You, a humble priest, and me, a feeble rogue

      Причина не пускать Мерсера в свою кровать и оставить его спать на диване у Мэй была ужасающе беспристрастная и поистине бронебойная: гигиена. Не настолько у разбойника всё плохо, что по нему могли бы блохи прыгать, но всё-таки после жестокого боя он выглядел ужасно. И именно поэтому, с первыми петухами, Мерсер сидел напротив зеркала с полотенцем, свисающим с плеч, и, о ужас, с покрытым пеной подбородком.       Его пальцы сначала сомнительно сжались, но затем всё же схватились за ручку бритвы. Борода Мерсера долгое время была отражением его траура и апатии, связанными с Ирэн, но уже давно пора избавиться от этого напоминания о былой любви. С ней не должно остаться никаких связей, и если кто-то и заслуживает памяти и внимания, так это определённо точно Мэй. К тому же, она справедливо жаловалась, что борода колется во время поцелуев.       Вода в ванне как раз должна была остыть к тому времени, как Мерсер закончит бриться. Он взглянул в зеркало напоследок, и увидел себя таким, каким видел пару лет назад — жизнерадостным и, возможно, по-настоящему счастливым. Осталось только смыть остатки пены вместе с дурным запахом от прилипшего пота.       Как Мерсер погрузился в ванну, хлюпающим звуком воды он ненароком подал сигнал Мэй, что пришла пора. Дверь открылась, и Мэй по-хозяйски зашла к целиком обнажённому Мерсеру. Его это не особо волновало — обволакивающее водяное тепло расслабило настолько, что можно уже абстрагироваться от всего происходящего вокруг. А кроме того, если Мэй потрёт его спину, ему будет ещё приятнее.       Но у жрицы были со-о-овсем другие планы. В её руках колючая губка, и, зная Мерсера, она не может доверить ему самостоятельное мытьё. Он ждал, что Мэй будет нежна, но каково было его удивление, когда она беспощадно принялась натирать его до мозолей с маниакальным разгорающимся смехом. Она игнорировала и мольбы о пощаде, когда было больно, и истеричный смех, когда щекотно. Потому что чистота требует жертв.       Уже выйдя из ванны, Мерсер поправил ремень и игриво пальнул воображаемым пистолетом по сторонам, возомнив себя шерифом. А Мэй, вышедшую за его плечом и развернувшую его к себе, он спросил:       — Ну что, теперь лучше?       Та поцеловала его в щёку, затем, прикинув палец к губам, ответила:       — Колется, но хотя бы теперь нет ощущения, что целуюсь с мочалкой. Поздравляю, Мерсер, теперь с тобой даже не стыдно на людях показываться.       Сделав саркастичный реверанс с поклоном, Мерсер язвительно, но всё же не без доли романтики, сказал:       — Ну так, не соизволите ли вы сегодня вечером сходить в р-р-рэстораун?       На что жрица ответила однозначно и твёрдо:       — У меня работа.       — Блять.       — Но я запомню.       — Запомни. Если что, я всегда свободен.       — Ага. Слишком уж всегда.       На прощание Мерсер подмигнул Мэй и громко, со стуком, ушёл по своим делам. Строго говоря, дел, как таковых, у него не было, но сам он себе напридумывал чего достаточно.       Вдохнув полную грудь свежего уличного воздуха, плут окинул взором городские дороги, даже не зная, куда ему податься с самого начала. А важно ли это? С приподнятым настроением, едва ли не вприпрыжку, он помчал, куда глаза глядят, готовый раскричаться от переполнявшей его радости и свободолюбия. В этот пасмурный день он сам был сродни солнечному лучу, готовому озарить унылых прохожих. И это вместо того, чтобы очередной день проваляться на диване с утра до завтрашнего утра.       