Чтобы они застали рассвет
24 ноября 2025, 20:22 Кренившийся с бока на бок корабль стоял в контрабандистском порту. Это место было спрятано за холмом, подальше от Сан-Хэйвена, чтобы именно здесь уголовники могли сбывать всё награбленное в морях, или привезённое из Эйзении. «Чёрный штурвал» был пришвартован до утра, до тех пор, пока бушующий шторм не стихнет и не позволит выйти в море.
Ночь обещала быть тихой. Слонявшиеся пираты и озманцы собирались спать, и только стоявшие на шухере головорезы следили за деревянными воротами на пристань. Но тишину пронзил резко загорлопанивший матрос на верхней палубе корабля Озмана своими песнями про каких-то там пьяных моряков.
Озман закрыл книгу и посмотрел на вошедшего пирата, раздражённо спросившего:
— Там буйный. Никак не успокаивается.
— Убей его, — ответил Озман. — Мне сейчас не до этого.
— Понял, босс, — брызжа слюной, хрюкнул пират и направился к пьянице.
Этот баламут прыгал по палубе с двумя кружками пива, разбрызгивая напитки по палубе. Но на его отвратительное пение и пьянство собралась чуть ли не половина команды. Они со злобой достали сабли и наставили их на дурака.
Не выдержав даже паузы, один из пиратов заорал в ответ:
— Да завали ты уже ебало!
Но матрос не обращал на них внимания. Только когда один из озманцев прищурился, пьяница заподозрил неладное.
— Погоди-ка... Ты не из наших. Ты же этот, ведроголовый хуй!
И тут Кейси как током прошибло. Его маскировка под пирата долго не продержалась — но ему дольше тут оставаться и не нужно было. Лже-матрос поднял голову высоко в небо, и остальные, только когда над палубой вместо лунного света нависла тень, сами посмотрели туда, куда глядел Кейси.
— Так, мне пора, — протараторил паренёк, — а то тут уже начали что-то подозревать.
Кейси помчался наутёк, подцепив с пола своё ведро, надев его на голову и спрыгнув за борт в воду. Как раз за мгновение до того, как гром среди ясного неба, как метеорит из далёкого космоса, как гнев божий, набитая порохом бочка столкнулась с кораблём. Окативший взрыв смёл пиратов на поверхности в страшном пожаре, а разлитый спирт только помогал пламени разгореться всё сильнее.
Когда Тристан, выглядывающий из-за холма через подзорную трубу, повернулся к Калебу и Стромку с оттопыренным большим пальцем, стало понятно, что попадание оказалось прямым. Тут дворф не сдержался и заорал во всё горло:
— Мха-ха-ха-ха-ха! Я стал смертью, разрушителем миров!
Стромк, тем временем, перезаряжал требушет. У ребят была всего одна пороховая бочка, но она выполнила свою работу. Теперь Калеб должен намотать на верёвочное седло валун потолще и позволить Стромку обстрелять озманцев ещё раз.
Со взрывом, порт встал на уши. И не только от самого грохота, но и от разразившегося в унисон боевого клича целой сотни героев в цветастой броне, что не бравым маршем, а безумным штурмом ворвалась за ворота, атаковав всех бандитов, которые только готовы были взяться за оружие. В чёрную массу озманцев клином впился строй «Гномовержцев»... нет, не так. Строя как такого не было, вместо него лишь старая-добрая «стенка-на-стенку», но из-за фактора внезапности, герои продавливали злодеев, прорывая клиновидные линии наступления. В центре внимания бился Дюк — своим здоровенным мечом он крутил вихри, разрубая врагов, как спиралевидная дрель беспощадно сверлит бетон.
Пожар корабля сам по себе проблемой не был — гидроманты в рядах Озмана быстро справились с огнём на судне, но сам порт объяло высокое пламя. И в центре этого ада, сам Озман, по чью голову наступление и шло. Гномовержцы не отступятся — именно из-за Банды Озмана они лишились эксклюзивного ездового питомца, и этого им достаточно, чтобы желать стереть это место с лица Вольксланда.
Главарь банды проходил по каютам, созывая всю команду поднять паруса. На что озманцы, услышавшие приказ, испугались:
— Но сейчас же шторм!
— Я сказал, поднять эти блядские паруса! — ругался Озман. — Мы зайдём с боков и обстреляем побережье вместе со всеми этими уродами.
Среди всех в приказе не усомнились Шейн и Аргейн. Единственное, что гложило Аргейна — нападавшие. Никого из «Пьяных гоблинов» в толпе он не узнал, а когда к двум прибавляешь два и получаешь пять — что-то явно не сходится.
— Господин Озман! — обратился паладин. — «Пьяных гоблинов» здесь нет. Среди них почти нет милишников, никто из них не сунется в это пекло. Хоть я и паладин, но я всё ещё слишком малого уровня, чтобы бросать вызов Гномовержцам, так позвольте мне пробраться в тыл! Я найду всех прихвостней Кая и избавлюсь от них.
— Добро. Шейн, отправляйся с ним и не дай ему погибнуть.
— Есть, босс.
Стремительное наступление прорывало оборону. Никто из озманцев не ждал такого масштабного удара, а потому линия боя стремительно сближалась с кораблём. Но то играло на руку паладину и жрецу — они быстро смекнули, что выход с порта, ворота, оказались без присмотра. Через них можно будет пробраться к «Гоблинам» и смести их.
Аргейн и Шейн спрыгнули с борта на пирс и промчались через хаотичную толпу. В другую сторону, напротив, через жестокую битву, через бойцов насквозь, нёсся чёрный дым. И у самого трапа на корабль, где стоял один из часовых-озманцев, дым прошёлся сквозь бандита, и только тогда Кай принял физическую форму. Он поднял ладонь, сжал кулак, и тёмной магией забрал душу озманца, заставив того от потери равновесия рухнуть в воду.
Позади Кая из невидимости вышел Мерсер. Вдвоём они воспользовались суматохой, чтобы пройти к «Чёрному штурвалу» и отыскать прячущуюся на нём свою цель.
— Ну и мясо! — почти криком говорил Мерсер, оглядывая бой позади. — Даже жаль, что у нас есть дело. Выглядит-то круто!
— Соберись, Мерсер!
Кое-что одно друзья не учли. Вернее, кое-кого. Взглянув на борт, согильдийцы увидели гордо стоящую у трапа старую знакомую.
— И... Ирэн... — промямлил Мерсер, но, опомнившись, злобно нахмурился и достал пистолет наизготовку.
