Думаю, боюсь.       Грету как током прошибло.       — Не поняла?       — Нет, я не хочу его предавать, Грета. Дело не в этом. Просто, понимаешь, война — это не в долг денег занять. Мы ещё слишком малы для всего этого. Не думаю, что мы готовы. Но что думаешь ты? Ты сама останешься с ним до конца?       — Он дал мне больше, чем тебе. Кай научил меня тёмной магии. Не знаю, что он во мне нашёл, но дать столько уроков безвозмездно мне, просто за то, что я остаюсь с ним в гильдии... Да, я останусь с ним.       — Тогда и я останусь. Если бы я и хотел сбежать, то только с тобой. Но если ты готова воевать, то я не хочу бросить тебя на произвол судьбы.

***

      Прошёл целый час. Обычно, если человек отключается больше, чем на минуту, то, скорее всего, сам уже не в сознание не придёт. Это поняла Глория, когда в одиночку вернулась в подвал, где держали Кейси. Стуча каблуками, она подобралась к пленнику и аккуратно пошатала его за плечо.       — Я... не... не... я...       — Тебе воды дать? — спросила Глория.       — Чт... Что? В-воды? П-почему ты..?       — Чем ближе крах империи, тем безумнее её законы. Давай, пей.       Глория поднесла ко рту Кейси флягу, чтобы тот чуть отпил. Но недолго. Ей нужно было спешить. Она потянулась к трубе, на которой висел парень, и слегка ослабила узлы. Глория не собиралась его вытаскивать отсюда сама, она лишь бросила ему метафорический ключ. Уходя из подвала, она оглянулась за плечо, и прошептала:       — Ты либо выберешься отсюда героем, либо умрёшь трусом. Всё в твоих руках, Кейси.       Выйдя на свежий воздух, ведьма оказалась наедине с пением сверчков и лунным светом. Хоть ей сейчас и было хотя бы физически лучше, чем тому бедолаге, но сомнения грызли её живьём. Она держалась за бока, будто её сейчас стошнит. Стошнит от осознания того, до чего готов пасть Озман. Пытки — обычный инструмент дознавателя или устрашителя, вид которых может стерпеть практически любой преступник. Можно спорить о том, насколько они эффективны в своих целях, но важно другое — когда их применяют против невиновных, или даже в качестве наказания, незаслуженно абсурдного, они нестерпимы. Ни в какой форме. Пытки только ради садизма, и только — та черта, которую перешёл Озман, и с этой секунды, другую черту, неприемлемую уже для самого Озмана, готова перейти Глория.

***

      Тихое тиканье часов нарушили шаги хозяйки в тапочках. Она вышла в гостиную и опустила поднос с чашками чая на низкий столик между диванами. Это вывело Кая из раздумий, который до этого момента бродил по своим чертогам разума.       — Спасибо, не нужно было, — отмахнулся эльф.       — Ох, какой ты негостеприимный! Может, твои друзья сами за себя скажут?       — Да, спасибо, госпожа, но правда, не стоило, — виновато ответила за себя Мэй. — Нам сейчас, к сожалению, не до этого.       — Ох, ну как скажете!       С этими словами хозяйка забрала поднос и оставила Мерсера, Кая и Мэй вновь в тишине. Они все смотрели в пол, размышляя вроде и молча, но так напряжённо, что никак не получалось избавиться от напряжения в комнате.       — Так ты, оказывается, с мамкой живёшь? — хотел разрядить обстановку Мерсер, но его юмора не оценил и он сам ещё в момент, когда начал говорить.       Эта женщина была не более чем хозяйкой дома, в котором Кай снимал комнату. До этого, в Штатцлерге, он был дворянином с собственным особняком, но в бегах пришлось жить в аренду. И, когда казалось, что скрываться более не было смысла, он и выкупил дом, ставший штабом для гильдии, и, ныне, ставший пепелищем.       — Пока мы ждём, с Кейси может случиться что угодно, — начала вслух переживать Мэй. — Где там Тристан?!       — Помяни черта, — буркнул Мерсер, когда услышал открывшуюся дверь.       Тристан, вспотевший от прогулки, вернулся с плохими новостями. Надолго он задерживаться не собирался, потому не разулся.       — Ну что? — спросил Кай.       — След обрывается сразу за городом. Прости, Кай, я не знаю, куда его увезли. Я могу шерстить в пригороде, но не знаю, сколько это времени займёт.       — У нас сейчас нет выбора. Тристан, ты среди нас лучший следопыт, поэтому, как бы мне ни было неловко тебя просить...       — Я понимаю. Да, я продолжу его искать. Не переживай, Кай.       Когда лучник ушёл искать Кейси дальше, Мэй от тщетных поисков Тристана сокрушилась ещё сильнее.       — Это я виновата. Я должна была его защитить, я несу за него ответственность. Это, чёрт возьми, я его в эту гильдию приняла!       