Его осенило. Бесконечная лень была следствием, а не вещью в себе. И как он срезал с себя бороду, также он скинет с себя оковы вечной глубинной тоскливости. Сладость духовного перерождения переполняла сердце до краёв и даже через край. Свобода и победа. Место Мерсера в этом мире уже давно найдено: он приключенец с ветеранским стажем, побывавший в самых горячих сражениях с около-божественными, или буквально божественными, сущностями, и вышедший после них победителем; он гладиатор Всемирной Лиги, достигший пусть и не пика, но таких высот, которые не снились подавляюще бесконечному большинству героев; он спас Кейси и жестоко покарал его похитителей; он собрал коллекцию редких артефактов, с каждым из которых во владении освоил мастерство. А что дальше? Дальше свадьба, дети, пенсия, старость. Бр-р, старость. Нет, хотя бы не сегодня. Сегодня он свободен, как парящий в небесах ястреб.       Такой бодрой походкой, почти пробежкой, он дошёл до кузницы Калеба. Звон чекана доносился ещё с улицы, но негоже такой прекрасный день омрачать рабочим гнётом. Дверь он чуть ли не выбил, отчего копошащийся с инструментами дворф подпрыгнул на месте.       — Чёрт возьми, ты ещё кто?! — закричал Калеб.       — В смысле, кто? Калеб, у меня есть для тебя задание. Мы на него пойдём вместе, но я не приму отказа.       — Мерсер, это ты, что ли?       — Да-да, очень смешно. Ну что, ты согласен?       Калеб искренне не в первую же секунду признал старого друга только лишь из-за бритого гладкого подбородка, но дворф всегда лёгок на подъём, потому он уточнил:       — Согласен! Но что за задание?              Через десять минут дворф и разбойник стояли перед дверями в кабак. Заданием было опрокинуть больше алкоголя, чем в теории может влезть в их тела. Зачем? Для поддержания боевого настроя, конечно же!       — Мерсер, тут, только, эт' самое, не «Домик Скряги», — хрипло предупредил дворф. — Тут люди нервные, давай мы просто напьёмся в стельку и тихо уйдём?       — Конечно, конечно. Какие проблемы? Я такого не говорил.       Вошедших коротышку и дылду осматривали мрачные головорезы с кривыми зубами, завсегдатаи этого не самого престижного заведения. Но их Мерсер с Калебом игнорировали — их главная цель была у барной стойки. Калеб вскарабкался на табурет, когда как Мерсер смог на него спокойно ровно сесть.       — Дворфийский виски. Ему тоже, — сказал Мерсер трактирщику.       — Дворфийский?! — удивился Калеб. — Но ты же...       — Да-да, знаю. «Один шот дворфийского виски — как три шота виски, сделанных человеком». А ты боишься?       — Я за тебя боюсь, дубина. Я-то вынесу сколько угодно!       — Мы это сейчас проверим.       Первая пошла. Тумблеры были опустошены за один залп, как и полагается. Мерсер скривил лицо от горечи, но быстро восстановился, чтобы посмотреть, как там его собутыльник — но вот незадача, тот уже смотрел на Мерсера с надменным взглядом и ехидной вызывающей ухмылкой. С подозрением плут глянул на пустой стакан дворфа, а затем осмотрел табурет Калеба сверху вниз.       — Спрятал, что ли? — усомнился Мерсер.       — Ага. В себя. Сдаёшься?       — Не-не-не. Господин трактирщик! Вы понимаете, между первой и второй...       Ещё два тумблера. Ещё два глотка. В этот раз Мерсер попытался выдержать глазной контакт с Калебом, но не смог — глаза защипало так, что пришлось зажмуриться. В свою очередь для Калеба такая дозировка была чуть ли не детской.       — Ха-ха-ха-ха! — смеялся дворф. — Думаешь, я безбородому проиграю? Да ни в жизнь, старик!       — Ты себя видел, «старик»?       И они посидели ещё немного.       А потом ещё немного.       Из стаканов можно было сложить уже башенку, но вместо такого увлекательного времяпрепровождения Мерсер отдёрнул Калеба за плечо и прошептал:       — Так, давай здесь уже всё, и пойдём в следующий. Людей тут всё больше собирается.       