— С дороги, — гневно крикнул Кай.
На фоне возвышающегося пламени, Ирэн, покрытая с ног до головы мрачной тенью, достала пару кинжалов, один за другим, и медленно, и жутко проговорила:
— Вы кусаете кусок больший, чем можете проглотить. Что ж, я готова встать костью поперёк вашего горла!
Разбойница спрыгнула с трапа, нацелившись на Мерсера в полёте. В ту же секунду рука чернокнижника покрылась жёсткой тьмой, превратив запястье в чёрную демоническую лапу. Ей Кай и поймал разбойницу в полёте, прокинув через себя, подальше от Мерсера. Ирэн гладко приземлилась на колено, разведя клинки в сторону, и презрительно фыркнула:
— Ты забыл, чем кончилась наша прошлая встреча, Кай?
— И я здесь, чтобы она уже никогда не смогла повториться.
Во время словесной перепалки Мерсер усвистал на корабль, сбросив ногой трап. Корабль тронулся, и тем меньше шансов для Ирэн напасть на плута.
Мерсера встретили открывающиеся люки — как тараканы повылезали озманцы, но не за ними здесь разбойник. Каждого, кто встал на его пути, он был готов беспощадно искромсать до последней пролитой капли крови. Выбив из рук одного из матросов абордажную саблю, этой саблей Мерсер вырезал всех, кто осмелился вылезти. Так, оставшись в одиночестве на движущемся корабле, он заметил, что паруса, обугленные не целиком, регулировались сами по себе, равно как и крутился штурвал — то ли телекинез, то ли кораблём управляли изнутри с помощью хитрых механизмов. Но теперь уже поздно делать ноги проклятым озманцам.
Звучно угрожающе Мерсер топал на подходе к капитанской рубке. Без стука он дёрнул за ручку, но дверь не поддалась. На это разбойник ответил тремя гулкими стуками.
— Открывайте, пидорасы! Это соседи с нижнего этажа, вы нас заливаете!
— Какие к чёрту соседи? Это корабль, блеять! — ответил Озман по другую сторону.
— Точно, ёпта.
Мерсер сделал два шага назад, чтобы с размаху выбить дверь с ноги самостоятельно. Но перед самим ударом услышал щелчок.
— Скажи привет моему маленькому другу!
Инстинкт опередил разум. Мерсер на опережение сделал сальто назад, чтобы уклониться от вылетевшей взорвавшейся двери.
Медленной походкой, смакуя каждый шаг вместе с собственным величием, из рубки выходил Золотой стрелок. Озман.
Камень отправился в полёт, и требушет завершил своим крылом полный оборот. Калеб расстроен — пострелять нормально не получилось, поскольку всё вокруг, что имело достаточно твёрдую поверхность, и природное происхождение, кончилось. Навыки геомантии больше не позволят собрать валун. Но, с другой стороны, это позволило дворфу взяться за кувалду и пойти крошить черепа в близком контакте. Что ж, идти долго не пришлось.
— Калеб! — крикнул обернувшийся Тристан.
Но было слишком поздно. Коротыш получил тупой удар по своей макушке, серебряным щитом. Для Аргейна этот дворф был не тяжелее дворняги — без усилия надавив на ручку щита, паладин повалил Калеба на землю и замахнулся мечом, чтобы добить пронзающим ударом.
Только этого они и ждали. Вмиг, из-за бугра высунулась Грета, и начала заряжать фиолетовую сферу для уничтожения предателя. Вдобавок ко всему, рядом прятавшийся Уилсон вколол ей стимулятор.
— УИЛСОН! Я ЖЕ ПРОСИЛА ТАК НЕ... Р-Р-Р-Р-РА-А-А-А-А-АРГХ!!!
Огненный шар вмиг сравнялся по размером с небольшим домом. Такая громадина взросла снежным комом, и бросилась на паладина. Укрывшись щитом, он смог сдержать урон от взрыва, но ему не дали передохнуть. Следующим он поймал пули и стрелы от Стромка и Тристана. Орк даже не слез с требушета, заняв выгодную позицию на высоте.
Аргейн понял, что щитом он не успеет заблокировать всё. Тогда он метнул щит в Стромка, а меч вонзил в землю — Калеба там уже не было, пройдоха увернулся и пропал, но теперь земля окрашена в золотой свет. Расползающаяся аура больно обжигала ноги всем врагам вокруг, и даже орк не избежал болезненной участи. Напротив, Стромку пришлось больнее всех — он поймал метнувшийся щит и рухнул с осадного орудия.
Казалось, что Аргейн одним ударом может смести целый отряд «Гоблинов». Но вовремя над золотым покрытием на земле, уже на этот раз небо озарилось золотым сиянием. С бугра уже с другой стороны вышла Мэй, разводя руки в сторону и оглашая целительную молитву. Когда весь состав «гоблинов» вылечился от ожогов, то перешёл в гневную атаку на предателя: кромсания Калеба, пули Стромка, стрелы Тристана, проклятия Греты, яды Уилсона, и Мэй последним штрихом поддерживала силу своих союзников при помощи молитв.
Но последствий своего урона герои не заметили. Все повреждения на Аргейне затягивались со свечением — Шейн подбежал сзади и направил золотой луч света в паладина, исцеляя на нём все повреждения.
Сообразил быстрее всех Уилсон. Математически он успел подсчитать в уме, что когда за спиной Аргейна такой высокоуровневый жрец, победить предателя будет невозможно даже всем скопом. Он быстро зарядил арбалет транквилизатором и метко выстрелил в Шейна. Тот, почувствовав укол в ноге, посмотрел на торчащий дротик, и нервно проворчал:
— Опять? Су... ка...
Жрец склонил голову и закрыл глаза. Его усыпило дротиком Уилсона, и тот, подчеркнув свой успех, выкрикнул союзникам:
— Не бейте жреца! Он не очнётся, пока вы его не ударите!
— Ха-ха-ха! Ботаник, наконец, сделал что-то умное! — рассмеялся дворф и замахнулся на Аргейна.
А Грета, всего на миг, перевела взгляд на доктора, и робко прошептала.
— Я... горжусь тобой.
И теперь, новая атака «гоблинов», всех вместе, обречена на успех. Или... нет? Аргейн, выдерживая на себе удары и выстрелы, вскинул руки в стороны и с зажмуренными глазами закричал:
— «АВАТА-А-А-А-АР!»
Озарившись белым светом, паладин распахнул воплотившиеся крылья и с искрящимися глазами гневно и осудительно посмотрел на героев. Теперь он здесь непобедимый герой. А этим неудачникам остаётся лишь смотреть, как он будет резать их один за другим, пока они ничего не смогут ему противопоставить.
