За попытку побега

      Кейси уже не надеялся, что очнётся не от ударов по лицу, а сам по себе. От маятниковых покачиваний на трубе его чуть не стошнило, но он вовремя взял себя в руки и попытался ровно удержаться в подвешенном состоянии. Окромя него в подвале уже никого не было. Свеча на столе, и свеча в лампе уже догорали свои последние минуты, а значит, нужно торопиться, пока видно хоть что-то.       — «Железная...» кх... «...воля».       Путы на руках сорвались, как натянутая резинка, и разлетелись по подвалу. Кейси рухнул на пол, но боли не почувствовал — целиком и полностью он был поглощён своими мучительными порезами, и ни на что более внимания обращать не получалось. Он подполз к столу, подтянулся на него локтями и пытался найти на нём своё ведро. Человек в здравом уме даже с отрицательным зрением издалека бы понял, что никакого ведра на столе не было, но Кейси понадобилась лишних секунд десять, чтобы до него дошло.       Даже ведро стащили. Ни брони, ни оружия, ни медикаментов. В подвале только садовнические и плотницкие инструменты, которые могут сойти за орудия пыток, но никак не за оружие для самообороны. Полагаться оставалось только, и только, на себя, и на возможности собственного изнеможённого тела.       Подползя к ступенькам, ведущим из подвала, Кейси решил, что таким ползком далее он не сможет сбежать дальше, чем на метров сто от этого проклятого здания. Встать сначала на колени, а затем в полный рост — ещё полдела. Сложнее не рухнуть от тяжести собственной кружащейся головы, что сама тянется к земле.       Двери в подвал распахнул он сам, и ему чудом повезло, что никого не оказалось рядом. Из дома он слышал нераспознаваемую речь, видел огни в окнах, и всё, на что ему оставалось надеяться, так это то, что его оттуда не увидят. Но оглянувшись на открывшееся перед ним поле, Кейси увидел гигантский лабиринт из палаток и факельных огней. Знамёна с чёрным штурвалом висели повсюду, будто это военный лагерь. И конца-края не было этим палаткам. В какую сторону ни пойди — всё равно он в самом сердце логова.       Кейси протёр нос рукавом от свежей крови и нахмурился. Выбор только один: сдаться или вцепиться зубами в свою свободу. И ответ был очевиден.

***

      — С тебя в пору пеню брать за каждого гостя, — нахально рассмеялась хозяйка. — Давайте, закругляйтесь, ребята. Через час чтоб все по домам!       — Миссис Честерсон, я разберусь, хорошо? — грустно кивнул Кай, осматривая «Пьяных гоблинов» в зале почти в полном составе.       Не было только Тристана и Кейси. Когда хозяйка оставила друзей в гостиной, Кай продолжил.       — Сейчас у нас на носу две задачи. Первая: вы должны стать сильнее. Постарайтесь в кратчайшие сроки доделать все свои дела по улучшению экипировки, или что там у вас? и будьте готовы к новой битве. Не волнуйтесь, я не оставлю никого в накладе. Мне важен каждый из вас, и каждый из вас мне нужен на пике своих сил. Мы бросаем вызов Голиафу, но, надеюсь, вы понимаете, что у всех есть свои слабые места. Мы нанесём удар Озману как раз в слабое место, но перед этим мы должны прикрыть свои.       — А вторая задача? — за всех скучающе спросил Мерсер.       — Спасение Кейси. И угадай, кто этим займётся.       — Ох-х-х, серьёзно?       — Да, серьёзно. Вставай, Мерсер. Отправляйся на Эплглоу, и без Кейси не возвращайся.       Мерсер лениво сполз с дивана и похлопал Кая по плечу.       — У меня только одна просьба, — добавил Мерсер.       — Какая?       — Э-э-э... Мне ночевать негде. Дай денег на ночлежку в таверне какой-нибудь.       Кай закатил глаза и ворчливо уточнил:       — Сколько?       — Золотых пять, наверное.       