Кай молча встал, подошёл к дивану, на котором сложа руки сидела Мэй, и положил ей руку на плечо.       — Мы спасём его, Мэй.       — Кто «мы»? — прокашлявшись, Мерсер задал риторический вопрос.       — Угадай с первого раза. Вставай, Мерсер. Поговорить надо.       Мерсер нехотя сполз с дивана и начал уходить вслед за Каем. Мэй лишь спросила:       — Куда вы?       — Посиди тут, Мэй. Мне с нашим другом надо обсудить личные темы.       Амфитеатр в ночи был пустым, как кладбище. Здесь Кай и Мерсер могли быть уверены, что их, у зрительской скамьи, никто не подслушает. Ни ворона, ни дворняга. Кай нервно слонялся из стороны в сторону, пока Мерсер лениво сидел, подпирая подбородок, чуть ли не засыпая на ходу.       — Этого я и боялся. Понимаешь? — начал Кай.       — Что Ведро похитят?       — В частности, что Кейси похитят; в целом — что гильдейская война с Озманом станет личной для всех. Ты доволен, Мерсер? Доволен, что всё то, о чём я переживал, сбывается?!       — Да я-то понимаю. Штаб был моим домом, а теперь, — Мерсер в середине предложения зевнул, — теперь мне спать негде.       — Блять, Мерсер, ёб твою мать! Человека похитили! Ты думаешь, раз ты мой заместитель, то несёшь за это меньше ответственности, чем я?! Мы оба ограбили Озмана. Он нам обоим мстит!       — Да чего ты разорался? Что они ему сделают? Пятки пёрышком пощекочут? Они поймут, что хер из него что можно выудить, и отпустят.       — Убьют, Мерсер. Они его, нахуй, убьют!       — Ну убьют, он потом реснется. И что?       — Это Озман. Он не убивает быстро. Он убивает медленно и мучительно. Ты готов будешь потом смотреть Кейси в глаза, когда он вернётся искалеченный? Хотя, знаешь, вспоминая, как ты его побил под видом «тренировки», я не сомневаюсь, что тебе вообще до пизды, что случится с ним.       — Ебать ты сердобольный. Давно таким стал?       — А давно ты стал таким спокойным? Я думал, что война только наоборот разожжёт твой пыл.       — Кай, не пойми меня неправильно, я не спокоен за то, что может случиться с нашим ведроголовым дружком. Да, я его однажды побил, но я не позволю кому-либо ещё трогать мою куклу для издевательств. Я низвергнул в пыль Зейна, который ганкал его в Эншене, и так будет с каждым озманцем. И я тебе это гарантирую. Но сейчас? Сейчас смысл нервничать? От переживаний Тристан его быстрее не найдёт. Наоборот, время будет тянуться мучительно дольше.       — Он его и не найдёт, — сказал женский голос издали.       Кай и Мерсер одновременно кинули взгляды в сторону, и, не успев опомниться, оказались в ловушке — двое озманцев в шляпах взяли их на прицелы, а за ними шла девушка в чёрном платье на меху, с белой прядью на чёрных волосах. Косу с чёрным лезвием Мерсер ранее видел только у одного человека.       — О, Глория, — безэмоционально, но с тонкой иронией, подметил Мерсер, даже не вставая со скамьи.       — Мерсер и Кай. Два жука, прилипших друг к другу. С момента нашей битвы под Гравилли, должна признать, я соскучиться не успела.       — Взаимно, — твёрдо ответил Кай с читаемым презрением в лице.       — Ты по поводу этого, ведроголового? Озману можешь дословно передать: «иди нахуй, мы выкуп платить не собираемся», — фыркнул Мерсер.       — Боюсь, передать ему ничего не получится. Я выступаю здесь не от его лица.       Внезапно, двое стрелков-озманцев скривили брови и оглянулись на чернокнижницу. Да выставила руку вперёд и за мгновение высосала эссенции из обоих бандитов. Они даже не успели ничего понять, прежде чем безжизненно рухнуть и скатиться вниз по амфитеатру, прямо к сцене. От увиденного, Кай и Мерсер дёрнулись, отшатнувшись.       — Чё за херня? — крикнул Мерсер. — Ты чё, грохнула их?       — Можешь считать, что я таким образом порвала контракт с Озманом. На ваших глазах.       — Чего-о-о? Зачем?!       — Потому что он изменился. С твоим уходом, Мерсер, Озман начал ломаться. И вот, наконец, сломался. Я терпела, когда он начинал мнить себя богом, но... пытки невиновных. Для меня это край. Я ухожу.       Кай фыркнул.       — И ты пришла, чтобы перейти на нашу сторону? Вздор. Ты думаешь, что я поверю хоть одному твоему слову? — с презрением выпалил эльф.       — Перейти? Нет. Я умываю руки. Выхожу из игры.       — Озман никого не отпускает.       — Отпускал. До того, как вы воткнули нож в его спину. Но сейчас это неважно. Я залягу на дно, и вы мне в этом поможете.       — Хех. С чего бы это? — усмехнулся Мерсер.       — С того, что ваш друг, Кейси, у него в руках. Помните, что я сказала про пытки? Его часики тикают. И всё в ваших руках. На севере от Сан-Хэйвена ферма Эплглоу. Там его держат.       — Ага. И чего, я должен тебе, типа, сейчас поверить? Побежать в очевидную ловушку, волосы назад?       — Эти двое, — Глория показала в сторону двух мёртвых озманцев. — Прямо сейчас, я уверена, они уже стучат Озману о моём уходе. Мне терять нечего, Мерсер, а вот тебе... Просто подумай, что станет с Мэй, когда она узнает, что ты ничего не предпринял, чтобы спасти Кейси?       — Откуда ты..?       — Если это даже я знаю, представь, что известно самому Озману, — сказала Глория, параллельно раскрыв ладонь и воплотив над ней парящее в воздухе железное ведро с кровавыми пятнами. — Держите.       Чернокнижница метнула телекинезом ведро в Мерсера, которое тот умудрился звонко поймать, а затем всмотреться в оставленную кровь.       — И прощайте. Надеюсь, мы больше никогда не увидимся.       — Скатертью дорога, — бросил Кай вслед уходящей.       — Постой, — опешил Мерсер.       Глория остановилась, не оборачиваясь, так как примерно понимала, что может сейчас сказать ей Мерсер. Но она не угадала.       — Он всегда был таким, Глория. Я — простой бедствующий вор — не мог повлиять на него так сильно, как тебе кажется.       — Ты ошибаешься. Возможно, в глубине души ты скромничаешь и отрицаешь это, но он одержим тобой. Сыграть тебе на этом, или нет — решать не мне.       С этими словами, Глория скрылась с амфитеатра. Самое сложное, а именно поговорить с лидерами «Пьяных гоблинов» без драки, получилось. И только, когда театр был двумя улицами позади, и когда ведьма перешла на тревожный бег, она поняла, что как раз таки диалог с этими людьми был далеко не самым страшным. У неё не было сожалений касательно ухода из Банды Озмана, но она жалела о том, как расторопно и неаккуратно это сделала.       Завернув в переулок, Глория сразу же ощутила, как к горлу её подступила острая боль. Не комок, а режуще-жгучее болезненное чувство. Такое сильное, что она не смогла устоять. Ведьма уткнулась локтём в стену, а ладонью схватилась за своё горло. Пальцы облились кровью. Противный сгусток крови, подступивший ко рту, хотелось выкашлять, но не получалось. И когда она осознала, где ошиблась, из-за плеча вышла Ирэн.       — Выходишь из игры, значит, — злодейски усмехнулась разбойница. — Тебя никто не держит, но выходить будет больно. Очень больно.       Вместо членораздельной речи изо рта Глории вышло противное бульканье с хрипом. Она сползла на колени, окрасив гровью из своего горла стену. Смотря в глаза убийце по собственную душу, она не испытывала ничего, кроме сокрушения; по ошибкам прошлого, по ошибкам настоящего.       Ирэн следила за ней. Не с того момента, как она покинула лагерь банды. Это началось ещё месяцы назад. Учитывая, как плавно Озман сходил с катушек, точный день определить невозможно. Да и как будто это что-то может изменить. Уже.       Разбойница нагнулась, чтобы обхватить рот Глории и подтянуть её голову к небу под неудобным углом. Ведьма должна была видеть, как голубая луна окрашивается в красный в её заливающихся кровью глазах.       — Ты знаешь, чего единственного Озман не стерпит. Ты знаешь, что за этим последует.       Несчастная ведьма попыталась нащупать косу у себя на спине, но та уже давно слетела с крепления где-то в начале переулка. Вместо этого, в хребте у Глории оказалось обсидиановое лезвие, медленно прошедшее долгий и мучительный путь от затылка к пояснице.       Даже если бы пальцы Ирэн не перекрывали ей рот, она не смогла бы кричать из-за вскрытого горла. Даже если бы ей было кого позвать на помощь, никто бы не пришёл. Всё потому что...       — Собаке — собачья смерть, дорогуша.       Её насмехающийся, злорадный голос бил с садистским удовольствием по всей нервной системе. Наслаждение, которое Ирэн испытывала, было обратно пропорциональным мучениям Глории. Эта агония окропит руки Озмана, но как будто ему есть какое-то до этого дело. Он не смог настичь Мерсера и Кая за всё это время и решил отыграться на своей бывшей возлюбленной.       — Ты возродишься на ферме, на которой мы остановились. Тебя там будут ждать. Не бойся, тебя никто не собирается исключать из Банды. Напротив, мы придержим тебя у себя в назидание остальным. Больше никто не осмелится отступить под знаменем Озмана. Ты, золотце, наша, навечно.       Ирэн вытащила кинжал, отпустила голову Глории и позволила ей, как чучелу, рухнуть на окровавленную землю. Если чему-то разбойница и научилась за годы работы в спецслужбе КРУ, то точно не эмпатии.