Взмах демоническими когтями оставил в воздухе три параллельных пурпурных шрама, рассеявшихся через секунду. Но Ирэн сделала кульбит назад и ушла от атаки Кая, не дав тому даже прикоснуться. Перед следующим наскоком разбойница выпрямилась и язвительно обратилась к Каю:
— Что такое, Кай?! Чего-то боишься? Не хрупкой ли девицы?!
Эльф проигнорировал её, лишь окатив залпами стрел тьмы. Но каждую из них разбойница разрубила ещё до попадания, так подобравшись к чернокнижнику и устремив лезвие к его горлу. Но Кай успел поймать её за запястье — он не делал ни одного лишнего движения.
— Ты — катализатор всего зла, — холодно проговорил Кай. — Ты должна умереть.
Взмахнув книгой, Кай хотел попасть по Ирэн твёрдым переплётом, но та отдёрнулась и уклонилась.
— Я? Катализатор? Не смеши. Я просто обнажаю сущности. Я обнажила ваши предательские натуры Озману. А выбор вы свой — предать — сделали сами!
Кинжалы сталкивались с демоническими когтями, как при настоящем фехтовании. Чёткие и отлаженные движения чернокнижника не позволяли Ирэн подобраться к Каю достаточно близко.
— Ты предала нас раньше! — разозлился Кай.
— Вы! Бы! Никогда! Об! Этом! Не узнали! — пытаясь нанести урон эльфу рычала Ирэн, в конце концов отпрыгнув после тщетных попыток, — ...если бы ваши планы остались планами!
— О, — со злой искрой ухмыльнулся Кай, — значит, теперь ты оправдываешься?!
Ирэн тревожно подняла брови, когда осознала, что эльф перешёл в наступление. И ведь Кай не остановился на этом.
— Факт в том, что ты с самого начала была крысой. Озман всё знал. Озман натравил тебя на Мерсера, потому что не доверял ему. Подумай на досуге: как возможно предать человека, который тебе не доверяет?!
Под разбойницей разлилась чёрная лужа. Из неё тут же вылезли длинные чёрные конечности, сцепившие её за ноги и руки, но вертихвостка быстро срубила их, вырвавшись из захвата. Одного чернокнижник не учёл: у Ирэн ещё не кончились аргументы. Быстро достав метательный нож с пояса, она бросила его прямо у лица Кая, почти попав. Это было близко.
— Ты можешь вертеться, сколько хочешь, Кай, но от правды ты не отмахнёшься. Считай меня кем угодно, но совесть свою ты этим не заткнёшь. Ты знаешь, про кого эта история. Ты знаешь, кто в ней главный злодей. А я — лишь рассказчик!
В ответ Кай выпустил очередную стрелу тьмы, но та столкнулась лишь с иллюзией Ирэн. Настоящая уже была у эльфа за спиной. Всего за миг она воткнула кинжал в спину, прямо как во время их последней дуэли, но в этот раз, вместо крови, из Кая начала течь чёрная смола.
— Кто... — отхаркнувшись, рявкнул Кай, держась за рану на спине, — ...станет верить рассказчику, из чьего рта не выходит ничего, кроме грязной лжи?..
Кай окутался чёрным дымом, облетевшим его по спирали. И из этого тумана вылезла чёрная рука, гораздо более толстая и твёрдая, нежели ожидаемая, эльфийская. Она схватила бы Ирэн, не успев та быстро отшагнуть. И тогда, из дыма, вместо Кая появилось чудище.
Трёхметровый демон, чьего лица не видно — только сияющие красные глаза, а остальной силуэт был покрыт тьмой. Видны лишь его очертания — и огромные рога.
— Метаморфоза? — рявкнула Ирэн. — В следующем патче обещали выпустить класс, которому эту способность отдадут. Посмотрим, как ты тогда запоёшь без своих имбовых скиллов...
— В этом вся ты, — ответил демон чудовищно низким хрипом. — Оглядываешься на прошлое. Пытаешься глядеть в будущее. Но неспособна принять настоящее. Ты заигралась в бога больше, чем сам Озман. Но для бога ты поразительно слепа. Я вырву тебе глаза, раз ты ими не пользуешься.
Этим демоном и был Кай, но его не узнал бы в таком виде даже Мерсер. Но сейчас на пути только Ирэн, и Кай не постесняется самой чёрной и запретной магии, чтобы уничтожить её — не призывание демонов из других измерений, а высвобождение наружу своего внутреннего монстра из самых жестоких уголков своей души. За этим демоны же и нужны — карать грешников, верно?
Стрелок поднял свою винтовку, взяв Мерсера на мушку, и с ноткой иронии хмыкнул.
— Кто бы мог подумать, что ты осмелишься прийти ко мне лично, Мерсер?
Мерсер ответил тем же — на прицеле пистоля оказался и сам Озман.
— Слишком долго, — начал Мерсер, — мы играли в кошки-мышки, правда? Готов поспорить, что ты устал не меньше моего.
— Что есть, то есть, — усмехнулся Озман.
— Тогда всё закончится здесь. Навсегда.
— И это потому что..?
Мерсер поднял свободную руку и кинул перед своим злейшим врагом монетку на деревянный, мокрый от ливня, пол.
— Дуэль насмерть, Озман. Если выиграю я, то освобожусь от твоего гнёта и наконец докажу, хотя бы сам себе, что я лучше тебя. Если выиграешь ты, то лишишь меня всего того, чего я наживал годы, и обречёшь на страдания близких мне людей, погрузишь Кая в траур.
— Ох-хо-хох... Ты не утратил высокомерия, и правда.
— Что такое, Озман? Что?! — слегка дрогнув в голосе, но не от страха, а от распирающей злости, крикнул Мерсер. — Ты боишься, что жалкая «предательская» крыса превзойдёт «Великого» Золотого стрелка? Да, будет действительно обидно, если я подкошу твой авторитет во второй раз, когда все узнают, что ты сбежал, поджав хвост!
— Как это низко, Мерсер, — рассмеялся Озман. — Шантаж? Боже правый. Быть может, мне и правда не нужно соглашаться на эту дуэль, ведь ты уже мне её проиграл своей никчёмностью. Но, в чём-то ты прав. Мы можем закончить это здесь и сейчас.
— Ну так начнём?
— Хм, — улыбнулся главарь. — Начнём.
«Принять вызов на СМЕРТЕЛЬНУЮ дуэль от игрока: Мерсер (Разбойник, 100 ур.)?»