Достав из кармана горсть монет, эльф отсчитал пальцами ровно пять и отсыпал их в руку Мерсеру. Тот с зажатым кулаком гордо попятился к выходу. Тут Кай наконец обратил внимание на кипящее волнение Мэй. Он не мог её оставить в таком состоянии. Мэй считала себя виноватой за произошедшее с Кейси, а потому больше всего она хотела пойти с Мерсером на спасательную операцию. Кай не вправе ей отказать.       Мэй догнала Мерсера со всем скоро. Она окликнула его, хотя её беглые шаги итак было слышно издалека. В безлюдной ночи Мерсер не оглядываясь понял, кто за ним следует, а голос жрицы только прибавил уверенности.       — Подожди! Подожди. Я пойду с тобой! — докричалась Мэй.       — Это у Кая надо спрашивать.       — Он меня и отправил. Ты, что, не рад, что я иду с тобой?       Мерсер продолжал идти вальяжной походкой, хотя нахмурился от присутствия Мэй.       — Тебя не смутило, что Каю не пришлось меня уговаривать? Пару недель назад я бы и представить не мог, что за пять золотых пойду в логово врага, чтобы вытащить лоускилльного нублана.       — Ну... да, это непохоже на тебя. Зная твою любовь к деньгам, я...       — Я переживаю, Мэй. Я могу скрывать это бесконечно долго, но сейчас, когда ты готова встать под удар, я должен всё прояснить: мне стыдно за то, что меня не было рядом, когда Кейс... когда Ведро попал в плен. В отличие от тебя, я мог предотвратить и пожар, и похищение. И этого не сделал.       — Брось. Ты же не мог сидеть с Кейси двадцать четыре на семь.       — А теперь в логово врага идёшь ты. Хорошо хоть не одна, но ты, вообще, представляешь, хоть на секунду, как мне будет очково там?       — Какой ты интересный. Слушай, они хотели похитить меня, а не Кейси, чтобы, ежу понятно, тем самым давить на тебя. Ты — их главная цель. И, что, думаешь, теперь уже я буду спокойно сидеть и ждать, пока ты пропадаешь непойми где? Вернее, «пойми» где — у твоего злейшего врага! Ты на секунду хоть задумывался, что я о тебе переживаю? Что не только ты можешь чувствовать что-то по отношению к окружающим?       — Ты мне льстишь этим. Но, Мэй, это не твоя война. Вообще ни разу. Моя вражда с Озманом началась до нашего знакомства, и...       — И коснулась она Кейси, которого ты знаешь уже после нашего знакомства. Тут уж, прости, но до тех пор, пока мы с тобой дышим одним воздухом, пока топчим одну землю, эта война и моя в том числе.       Сделав ещё два шага, Мерсер резко остановился, как по стоп-крану, отчего Мэй чуть не врезалась в его спину.       — Мэй. Вот, в порядке бреда, вопрос такой возник... Если я, кхм, умру, то что ты будешь чувствовать?       Дыхание Мэй прервалось. От услышанного у девушки аж сжались кулаки, злобно и обидчиво.       — Ты хоть понимаешь, насколько это мудацкий вопрос?       — В смысле, тупой, да?       — В смысле, такой вопрос может задать только законченный мудак типа тебя, Мерсер. Я люблю тебя, идиота ты кусок, и, как ты думаешь, ЧТО я буду чувствовать? Объясни, к чему этот вопрос вообще.       — Гипотетически, если я, условно, пожертвую собой ради тебя или Кейси, ты... будешь переживать, я полагаю?       — Переживать? Серьёзно? Да я никогда тебя не прощу, если ты так посмеешь проигнорировать мои чувства. Поэтому, давай, без самодеятельности тут. Я как раз ради этого с тобой и иду, чтобы ты не подох бессмысленно.       — Допустим, мне стало спокойнее, — Мерсер оглянулся через плечо, а затем продолжил идти со склонённой головой. — Идём, значит.       — Погоди. А откуда вы с Каем знаете, куда идти?       — Лично от озманцев приглашение получили. А что?       — Это же может быть ловушка, — усомнилась Мэй.       — Почти сто процентов. Ты все ещё идёшь?       — Тем более.