Разговор подслушал трактирщик, сразу же возмутившийся:       — Стоять. С вас за всё вот это по сто золотых с каждого.       — Калеб, давай ты, — Мерсер решил отдать решение проблемы на откуп своему другу. — А то, чувствую, у меня сейчас будет заплетык языкаться.       — Какого... Ах ты, сучий жук, Мерсер!       Трактирщик кашлянул два раза в кулак, и с этим жестом вокруг барной стойки столпились крупные бугаи.       — Проблемы? — сказал один из верзил.       — Да какие проблемы. Очередные, ты знаешь, — ответил бармен.       — Значит так, — рявкнул бугай, грубо дёрнув Мерсера за плечо. — Сейчас ты хоть из жопы рожаешь бабло, либо в ближайшее время пить будешь разве что через трубочку.       Слюна брызнула Мерсеру прямо в лицо. Дворфийский виски пока ещё не успел всосаться, но вот-вот уже будет отдавать в голову, а потому проблемы нужно решать прямо здесь и сейчас, причём как можно более радикальным образом.       — У-у-у, первый пошёл! У нас буйный!       Кулак безболезненно для самого Мерсера разбил челюсть вышибале, спровоцировав остальных. Калеб сразу же подхватил инициативу, и прям стоя на табурете, начал отмахиваться протезом.       Разразившийся шум от перепалки дал сигнал остальным посетителям заведения, что теперь уже можно безнаказанно дать волю животным инстинктам и начать старую-добрую потасовку. Пусть для большинства здесь это была дружеская пьяная драка, для Мерсера и Калеба это был вопрос жизни и смерти.       Когда Мерсер разбил чей-то лоб о барную стойку, он не заметил, как сзади в него влетел гигантский орк и придавил к стене, едва ли не пробив ветхие доски наружу. Но разбойник не растерялся и резкими ударами по запястьям зелёного он выбился из захвата и обезвредил громилу точным ударом в печень.       У Калеба дела шли с таким же успехом — во избежание кровопролития он не использовал свой острый протез, но его каменный кулак с радостью был готов познакомиться с мордами головорезов. Его низкий рост позволял ему резво уходить от ударов, а огромный опыт в подобных стычках уже инстинктивно подсказывал, куда надо бить пьяницу, чтобы вырубить его сразу. А Калебу хоть бы хны оттого, что о его голову разбили спинку барного стула!       Стеклянная посуда летала из одного конца кабака в другой. Никто уже не понимал, зачем и почему дерётся, но просто так пасовать никто из драчунов не собирался. Такая буйная и шумная обстановка отпугнёт любого прохожего снаружи, а зайдёт внутрь лишь только тот, кто готов ввязаться в очередную драку. Потому, когда входная дверь трактира открылась, в неё тут же полетел стакан, разбившийся о петлю и чуть не окативший осколками вошедшего.       Мерсер приложил очередного бедолагу кулаком к полу, а затем глянул на вход. Хоть и с иронией, но нервно он фыркнул.       — О, лично господин Кай-фолом явился.       — Обхаживаешь новый бар, Мерсер? — в спокойной свойственной манере поздоровался Кай, уклоняясь от летящей вокруг мебели и посуды.       — Чё?! — переспросил Мерсер, не расслышав Кая за грохотом потасовки.       — Друзей заводишь, спрашиваю?!       — Ага! О-о-оу, глянь, карлан выбыл!       Пока они общались, Калеба по голове вырубили трое окруживших громил. Но прежде чем калечить его до основания, нужно было разобраться с Мерсером. Медленно, они стали пробираться к плуту через поле брани.       — У тебя, что, хочешь сказать, дел никаких нет? — задал риторический вопрос Кай. — Нам нужно думать об Озмане!       — Да забудь ты о нём хоть на сегодня, твою-то мать! Живи полной жизнью!       Мерсер встал в боевую стойку, приглашающе взмахнув бугаям.       — Так что, Кай, ты что-то хотел?       — Да.       — Ну тогда помоги мне тут убраться, и мы всё обкашляем!       — Р-р-ргх... Ла-адно!       Кай выставил перед собой ладони, как учило древнее боевое искусство, и сам уже был готов ввязаться в бой.       Кулаки стучали, кости хрустели, зубы вылетали у одного громилы за другим. С каждым ударом Кай, с ужасом для себя, стал подмечать, что его это занятие даже... веселит. Ничто так не снимает будничный стресс, как зарядить по челюсти очередному уголовнику. Но вот Мерсер уже начинал чувствовать, как алкоголь стал подкашивать его ноги. С одной стороны, притупились его болевые ощущения, но с другой — притупились вообще все чувства. И инстинкт самосохранения в том числе.       Один из вышибал обхватил Мерсера с ног до головы и провёл им по барной стойке, сметая всю утварь с треском на пол, а Мерсер, побыв протирающей тряпкой, сам слетел со стойки, рухнув на затылок. И так он, вверх тормашками, вдарил по подбородку рэкетиру своим каблуком. А вот движения Кая могли бы поразить окружающих своей точностью, скоростью и прямотой — если бы тут кто-то был в достаточном сознании, чтобы оценить древнее восточное искусство рукопашного боя. Именно Каю суждено было закончить драку в баре, когда остальные «участники» сами еле-еле держались на ногах.       В конце концов, когда всё стихло, Кай вывел Калеба и Мерсера на улицу за шкирку, как виноватых котов. У Калеба было всё хорошо — он повалялся две минуты, очухался, отряхнулся и пошёл дальше работать в кузницу, а вот Мерсера пришлось тащить к Уилсону, чтобы тот откачал его при помощи лошадиных доз активированного угля и алесорба.       Очнулся Мерсер через четыре часа под тиканье часов, в неизвестной кровати, в неизвестной комнате. Перед тем, как к нему вернулось зрение, он провёл ладонью по лицу и посмотрел набок — на Кая, сидевшего у кровати на стуле, как сиделка. Эльф, вопреки ожиданиям, не преисполнялся злостью или раздражением, нет. Он просто устало глядел на бедного разбойника, чудом спасённого от тяжёлого отравления.       Плут попытался приподняться на кровати, установив подушку вертикально, и оперевшись на локти, вопросительно прошептал:       — Г-где мы..?       — В Муниципальном вытрезвительном учреждении города Сан-Хэйвен, — ответил Кай. — Она же, Малая церковь Света.       — Что? — испуганно ахнул Мерсер. — А Мэй сейчас здесь?       — Успокойся. Ваши отношения — то немногое, что меня в тебе ещё не раздражает, и потому я не собираюсь им вредить, показывая этой прекрасной даме тебя в таком виде. Нет, она выписала Кейси из госпиталя и сейчас пытается пристроить его где-нибудь.       — Ох-х-х...       Мерсер ухватился за лоб и снова распластался на спине.       — Кай, скажи честно: я мудак, да?       — Самый большой из всех, которых носил Вольксланд. Но я не думаю, что тебе придётся переживать по поводу общественного мнения. Пока мы с Уилсоном пытались тебя откачать, ты на весь город орал, как сильно любишь Мэй. Может, соседи подумают, что ты любвеобильный романтик, а не законченный бандит.       — Бля-я-ять...       Повисла тишина. Неполная — всё же часы ещё тикали. Мерсера переполняло чувство стыда, перемешанное со всё ещё нестихшей жизнерадостностью. Только за счёт искорки счастья разбойника сейчас, стало быть, не распирало от последствий опьянения.       — Ты хотел поговорить. Про Озмана, — сказал Мерсер.       Кай медленно встал со стула, подошёл к кровати и похлопал Мерсера по плечу.       — Не сегодня.       — Что? Ты передумал?       — Сегодня твой день, Мерсер. Впервые за долгое время я чувствую, что в тебе ещё горит жизнь. Ты счастлив. Потому, хотя бы сегодня, я хочу чтобы ты отдохнул. Вдохнул полные лёгкие свежего воздуха и... наверное, оторвался от мыслей касательно гильдейской войны и прочего. Я обо всём позабочусь.       