-------
«Принять»
«Предупреждение: в случае поражения в СМЕРТЕЛЬНОЙ дуэли, ваш персонаж будет навсегда удалён без возможности восстановления. Вы все ещё хотите принять вызов?» ------- «Принять» «Вы ТОЧНО уверены, что хотите принять вызов на СМЕРТЕЛЬНУЮ дуэль?» -------
— Да блять, сколько пунктов-то тут? — выругался Озман. — Долго ещё? — Да завали ты. Хоть бы капчи не было.«Приняв вызов на СМЕРТЕЛЬНУЮ дуэль, вы соглашаетесь на отказ от ответственности Volksland Entertainment за ваше цифровое имущество, которое вы утратите в случае поражения в СМЕРТЕЛЬНОЙ дуэли. Это последнее предупреждение. Вы уверены? ------- «Принять»
Пошёл отсчёт. Десять секунд до того, как последний мост будет сожжён. Этой ночью. В этот час. Останется только один из них. Потому что они просто не могут существовать на одной земле. Клинок проскользнул по протезу Калеба и зарубил несчастного дворфа. Следующим пал Стромк — пока он стремился перезарядить своё ружьё, Аргейн уже оказался перед ним, поразив его с замаха. И только Грета, успев зарядить свой посох тьмой, направила в паладина чистую лучевую энергию тьмы, должную поразить рыцаря. Тот лишь выставил перед собой щит — луч, обретя вопреки тьме световой оттенок, отразился от серебряного покрытия обратно в Грету, при попадании вызвав оглушительный взрыв. Им задело и Уилсона. Аргейн взмахнул крыльями — и в следующее мгновение исчез, прямо перед тем, как в него попала бы стрела Тристана. Лучник, благодаря своей реакции и предвиденью, натянул вторую стрелу, прицелясь в слепую себе за спину. Там через секунду Аргейн и показался, но отбил стрелу, как будто это был мячик, а не снаряд. Пытаясь стрелять на бегу позади себя, Тристан отступал, но не мог сравниться по скорости с паладином. Лезвие настигло свою цель. Последней из ещё стоявших на ногах осталась Мэй. Но та, в специализации лекаря, мало что могла противопоставить машине смерти. Она только держалась обеими руками за посох, выставляя его перед собой как единственную хлипкую преграду на пути Аргейна. Тот направил меч на Мэй, но шагу вперёд не сделал. Крылья его опустились и исчезли в ночной тьме, но и без «Аватара» Аргейну не составит трудности одолеть жрицу. И он прекрасно это понимал. — Ну что, Мэй? — обратился паладин. — А я ведь предупреждал тебя. С этими людьми ты цепляешься за соломинку, когда тебе протягивают крепкую руку. — ... — Ты только вдумайся. Вот это вот — вся «рать» Кая. А на стороне Озмана таких как я, и даже тех, кто сильнее, в разы больше, чем всех этих сраных «гоблинов» вместе взятых. Мэй продолжала выдерживать молчание, лишь робко и с неуверенной дрожью отшагивая от Аргейна. — Это не вопрос силы, Мэй. Это не вопрос власти, это вопрос безопасности. С такими ничтожествами... ты в опасности постоянно. — По крайней мере, у них хватило смелости выбрать балансный класс. — Вот ви... Стоп, что? Тем, кто перебил Аргейна, не была Мэй. Жрица сама дрогнула, когда услышала тонкий, чуть ли не писклявый, голос, окликнувший рыцаря со спины. Аргейн надменно повернул голову и увидел промокшего до нитки, всего грязного, ничтожного и мелкого дурака, который за всё это время так и не удосужился раздобыть для собственной защиты ничего лучше старого ведра. — Я слышал писк? — с безэмоциональным сарказмом, Аргейн посмотрел даже не на самого Кейси, а держал глаза ровно над ним, как бы не давая новичку чести даже попасть под прямой глазной контакт. — Единственное ничтожество здесь ты, Аргейн. Фух... Кейси согнулся, уперевшись руками в свои колени и пытаясь отдышаться. Добраться сюда было отдельным приключением: сначала нужно было выбраться на сушу после прыжка за борт, затем, пробраться через поле битвы, не нарвавшись на шальную пулю или клинок. Но в конце концов он всё же стоял здесь, не дрогнув даже в голосе, когда бросил вызов Аргейну. — Ты... — продолжил Кейси, — ...ты трус. Ты не герой! Герой не может предать друзей ради выгоды. Из-за страха за собственную шкуру. Ты жалок, понимаешь?! Жалок! В ответ Аргейн разразился презрительным хохотом. — Ох, пощади. Ты это сейчас серьёзно? «Герой»? А кто тогда герой? Может быть, ты? — Да в сравнении с тобой я бесстрашный чемпион. В сравнении с тобой любой будет героем! Даже я! — Кейси..! — Мэй попыталась дёрнуться, но тут же её подловил Аргейн. Паладин начертил в воздухе золотую руну, которая тут же прицепилась ко рту жрицы. Руна принуждения, во многом схожа с проклятием безмолвия, насылаемым чернокнижниками, по сути обезоруживает класс жреца, который может полагаться только на молитвы. Мэй почувствовала, как её голос пропал — она лишь шевелила губами. — Подожди, Мэй. Сейчас я прихлопну одну назойливую мошку и вернусь. Хорошо? Аргейн начал спускаться по склону с холма, прямо к ведроголовому воину, готовый преподать тому ценный урок. Даже не урок, а целую лекцию. — Ты, возможно, не понимаешь значения слова «герой», Кейси. Среди нас нет героев. Их не существует. Знаешь, как называется человек, который сражается со «злом» за награду? Наёмник. Наёмник — это рабочий в своей сфере, и делает он свою работу. В работе нет места понятиям чести, понятиям альтруизма и прочему. Это конкретный труд за вознаграждение. И ты, как наёмник, должен обеспечить себя средствами к выполнению своего труда. Любым способом: гриндом, торговлей, может даже предательством. Подумай над этим и скажи мне, к кому обратиться старушка, у которой монстр загрыз внучку, и она преисполнена желанием отомстить: к хлипкому дураку, не знающему, как правильно держать меч, но зато преисполненного «честью» и «героизмом», или к профессионалу, который сделает всё ради своей цели? — Ну... — Кейси почесал подбородок, — ты не профессионал, который сделает всё ради своей цели, а для дурака с честью у тебя не хватает как раз самой чести. Ты просто мудак и всё; не понимаю, к чему вопрос. Аргейн злобно улыбнулся. Сначала