***

      Шатающейся походкой Кейси мог даже ворон распугать. Он спустился с холма, на котором дом и красовался, прямо к ферме, усеянной озманскими палатками. Предпочёл Кейси идти между палатками, из которых не горел золотой свет, так как люди в них явно либо спали, либо отсутствовали. Сколько ещё будет везти, сколько ещё он сможет сделать шагов, пока не попадётся кому-то на глаза?       Когда он слышал голоса или шаги перед собой, он переходил в другой ряд палаток. Здесь чёрт ногу сломит, и, скорее всего, воин уже сбился с пути. Возможно, он ходит кругами.       Нет, вряд ли. Кейси в таком состоянии слишком мало может пройти, чтобы заплутать. Ноги подкосились у какого-то стоячего факела, перед которым он грохнулся в грязь. Ещё чуть-чуть, и он бы толкнул факел, чем привлёк бы к себе внимание всего лагеря.       Лёжа на земле, Кейси не сможет быстро сменить позицию. Даже если на ногах это делать больно, это всё ещё более реально, чем ползком, потому с ноющими мышцами он находил в себе силы для тщетных попыток ради ещё хотя бы пары шагов.       Не сопротивляются либо идиоты, либо мертвецы, и пока ещё сердце Кейси не остановилось, он будет идти. Слоняясь, скрываясь, полный страха, но полный решимости выбраться отсюда.       Кейси не собирается бросать свою мечту стать героем. Он готов встретиться с трудностями и опасностями лицом к лицу. Страх — лишь следствие, лишь преграда, которую нужно пройти. А если не получится, то о мечте можно забыть навсегда. Только это бросало дров в пылающее сердце. Только это не позволяло ему закрыть глаза и лечь лапками кверху.       Пройдя пятнадцать... может, десять, палаток, он услышал громкие шаги в свою сторону. Темнота, размытое зрение, но слух его не подводил. Единственное, что пришло ему на ум — толкнуть ткань справа от себя и укрыться в тёмной палатке. Она пустая — без людей. Однако, здесь было оружие: винтовки в ящиках, мечи на стойках. И это чудо, ведь до этого Кейси шёл буквально босиком. Воин взялся за меч со стойки — он был хуже Бронзовика от Мерсера, но лучше чем голые кулаки обессиленного мальчика. Кейси обернулся ко входу в палатку и навёл туда меч. Сидя в темноте, его не должны были завидеть, но если кто-то и посмеет сунуться — даже если попытка будет бессмысленной, Кейси хотя бы не умрёт безоружным.       Шаги всё ближе. Всё страшнее. Кейси молил богов, чтобы они прошли мимо. Ему ещё слишком рано становиться героем посмертно. Ткань начала отодвигаться, и тогда парень понял, что всё кончится здесь.       — Какие люди и без охраны.       Кейси увидел того, чьё лицо никогда ранее не вызывало такого восторга. Один вид Мерсера расслабил веки Кейси — воин плавно закрыл глаза. Кулак разжался, сбросив меч, а ноги непроизвольно перестали держать тело. Но Мерсер не позволил Кейси упасть — он резко подбежал и поймал его до того, как тот рухнул, и только затем плавно опустил тело воина ближе к земле. Мерсер развернул его спиной вниз, показав затем свою «находку» спутнице.       Мэй также резво подскочила к Кейси, упав на колени и чуть проскользив перед его телом, сразу же прислонив исцеляющую ладонь к его окровавленной груди.       — О, Господи... О, Господи... — Мэй ловила ртом воздух, её голос дрожал на грани плача.       — Он с такими ранами выбрался сам? Хм, неплохо.       — Всё хорошо, Кейси. Всё будет хорошо. Ты уже с нами. Всё.       Мерсер не мог не обратить внимание на трясущуюся Мэй. Он спросил её:       — Ты разве не ожидала его увидеть в таком состоянии? Ты же медик, к тебе часто обращаются герои с травмами.       — Нет... нет, нет.       Мэй понадобилось несколько секунд, чтобы собраться с ответом. Шмыгнув носом, она взяла себя в руки и сказала:       — Герои, обычно, если и получают сильные раны, то выходят из боя. Не сражаясь дальше. Его... его пытали, Мерсер. Смотри.       — Я вижу.       — Когда... когда враг сдаётся, его, обычно, перестают атаковать. Но пытки... пытки это совсем другое, Мерсер. Господи.       Глядя в глаза Мэй, Мерсер видел, как она пытается сдержаться, не перейти на плач, но у неё это плохо получалось скрыть. Если она чувствовала себя виноватой за произошедшее с Кейси, то сейчас Мерсер чувствовал груз вины за сдерживаемые ей слёзы. Даже не груз, а целый валун, что Сизиф тащит в гору.       — Мэй, — вполголоса обратился разбойник. — Нам нельзя здесь оставаться. Что с ним?       — Я уняла его боль, но лечение займёт много времени.       — У нас нет, блин, времени. Нужно вытащить его сейчас, а лечить уже в безопасности.       — Как? Как мы выберемся с ним, когда он в отключке?       Дрожь прошла по той руке Мерсера, которой он на весу держал затылок Кейси. Мэй, обычно, пыхала материнским инстинктом, но вот Мерсер, до этого, подобных отцовских замашек за собой не замечал. Да даже сейчас мотиватором, скорее, служили слёзы Мэй. Робко и очень плавно, Мерсер перенёс вес Кейси на руки Мэй и медленно встал, разгибая колени.       — Ты уйдёшь с ним, — грубо и безэмоционально шепнул Мерсер.       — Я? Что ты задумал?       — Я отвлеку их, чтобы вы смогли уйти, никого не встретив. Тут лагерь полон этих уродов, но пары выстрелов хватит, чтобы они все сбежались ко мне. А я-то уж их встречу, можешь мне поверить.       Мэй тяжело сглотнула, глядя снизу вверх на разбойника, и неловко ответила:       — Кай... Кай отправил меня с тобой только затем, чтобы я сдержала тебя, когда ты задумаешь что-то столь безумное. Но я, почему-то, тебе верю. Хочу тебе поверить.       Взгляд Мэй снова упал на бессознательного Кейси, и, сквозь скрежет зубов, Мэй хрипло прорычала напоследок:       — Убей их всех.       Мерсер кивнул.       — Пока побудь здесь, Мэй. Услышишь... «условный знак», поймёшь какой, тогда беги.       На что Мэй не отреагировала. Это было молчаливое согласие, с которым Мерсер вышел из палатки.       Сердце забилось твёрдым решительным ритмом. Хмурые, опущенные брови проносили взглядом рой палаток, и пистоль был выпущен из кобуры ровно также, как Мэй спустила с цепи своего пса.       Двое стрелков в шляпах курили свои трубки. Они заметили Мерсера ещё на подходе, но сообразили что к чему слишком поздно.       Первая пуля пробила горло насквозь, вторая оставила протекающую дыру в черепе. Пронизывающий грохот от пары выстрелов поставил на уши весь лагерь с каждым до единого озманцем. Все стремились к источнику звука, и каждого, кто попадался Мерсеру на глаза, ждала участь рухнуть от пулевого ранения.       Мерсер давил на спуск в ритме своего сердца. Барабанщик с метрономом выдержал бы темп хуже, чем сейчас его держит этот разбойник.       Пять. Четыре. Три. Два. Один. Ноль. Опустить ствол, выбросить гильзы, засыпать патроны один за другим, поднять ствол. Семь. Шесть. И далее. Озманцы не более чем утки в тире. Мерсер отлично знал, куда нужно попасть, чтобы мгновенно убить своих жертв.       Дуэлянт использует пистоль только как вспомогательное оружие — для основного оно наносит слишком малый урон. Но использовать холодное оружие — для этих скотов слишком много чести, учитывая, что они даже не знают значение этого слова.       Продвигаясь к дому на холме, Мерсер тем самым стягивал силы противника к одному лишь себе, подальше от укрытия, где отсиживалась Мэй. Под шумок ей, скорее всего, уже удалось скрыться, но Мерсера сейчас волновало то, скольких из озманцев он отправит в ад.       — Даже. Если. За. Каждого. Из. Вас. Мне, — говорил Мерсер с паузами между выстрелами, прервавшись на перезарядке, — дадут лишь по одному очку арены, к завтрашнему дню я уже буду на пятисотом месте во. Всемирной. Мать. Её. За. Ногу. Лиге.       