Ненадолго, Мерсер будто бы потерял дар речи. Всё, что он смог промямлить от удивления, было:       — Вау. С-с-спасибо?       — Пожалуйста. Кстати, тебе так больше идёт. Без бороды. Ладно, я пошёл. Тебе тут дольше чем на час тоже отлёживаться не советую, потому что Мэй может скоро вернуться. Объяснять ей, что ты тут забыл, будешь уже сам, если она тебя застукает. Я свою работу сделал.       Кай попрощался с Мерсером и закрыл дверь в палату, оставив плута в тишине. В тишине и покое, который он так хотел предоставить своему лучшему другу. А всё потому что сегодня Мерсер, как уже было сказано, — просочившийся сквозь пасмурное небо солнечный луч, вдыхающий жизнь во всё вокруг. И даже в угрюмого Кая. Да, он так и не показал больше эмоций, чем может выдать кирпич, но в глубине души даже Мерсер мог понять, что Кай был искренне рад. Хотя бы за то, что Мерсер чувствовал себя в кои-то веки по-настоящему живым.       Мерсер повернулся на другой бок, уткнувшись в стену, и стал высматривать каждую трещину на многолетнем каменном покрытии. А может быть, он смотрел и сквозь эту стену. Прямо в прошлое.

***

«We met many years ago On a dusty road. You, a humble priest And me a feeble rogue. We were the weakest of the weak, The lowest of the low. But when we fought together A legend did grow.»

      Это случилось осенью, без месяца год назад. Пылевик на Мерсере защищал его одинаково и от осеннего сквозняка в горах, и от песков пустынь Эншена. Но он разбойнику не нравился — смотрелся в нём Мерсер не как опытный разбойник, готовый задать трёпку всему миру, а как нищий скитающийся менестрель. Отчасти, это даже можно посчитать преимуществом, маскировкой. Но эта маскировка вообще никак не помогает в управлении страузавром — ездовой рептилией, тиранозавром размером со страуса!       Кое-как разбойник дёргал за поводья непослушного животного, но ящер всё равно нёсся, куда сам пожелал. Он мчался стремглав средь острых камней пустынного ущелья до тех пор, пока не завернул острый поворот у скалы — там, на пути, оказался разбитый экипаж.       — Чёрт-чёрт-чёрт-чёрт! — истерично визжал Мерсер.       Оттого, как сильно Мерсер натянул на себя поводья, рептилия сбросила его со спины и умчалась вдаль, оставив всадника валяться вверх ногами и глотать горячий песок. И только когда поднявшийся столб пыли осел, перед разбойником открылся вид на поваленную кибитку с отломанным колесом, окружённую мародёрами.       — А ты ещё кто такой? — рявкнул один.       — Плохое ты выбираешь время, чтобы заблудиться, дружище, — прорычал второй.       Бандиты взяли Мерсера за плечи и под мушками стволов усадили его на колени у повозки. Там же, в заложниках, вернее, заложницах, показалась незнакомая девушка в синей мантии, жрица. Мародёр замахнулся прикладом, пригрозив ей и громко обматерив.       — Н-нет! — испуганно отдёрнулась Мэй.       — Боишься. Хорошо. Ну, что там? — бандит крикнул своим подельникам, что вытащили из грузового отсека фургона позолоченный ларец.       — О, нет, — испугалась жрица. — Только не это. Только не забирайте эту коробку, пожалуйста! Не открывайте!       — Ха. Тащите ларец сюда.       Мародёры окружили песчаниковый камень, на который поставили коробочку, и жадно облизывая губы, потянулись её открывать. В это время спиной прижатые к телеге заложники перешептывались.       — А чё там? — спросил Мерсер.       К его удивлению, пока на Мэй не смотрел никто из грабителей, на лице жрицы была хитрая лисичья ухмылка.       — Там... ну, сейчас увидишь, — язвительно и с нетерпением прошептала Мэй.       