легонько краем рта, но затем и во все зубы. Он через плечо крикнул стоявшей столбом жрице: — Смотри внимательно, Мэй! Сейчас я тебе покажу всё наглядно! Следующим действием паладин поднял щит, и согнулся в плече, чтобы метнуть его как диск в Кейси. Тяжёлый кусок серебра с золотым обрамлением, к тому же начинённый энергией света, врезался в землю со взрывом, подобным тому, который сразил Грету. И когда щит, как бумеранг, вернулся на руку Аргейна, тот увидел, как Кейси поднимается с травы после переката, которым он увернулся от разрушительной волны за спиной. Пускай неловко, пускай неумело, пускай неуверенно, но Кейси решил не стоять в ожидании своей смерти, а защититься. Потому что не сопротивляются только мёртвые и тупые. Выстрел пришёлся по стволу Озмана, но не сломал винтовку. Это отвлекающий манёвр — только чтобы Мерсер смог подобраться к нему и ударить пистолетом. Но металлические рамы пушек сомкнулись, как шпаги, и стали давить друг на друга, чтобы подставить соперника под выстрел. Трение столь сильное, что искры летели, как от сварки — воплощение силы и взаимной ненависти заклятых врагов. Озман, поняв, что Мерсер его пересиливает, сразу подсёк того ногой. Дуэлянт, того ожидая, оторвался ногами от земли, но тем самым попал под дуло карабина. Тут же Мерсер получил пулю в плечо, и, заливая палубу своей кровью, от импульса снаряда отлетел так далеко, что чуть не выпал за пределы корабля. Шпора Мерсера зацепилась за фальшборт, и так он смог, сохранив равновесие, удержаться ровно на ограждении. Позади море и высокие волны, а впереди — качающаяся палуба от шторма, но Мерсеру во что бы то ни стало нужно удержаться. А Озман уже передёрнул затвор — он беглым огнём окатил плута, и тому только оставалось, что как в цирке канатоходцу, выплясывать сальтообразные движения вдоль фальшборта. Среди грохота пуль раздался и звонкий свист, который издаёт снаряд при рикошете. Затем, гулкий треск. Одна из пуль Озмана пришлась в канат, тянувшийся к матче, и его верёвку громко, как резинку, порвало. Мерсер тут же уцепился за верхнюю часть порванного каната, и как на тарзанке описал круг вокруг мачты, чтобы в конце своего пролёта, с прыжка настичь стрелка. Ножницы Кукольника обнажены, и своими блестящими лезвиями они уткнулись в грудь Озмана, но не впились достаточно глубоко, чтобы враг не смог отпрыгнуть ближе к рубке. Как только злодей осознал, каким оружием был нанесён удар, он выпрямился и с волчьим оскалом глянул на клинки. — Кажется, это не твоё, Мерсер. — Приди и возьми. — Не поверишь, так и сделаю. Озман дёрнул затворный рычаг, выбросив гильзу, и продолжил обстреливать Мерсера буквально пулемётной очередью. В ответ Мерсер принялся пулю за пулей отбивать их, разрубая напополам. Смертельный огневой бейсбол оказался куда безумнее, чем ожидалось — все преимущества на стороне стрелка. Отбить пулю кинжалом — не то же самое, что отбить стрелу мечом. Скорость, ударная сила и площадь клинка даже если и принимали на себя выстрел, но с таким импульсом, что Мерсеру едва не выворачивало кисти наизнанку — а со скоростью, с которой Озман дёргает затвор, задача стремилась к ряду невозможных. Но Ножницы — сами по себе козырь в рукаве, который кроет любой аргумент. С ними в руках Мерсер прибавляет в скорости настолько, что ещё чуть-чуть, и он начнёт жонглировать пулями. И тут, винтовка Озмана издала пустой щелчок вместо выстрела. Патроны в карабине закончились, но на перезарядку времени не было — Озман бросил свою пушку, чтобы вместо неё достать две — с кобур на поясе. Но когда два пистолета нацелились, Мерсер уже исчез из поля зрения. Однако, Озман и глазом не моргнул: лишние движения здесь и сейчас — непозволительная роскошь, даже веком. Периферийным зрением стрелок осматривал палубу, держа большими пальцами курки пистолетов. Мерсер точно не появится прямо перед Озманом, так что разбойнику нужно дать шанс совершить эту роковую ошибку — с этой мыслью, стрелок сделал плавные два шага вперёд, чтобы оставить спину якобы неприкрытой. — Три, четыре, пять, — хрипел Озман, — я иду... искать... Под покровом ночи разбойника найти практически невозможно. Но на руку стрелку сыграла погода — грозовая вспышка озарила светом палубу, и теневой силуэт точно указал на место, где скрывался Мерсер. Быстрее этой же молнии Озман развернулся и открыл огонь. Всё, что оставалось дуэлянту — буквально парировать сами стволы пистолетов, чтобы те не могли выстрелить прямой наводкой по телу. У оружий Озмана не было колющих штыков, но вместо этого, он пытался подстрелить Мерсера, как если бы пытался воткнуть нож ему под ребро. Но сам Мерсер оказался напористей — Озману пришлось выставить пистолеты крест-накрест, чтобы заблокировать остриё кинжала перед своей шеей. — Грязно играешь. Грязно... — ворчал стрелок, пытаясь сдержать давление врага. — Учился у лучших, сука! — кряхтел в ответ Мерсер. Единственное, что осталось сделать Озману, так это ударить Мерсера по почкам с колена, что он и сделал с особой злостью. Мерсер подкосился, но перед этим успел полоснуть Озмана по щеке. И пока разбойник пытался восстановиться, Озман уже принялся обстреливать его. Пули прошивали Мерсера насквозь, и тело дуэлянта вздрагивало от каждой пойманной пули. Плечи, грудь, колени — от боли сразу во всех участках тела, Мерсер отшагивал, но агония не утихала. Он, по сути, добровольно отошёл от расстояния удара своих кинжалов по Озману, оставив того в выигрышном положении. Патовая ситуация ныне развернулась полнейшим провалом плута — весь в ранах, в собственной крови, он стоял перед своим злейшим врагом, не в состоянии до него дотянуться. А вот у Озмана он был прямо на мушке. Со смешком стрелка, Мерсер понял, как сильно облажался. Гром гремит. Грозы бьют с небес. Корабль покачивается из стороны в сторону от диких волн, а бешеный ливень всё никак