Но всему хорошему рано или поздно приходит конец. В данном случае — патронам. Настреляв три десятка бандитов, Мерсер чувствовал, что на подходе ещё сотня, а за ней ещё одна сотня. Да даже если тысяча, гладиатору Лиги шестёрки Озмана — на один зуб.       Выйдя на холм, он оказался на мушке множества стрелков, каждый из которых сделал свой выстрел, превратив Мерсера в швейцарский сыр. Но тот лишь насмехался. Им нужно больше. Им нужно в десять раз больше выстрелов, чтобы снять ему хотя бы пять процентов здоровья.       — Я не хочу умира-а-ать! — кричал один из бандитов с клинком, несущийся на Мерсера.       Таких вышла орава. Словно несущаяся кавалерия, эта стена смыкала кольцо вокруг героя. Но тот лишь стиснул зубы в маниакальной улыбке и достал из сапога кортик. Разбойник мгновенно метнулся мимо одного, словно телепортирующийся, и оставил того с перерезанным горлом. Когда он оказался у следующего врага, то вспорол ему горло Мерсер уже саблей. Затем топор, потом шипастый кастет, далее в ход шли алебарды, люцернские молоты, стрелы и болты, пики и копья — назовите любое холодное оружие разной степени экзотичности, и скорее всего Мерсер кого-то им уже убил.       Огромное преимущество в том, что озманцы не понимали, что происходит. Если они и ждали нападения «Пьяных гоблинов», то всем составом, с фейерверками и фанфарами. Но здесь лишь один очень злой наёмник, который даже не Кейси собирается освободить (так как он уже освобождён), а просто уничтожить как можно больше озманцев, как заспавненный между боссами треш в рейде.       Вдруг, дверь из дома распахнулась от удара по ней ногой. Наружу выскочил орк с великанскими мускулами, которому совсем не шла чёрная шляпа — гораздо более ему подходила здоровенная секира.       — Что, чёрт возьми, тут происходит?! — заорал Брог.       Перед ним стоял Мерсер с окровавленными по локоть руками и с бешеной гримасой.       — А из тебя я ковёр сделаю, — прохрипел разбойник.       Но одного Мерсер в порыве вспыхнувшего гнева не учёл — в этом лагере не только красные рубашки, готовые грудью ловить пули ему на потеху. Брог — берсерк, воин другого калибра, и воткнутый ему меж ребёр клинок не вызовет ничего, кроме вспышки боевой ярости.       — Ты поплатишься! — кричал Брог, размахивая секирой.       Мерсер схватил секиру врага прямо у топорища, остановив её в близости у своей шеи, и продолжил колоть орка. Ему неважно, какой уровень у врага, пусть даже равный — этот варвар просто очередная жертва, очередная цель и ровно такая же красная рубашка.       Но другого мнения был сам Брог. Напрягая бицепс, орк продавил топор в шею Мерсера, глубоко впившись в неё. Рефлекторно Мерсер дёрнул кортик вверх, вскрыв громилу, как хирург вскрывает пациента. Только когда разбойник пнул варвара ногой прочь от себя, он смог ухватиться за рану на шее и накрыть её запястьем, чтобы хоть как-то имитировать жгут, пусть и тщетно.       Пока орк приходил в себя, а дуэлянт сдерживал болевой шок, сзади подкрался озманец-пират, проткнувший Мерсера со спины. Разбойник попытался, несмотря на торчащее из груди клинковое лезвие, ударить назад локтём, но когда обернулся, то получил пулю в ногу. Его подкосило достаточно, чтобы прилетевший в колено с другой стороны кинжал заставил Мерсера упасть.       Брог, исцелившийся одновременно тремя подоспевшими жрецами-озманцами, напрыгнул на лежащего Мерсера и заборол его, не позволяя даже встать. Колено орка придавливало и без того кровоточащую шею, и только одну руку разбойник смог вытянуть, чтобы попытаться дотянуться до выроненного кортика, но в последний момент кисть оказалась придавлена чёрным низким каблуком. Пусть Мерсер и не мог поднять взгляда, он безошибочно понял, чья эта туфля.       — Любопытно, — хмыкнул горделивый Шейн. — В одиночку решил пробраться в убежище. Уж не к тому ли идиоту с ведром на голове?       Весь израненный, Мерсер нашёл в себе силы огрызаться с сарказмом.       — К маме твоей.       — М-да. Знаешь, с такого ракурса твои потуги кого-то задеть выглядят особо мило. Мерсер, скажи, ты правда думал, что наша гильдия целиком состоит из низкоуровневых хантов? Я тебя расстрою, но те, кого ты убил, ничто более кроме как дешёвая рабочая сила. Твинки, новички, боты.       — Боты? Кх-кх, вас за ботоводство забанят всех нахуй.       — Да что ты? — усмехнулся Шейн, присев перед заломанным Мерсером на корточки. — Ты, полагаю, в саппорт напишешь. Ах, да, не забудь только не упоминать о своей причастности к нашей Банде. То, как ты работал на Озмана, дампинговал цены на аукционе, вымогал деньги у авантюристов, убивал конкурентов наших партнёров. Быть может, те, кто сверху, не додумаются сами проверить твои логи. Давай. Пиши.       Раздавленная ладонь Мерсера уже онемела от давления каблуком, но разбойник не переставал сопротивляться. Ему не хватало сил, чтобы вырваться из захвата с такими ранами, но он продолжал бороться, даже так тщетно и незаметно.       — Шейн! — раздался голос одного из подчинённых. — Шейн!       К жрецу подбежал стрелок, дрожащими руками держащий карабин, и тревожно сообщил весть:       — Тот чел, с ведром, пропал. Сбежал!       — Что?! — дёрнулся Шейн.       Дёрнулся... и отошёл с руки Мерсера.       А он того и ждал.       — Аста ла виста, сука.       Локоть ударил Брога в пах, и тот отшатнулся достаточно, чтобы Мерсер смог выбраться из-под него. Всего за мгновение разбойник вскочил и набросился на Шейна, как бешеная собака, и повалил того к земле. Озверевший Мерсер вгрызся эльфу в шею и терзал того, пока не получил пулю от одного из стрелков в голову и не упал замертво. Дело сделано.

      Оставив Кейси отлёживаться в прицерковном госпитале, Мэй ушла к себе домой. В здание, чья высота превосходит ширину. В прихожей только и хватало места, что разуться, да ступить по лестнице на второй этаж, где уже можно расслабиться всем телом. Она собиралась усесться на край кровати и упасть спиной вперёд, чтобы просто проваляться полутрупом несколько часов, переваривая всё произошедшее, но это не дал сделать стук в дверь, слышимый даже из спальни. Мэй сразу же взбодрилась, стоило ей услышать гостя среди ночи. Она сломя голову побежала отпирать дверь, и вошедший к ней Мерсер чуть ли не вбросил свою тушку в её жилище, рухнув ей на плечо. Так, неловко и непреднамеренно, он оказался в её объятиях, исцеляющих раны лучше, чем самое сложное заклинание лечения.       — Готово, Мэй. Готово.       Она медленно обхватила его макушку и нежно погладила, готовая расплакаться от счастья. Конечно, Мэй была бы счастлива, не будь у неё повода вести себя так сегодня, но то, что он стоял перед ней, сдержав слово, внушало ей, что всё кончилось так, как она и хотела. Ещё пару раз погладив его, она отпустила Мерсера из объятий, и тот облокотился о стену, уткнувшись в неё же лбом.       — Это самое... — неловко пробубнил Мерсер.       Мэй успела только ахнуть, когда увидела, как покраснели его щёки.       — Можно... это... ну это самое... Ну переночую я у тебя, короче?       — Хи-хи-хих... А пять золотых тебе на что?       — Я их вернул Каю. Под предлогом, что... ну что я уверен, что ты согласишься. Но я, что-то, уже так подумал, и...       Мерсер попытался выпрямиться, но дрогнул от прикосновения жрицы. Она прижала его к стене, не дав тому шанса избежать глубокого встречного поцелуя. Впрочем, сопротивляться — себе дороже.