Грабители ждали, что из ларца их озарит блеском пригоршня золотых, но вместо этого из коробки вышел быстро распространяющийся, чёрный и липкий, как нефть, поток едкого дыма. Эта тьма устремилась к небу и начала приобретать жёсткую форму — безобразные чудовищные лапы с когтями и зловеще высокие демонические рога.       — Что за хрень?! — испугались мародёры.       Чудовище выскочило из ларца сразу преисполненное неудержимой и голодной злобой и ненавистью к живому. Оно превосходило в размерах всех десятерых грабителей вместе взятых, и начало один за другим кромсать преступников своими когтистыми лапищами.       — Это ящик Пандоры, муха-ха-ха-ха! — разразилась смехом жрица, подскочив с земли пусть и со всё ещё завязанными за спиной руками.       Никто не смог даже попытаться оказать достойного сопротивления. Разбойники оказались объяты сковывающим ужасом, из-за чего демон прошёлся по головам, как нож сквозь масло. Пока грабители умирали один за другим, Мерсер оказался заворожен видом маниакально смеющейся Мэй. Это казалось безумным, но до этого он всегда предполагал, что люди, выбирающие класс Жреца, в глубине души все немного поехавшие. Но это Мерсеру даже нравилось.       Чудище убило всех. Остались только Мерсер и Мэй, и, завидев плута рядом со жрицей, демон помчался к нему с когтями наголо.       — Эй! Стой! Этого не надо! — занервничав, кричала Мэй.       Но демон не слушался. До Мерсера дошло, что монстр, ослушавшись сейчас, не образумится и оказавшись перед ним вплотную. Рефлекторно он сделал резкий кувырок в сторону от удара, в результате чего когти демона впились в телегу, которую чудище, в последствии, с размаху бросило в Мерсера. Но после броска, разбойника на прошлом месте не оказалось. Демон неловко повернул ту свою часть, которая больше всего... смахивала на голову, налево и направо, но удар пришёлся сверху.       Когда ещё телега летела в Мерсера, тот побежал ей навстречу, запрыгнул на неё в полёте и оттолкнулся от неё прямо к небу, совершим затем пикирующее падение с выставленным вниз кинжалом, который прошёл демона насквозь, разрубив напополам. От чудовища осталась лишь чёрная лужа, с которой Мерсер быстро попытался отойти, чтоб не запачкать итак пыльные ботинки.       Оглянувшись, Мерсер пересёкся взглядом с ошарашенной Мэй, которая вот никак не ожидала от лохматого бродяги мастерства, достаточного, чтобы сразить демона одним точным ударом.       — Т-ты... — подбирала слова Мэй, — ...ты неплох, оказывается.       — Ну плюс-минус, — улыбнулся плут, протянув девушке руку. — Мерсер, «Человек-Арсенал».       — Мэй, «Человек-поскромнее», — ответила на рукопожатие жрица. — Ты наёмник? Если да, то... почему ты сразу не дал отпор мародёрам? Ты дал им заломать себя и усадить на колени. Но ты же мог...       — Э-э-э... — запнулся Мерсер, почёсывая репу, — я хотел посмотреть, чем всё закончится. И знаешь, я не пожалел. Такого вот я точно не ожидал. Что это за хрень была?       — Ах, это, — глянула Мэй на оставшуюся от демона лужу, — я член экспедиции Собора Света. Мы... собирали артефакты времён Единой Империи, и среди них оказался вот этот ларец с заточённым демоном. Я им не повелевала, если ты об этом. Прости, хих.       — Ну понятно. Знаю я одного типа, он демонами повелевает. Хочешь, познакомлю? Нам как раз не хватает хила.       — Пф-ф-ф, ну, раз моя экспедиция, полагаю, закончена в связи с поломкой... «оборудования», — сказала Мэй так про разбитую телегу, — то, полагаю, у меня нет выбора.       Мерсер усмехнулся и повёл Мэй прочь из чёртового каньона, совсем уже забыв про то, что вообще-то он сюда пришёл, чтобы угнать страузавра.