не утихает. Но надеяться, что капля дождя случайно попадёт в механизм пистолета и заклинит его, было настолько же абсурдной идеей, насколько абсурдной была идея самой дуэли. Как отгремел очередной гром, съязвил и Озман. — Ты мой. — Акх... а-а-ах... — стонал Мерсер от жгучей потери крови, но всё же собираясь ответить, он выпалил, — В каком... месте «твой»? — В каком? Нц, ну ты серьёзно? Взял моё оружие, поцарапал меня им пару раз, и теперь думаешь, что этого хватит, чтобы выйти из моей тени? Ты в моей власти. Ты сам пришёл ко мне, упав головой на плаху. Ты сам совершаешь предсказуемые действия в бою. А я целиком контролирую каждый. Твой. Шаг. И это правда. Для Озмана, лучшего стрелка во всём Вольксланде, Мерсер, пусть и легендарный гладиатор арены, был не более чем игрушкой. Вся их битва — целиком и полностью игра Озмана с, собственно, своей игрушкой — Мерсером. Это настолько же очевидная истина, как шторм, сейчас бушующий. Мерсер может сколько угодно строить иллюзии по поводу того, что он хотя бы на йоту приблизился к мастерству своего визави, но Озман не позволит нанести себе ударов больше, чем посчитает нужным для своей жестокой игры. — Контролируешь? — но вопреки своим ранам, Мерсер ухмыльнулся. — Интересно, каким это образом... учитывая, что я давно... сам себя не контролирую! — Класс. Если захочешь, я высеку эпитафию с этой фразой на твоей могилке. — Давай! Попробуй... Мерсера за язык никто не тянул. Никто не приглашал его на смертельную дуэль. Никто его не подначивал вонзать нож в спину Озману год назад. Он сам выбрал свою судьбу. Курок зажат. Спусковой крючок дёрнут. Последний выстрел, последняя пуля, летит прямо в череп. И если в этом всём и был великий «план» непутёвого Мерсера, то он, несомненно, выполнен — бесславно отбросить здесь концы. После хлопка, голова Мерсера закинулась за шею. Спина согнулась назад под неестественным углом от бедра. Ноги подкосились. Пальцы, державшие кинжалы, ослабевали. И это было бы чертовски драматично, если бы хоть одна живая душа поверила, что Мерсер может сдаться так просто. Вместо того, чтобы под весом позвоночника упасть на пол, Мерсер начал выпрямляться. Как поднятый некромантом труп, он выпрямил сначала спину, а затем опустил шею вперёд. Когда Мерсер поднял взгляд прямо на Озмана, стрелок увидел, как его соперник наглым образом держит его пулю в зубах. Сплюнув её, Мерсер, лыбясь во весь рот, рявкнул: — Видал, а? Любопытный фокус, по мнению Озмана. Но если бы он мог что-то изменить, то, может, впечатлил бы стрелка гораздо сильнее. Чистое везение, и не более — со вторым выстрелом он ни за что такое не повторит. Щелчок. Но выстрела не было. — Дьявол, — фыркнул Озман. Мерсер сжал кинжалы вновь, крепче прежнего, и не боясь боли, которая может разжечься от пулевых отверстий, он быстрее звука устремился к врагу с голодными до крови лезвиями. Если бы Аргейн всё ещё был под влиянием «Аватара», то он сокрушил бы Кейси одним ударом, вложив в него силу и вес скалы. Но без своей главной способности, даже у новичка хватало сноровки, чтобы успевать блокировать удары баклером и сдерживать львиный напор. Удар. Ещё удар. Меч Аргейна, как молоток, вбивающий гвоздь, удар за ударом бился о щит Кейси сверху вниз. Паладин пытался пробить блок вместо того, чтобы обойти его. В конце концов, силы Кейси должны иссякнуть, и тогда он склонится перед его мощью. В последний раз клинок рыцаря вспыхнул золотом, и Аргейн опустил меч с прежде невиданной силой сродни обрушивающейся молнии грозы. От удара с земли поднялась в воздух грязь, и всё же, Кейси принял верное решение — вместо того, чтобы блокировать последнюю атаку, он ушёл из под неё. Оказавшись под боком у Аргейна, Кейси воткнул меч ему меж пластин брони, заставив того лишь отдёрнуться — но не более. — Кх! Ты... ты хоть понимаешь, СКОЛЬКО тебе потребуется ударов, чтобы повалить меня?! Разозлившийся паладин взмахнул мечом горизонтально, но не успел пройти клинком даже половину замаха. Кейси пнул его между ног, сбив атаку и открыв паладина для ещё одной атаки. Как раз от боли в паху, Аргейн покосился так, что подставил под удар саму свою голову — и клинок Кейси прошёлся по щеке предателя. — Нубло, — сказал Кейси, вернувшись в стойку после удачной атаки. — Гх..! Как... Как ты меня..?! — Ну прям плохо. Я не знаю, щит попробуй использовать. — Ты, сопляк... Ты что о себе возомнил? Вспыхнувший рыцарский меч вновь, с новой яростью, устремился в воина, но вместо того, чтобы выставить перед собой баклер, Кейси поймал лезвие Аргейна собственным коротким мечом, и под яркие искры металла, столкнувшись лицом к лицу с врагом, новичок продолжал дразнить паладина. — М-м-м, не. Вообще не то. Попробуй ещё раз! Отведя клинок Аргейна в сторону парированием, Кейси, пока тот ещё не опомнился, высоко согнул правую ногу в колене, а затем с сильным топотом обрушил её вниз, вызвав дрожь земли в конусе перед собой, куда паладин прямо и попал. Всеми костями рыцарь почувствовал силу этого короткого землетрясения и пришёл в неописуемую ярость оттого, насколько много он позволил сделать новичку. И с этим пора кончать. Довольно. Если Кейси считает, что он ровня Аргейну, то второму пора наконец показать, почему декоративной собачке не стоит тявкать на бойцового пса. Латным сапогом втоптавшись в грязь он устоял на дрожащей земле. И, когда он приходил в себя после тряски, Кейси уже устремился тараном с щитом наперёд, прямо на него. Аргейн встретил удар новичка подсечкой в ноги, заставив того кубарем покатиться дальше по траве, и пока тот не встал на ноги, загоревшимся клинком паладин окатил дурака световыми волнами вдогонку. Энергия со взрывом врезалась в тело Кейси, одна за другим вспышка забирала его жизненные силы, заставив свалиться на спину. Только показалось, что напор стих, как Кейси увидел спрыгнувшего на него Аргейна с мечом, направленным прямо к его голове. — Ай! — испуганно визгнул Кейси, рефлекторно выставив баклер перед собой. Деревянный щит треснул под клинком. С осыпавшими мокрое лицо опилками, Кейси увидел, как остриё устремляется к его глазу сквозь трещину в щите, и всё, что его сдерживает — дрожащее запястье, на котором баклер и был закреплён. Клинок Аргейна загорелся золотым пламенем. Даже если он слегка коснётся Кейси, этого будет достаточно, чтобы жаром ослепить новичка и выжечь ему сетчатку. — Умоляй, — рычал Аргейн, продавливая меч. — Умоляй меня о пощаде. — У... умоляю... — поддался Кейси. Тут клинок перестал давить, чтобы Аргейн мог услышать, как Кейси начнёт слёзно вымаливать милосердие. Но новичок не договорил. — Умоляю, — ловя ртом воздух, стонал воин, — умоляю, не бейся в полную силу против пацана, — тут, стон плавно перешёл в придурковатый хохот, — чей уровень вчетверо меньше твоего, олололололол. Гримаса Аргейна в мгновение ока залилась слепой яростью, из-за которой паладин даже не смог понять, что насмешка Кейси, на самом деле, куда глубже и саркастичнее, чем простая издёвка. Но, может быть, он понял это хотя бы неосознанно — иначе тот гнев, с которым Аргейн продавил свой меч, не объяснить. Кейси успел дёрнуть головой влево, чтобы клинок прошёлся по щеке, а не прямо в череп, но оттого скулы всё равно воспламенились жгучей болью. Руна принуждения: три секунды. Две секунды. Одна. В последние моменты действия немоты, Мэй пришла к выводу, что либо Кейси — самый везучий идиот на свете, либо... гений, который тянул время аккуратно к концу её безмолвия. Ещё до того, как немота прошла, она направила свой посох в сторону двух бойцов, и, целясь в Кейси, сразу по готовности выстрелила целительным лучом. Вонзившийся в землю меч прошёлся вдоль, влево, чтобы срубить Кейси голову, но тот, ощутив прилив силы, юркнул под ногами Аргейна, с кулака вдарив по паху и после переката оказавшись у него за спиной. — Фью... — со свистом выдыхал Кейси. — Сколько ты ещё будешь брыкаться? — плохо скрывая злобу, Аргейн буркнул ему вслед. — Ты устал? — продолжал дразнить воин, опираясь на колени. — Можем перерыв взять, если хочешь. Тебе, похоже, без этих крыльев сложновато. — Как... дешёво. Аргейн дрогнул бровью, чуть не сплюнув в порыве гнева, и встал в стойку... — А чо тогда жопа горит? — Р-РГХА-А! ...после чего вновь перешёл в атаку. Это чёрное нечто, покрытое мехом, как у гориллы, и с рогами козерога, стояло на ногах, обернувшихся копытами. Но на руках у демона были когти, что острее кинжалов Ирэн. Пусть движения демона медлительны, но одного прямого удара по ней хватит, чтобы убить. И всё же, не вид и не грозная сила внушали Ирэн сомнение. Она перекатывалась под его кулаками, изрезая его под животом, но чудовище даже не думало хотя бы скривиться от боли. Оно топало так, что доски причала трескали под его поступью, и от дрожи Ирэн едва не теряла равновесие. Только отпрыгнув от демона на расстояние в пять-шесть метров, она смогла узреть красное свечение в области груди твари. Это и было слабое место Кая, в которое Ирэн тут же метнула кинжал. Однако, ещё до того, как лезвие долетело, демон рассыпался в воздухе на множество чёрных переливающихся ветвей. Эти щупальца, в которые превратился Кай, обволакивали доски в полу, пока не подобрались к ногам Ирэн, тут же их принявшись обволакивать. Им даже не нужно было целиком опутывать разбойницу — только коснувшись её тела, они стали окрашивать целиком её вены в чёрный цвет, пока эта тьма не дошла прямо до её горла, отчего глаза девушки начали непроизвольно закатываться вверх. Зрение потемнело, как если резко вскочить с дивана, но сильнее в несколько раз — настолько, что вид целиком сменился на непроглядную тьму. Ирэн пришла в себя, сидящую на ледяном полу, окружённая со всех сторон темнотой. Хоть её ноги уже не были скованы путами демонического происхождения, вмиг стихший шум сражения за порт дал ей понять, что её кошмар только начинается. В этот момент она уже осознала, что именно в демоне её так пугало. Чернокнижники-владыки под действием «Метаморфозы» превращаются в демонов с обострёнными чувствами, и не менее обострённой яростью. Но то, как именно демон-Кай разговаривал с ней, не было похоже на слепой бешеный гнев. Это была холодная, оцепеняющая сердце и нервы, презрительная ненависть, не подначенная аффектом, а лишь более доходчивая и целиком оправданная по отношению к ней. Демон не был умалишённым берсерком. Это был всё тот же Кай, но с непропорционально большей аурой страха вокруг себя. Правда, теперь, Ирэн наедине лишь с тьмой. Подскочив с пола с кинжалами наготове, она принялась выискивать во тьме любой шорох, любое движение, чтобы выпотрошить что бы то ни было на куски. Но вместо ожидаемого Кая, она услышала лишь его вибрирующий в ушах голос. — Боишься. Закономерно. — Ты меня похитил? Где я?! — Никуда я тебя не похищал. Эта тьма — и есть ты. Ирэн услышала за собой глухой звук, и, обернувшись, она увидела оторванную голову Глории, катящуюся по полу и сиявшую в темноте. — Ты этим детей пугать будешь, а не меня, сопляк. — Ох, точно. Как я мог забыть? Тебя же не пугают ни кровь, ни жестокость, ни смерти. Твоя жизнь итак из них состоит, и ты ими наслаждаешься. — Ты жалок, Кай. Ты... — внезапно, Ирэн вздрогнула. — Погоди... Как ты узнал про Гло... — Угадал. И спасибо, что подтвердила. Поэтому тебе и страшно. Ты всегда руководствовалась своей властностью, манипуляцией над окружающими... собственным макиавеллизмом. Но, право, знаешь, что в таких как ты меня больше всего смешит? Ваша до умиления наивная предсказуемость. Ирэн почувствовала, как с каждым словом чернокнижника по её коже пробегает всё более сильный холодок, плавно вызывающий мурашки. — И это твой главный страх, Ирэн. Страх стать жертвой собственных методов. Страх стать ведомой. Страх, что тебя прочтут. — С чего ты решил... — «...