***

      Сидя враскоряку на диване, Мерсер громко простонал от боли в позвоночнике, накатившей из-за дня, полного крышесносных приключений. Даже после попойки с Калебом, плут оббежал полгорода, бросаясь из передряги в передрягу, и всё ради того, чтобы скрасить мучительно долгое ожидание своей возлюбленной со службы. Что ж, терпение вознаграждается.       Как верный пёсик, Мерсер навострил уши, когда услышал скрип входной двери. В мгновение ока его сидячая поза стала более скромной и зажатой, чтобы произвести более... вежливое впечатление на уставшую после работы жрицу.       Показавшаяся Мэй пусть и выглядела усталой, но довольной. Что-то она хотела рассказать, но пока пыталась подобрать слова, чтобы донести позицию до скудоумного Мерсера наиболее понятным языком.       — Что там с ведроголовым? — первое, о чём спросил Мерсер, после приветственных речей, был вопрос про Кейси.       — Хорошо. Я как раз об этом и хотела тебе кое-что сказать.       — Да? И что же?       Мэй встала прямо перед рассевшимся Мерсером и, глубоко вдохнув, огласила:       — Кейси... просил передать, что благодарен тебе за спасение.       — Ну, ещё бы, — усмехнулся Мерсер.       — Нет, ты не понял. Он весь... светился радостью. Я никогда его не видела таким искренним. Кейси правда тебе благодарен. Не так, как за историю с Зейном. Нет, он правда от всей души хотел сказать тебе... спасибо. Ты стал для него настоящим героем.       Тут у Мерсера всё же что-то щёлкнуло в голове. Он завис, пытаясь переварить переданные слова Кейси, но никак не мог их уложить в голове, сколько ни старайся. Чтобы этот ведроголовый, пусть и недотёпа, но благородный малый мог искренне похвалить Мерсера за то, в чём плут объективно ему помог просто потому что так надо, а не за награду — это совсем другой уровень, чем когда тобой восхищаются за твои достижения, которыми ты сам направо и налево хвастаешься. Мерсер чувствовал, как мурашками покрывается кожа на его запястьях, как волосы на них встают дыбом, как приятная дрожь проходит по всему телу. Неужели... быть героем, настоящим, так приятно?       Мэй подошла к дивану, села на него только одним коленом и быстро подтянулась к лицу Мерсера, сложив ладони у него на плече. Она прошептала:       — Ты герой, Мерсер.       Последовал робкий поцелуй в щёку, но даже и без него Мерсер покрылся красным румянцем. Он даже не смотрел на Мэй — «герой» все ещё не отвис от слов жрицы. А её действия и вовсе должны были сразить его наповал. И чтобы совсем уж не дать ему спуску, она продолжила свой напор из поцелуев, водрузив к тому же на Мерсера вес своего тела и прижав его затылком к подлокотнику дивана. Только тогда Мерсер взял себя в руки и принял ответные меры. Тяжело дыша ей в шею, он оставил ей глубокий засос, со словами «теперь мы квиты», и продолжил спускаться по её телу, оставляя всё больше следов своими губами.