что я боюсь». Деточка. Когда разбойница повелась на провокацию Кая, её руки сковали фантомные цепи, подвешенные за невидимый потолок. Всего через миг эти цепи обратились призраками Шейна и Глории — они крепко держали в захвате запястья Ирэн и успешно сопротивлялись её дерганьям. — Вот о чём я и говорю. Ирэн, ты одноглазая королева в стране слепых... С распахнувшейся тьмой, как стая разлетевшихся летучих мышей, перед ней появился и Озман, с пустым мёртвым взглядом. Он приближался к ней, продолжая говорить голосом Кая. — Но в моём мире, ты — лабораторная крыска. Мне не нужно знать о тебе всё заранее, ведь по малейшему дрожанию твоих скул я могу прочитать твои же мысли. — Ты ничего обо мне не знаешь, ничтожество! С каждым шагом к Ирэн, лицо «Озмана» начало приобретать черты Кая, пока он совсем не превратился в него, лишь в своей прежней одежде и с цилиндром на голове. Подойдя к скованной Ирэн вплотную, Кай поднял её подбородок пальцами и прямо в лицо ей прошептал: — Я. Знаю. Всё. Кай, резко дёрнув Ирэн к себе, вцепился в неё губами, и с этим мрачным поцелуем, ещё из не успевшего отцепиться рта девушки начала течь чёрная противная жидкость. С подбородка она начала капать, и когда Ирэн оттолкнулась от Кая, исчез и он, и фантомы, её державшие. Разбойница рухнула на колени, пытаясь отдышаться, но, делая вдох, она не чувствовала воздуха. Его целиком перекрывало то чёрное нечто, заполонившее ей рот, и с иссякнувшим кислородом, она упала без сознания. Очнулась Ирэн от громыхавшей битвы. Она всё также стояла на причале, ровно, на своих ногах, с кинжалами в руках, но не видела ни Кая, ни демона, которым он обратился. — Что это..? Ты... сбежал?.. Попытавшись сделать шаг, Ирэн споткнулась и упала на колено. И только в этот момент Кай воплотился перед ней, когда она уже под властью тёмной магии не могла сдвинуться. — Своими кошмарами... — ворчала Ирэн, пытаясь пошевелиться неподдающимся телом, — ты... ничего не добьёшься. — Это не кошмар, — спокойно ответил Кай. Эльф отошёл в сторону, чтобы не загораживать павшей разбойнице вид на корабль Озмана, стоявший к берегу боком и качающийся на волнах. Именно его Кай и хотел ей показать. — Это реальность; это — проклятый мир, который ты сама и создала. Не дав тому спуску, Мерсер впился Ножницами в грудь Озману, и развёл кинжалы в стороны, залив кровью своего врага пол. Ещё не успев осознать первую ошибку, Озман сразу же получил ещё серию ударов — колющих, режущих, в живот, в шею, в ноги. Когда стрелок видел только один взмах, он уже чувствовал острую боль с другой стороны, потому что Мерсер двигался быстрее, чем реагировал глаз его соперника. Пытаясь уловить движения разбойника хотя бы взглядом, Озман стал кружиться вокруг себя, пока его не укачало, и всё это время он получал удар за ударом. Мерсер в конце своей серии с двух ног влетел Озману в грудь, оттолкнув его к мачте, и метнул кинжалы ему в ноги, тем самым пригвоздив. После, Мерсер выпрямился с голыми, но сжатыми в кулак руками, и злобно рявкнул: — Да когда ж ты сдохнешь?! В ответ Озман с ухмылкой хихикнул, вырвав кинжалы из своих ног и выбросив их за борт. Он развёл руками, чтобы его враг увидел, как порванные от режущих атак рукава пальто начали затягиваться сами по себе, вместе с ранами. — Гирскор, сынок, — усмехнулся Озман. — Ты так одержим коллекционированием колюще-режущих безделушек, что никак не можешь понять: броня решаёт всё. Мой плащ, по сравнению с твоим рваньём, это доспех бога. Бей сколько хочешь. Твои потуги меня только забавляют. Тогда Мерсер сплюнул подступившую к горлу кровь, и замахнулся, чтобы подбежать к Озману с кулаками, но тот, по-дирижёрски, поднял левую руку, указывая ей на берег. — Заметил, как мы далеко уже отплыли? От слов врага, Мерсер застыл с подозревающим нахмуренным лицом. — Смотри, — продолжил Озман, — как мир... рушится вокруг тебя! ОГОНЬ! С криком Озмана, стройнее, чем пианист, проводящий пальцем от «до» к «си», корабельные пушки одна за другой с нижних палуб накрыли портовый берег чудовищным, артиллерийским, обстрелом. К небу устремились огненные облака, оставившие после себя только чёрный дым и сажу. После монструозного грохота, шум битвы, доносившийся с берега через шторм аж до сюда, стих, как по выключателю. — Ты... — опешил Мерсер, с ошарашенным взглядом смотря на берег. — Ты чё натворил, придурок..? — Ха! Я снёс твоих дружков одним приказом. Способен ли ты на такое?! — Ты, идиот, убил и своих людей! Там твоих не меньше было! Озман продолжал злорадно улыбаться. — И что? А ты их привёл ко мне, прямо на смерть. Ты чем-то отличаешься? Разве что тем, что ты — слабак. — «Мои» знали, на что идут. А когда к тебе вернутся твои воины с вопросом, почему ты их обстрелял, что ты им ответишь?! — Ресурс не имеет права задавать мне вопросы. Равно как и ты. — Точно. Твои ребятки тебя уже не найдут. Разве что, мёртвым. Окровавленный Мерсер с этими словами продолжил бежать на Озмана с одними кулаками. Впрочем, у того патроны тоже кончились. Было слишком поздно что-либо понимать. Но Ирэн, возможно, наконец осознала, что имел ввиду Кай. От контузии у неё звенело в ушах, но до того, как она прошла, разбойница пыталась понять, почему Озман отдал приказ стрелять по причалу, на котором была она. И всё стало ясно, как день. Это всё она. Это она опутала шею Озмана, как змея. Это она совратила его на ту злость, с которой он относился к Мерсеру и Каю. Это она посеяла в его душе такое сильное недоверие ко всем, что забыл о понятии дружбы. О понятии любви. О чести. О союзниках. Только сила. Это всё она, и это всё — её естество: сила и власть, без полумер и рефлексии. С проходом контузии, Ирэн наконец смогла сфокусировать зрение. Её тело адски ныло от множества осколков, проткнувших её с ног до головы. Залитая кровью, она прокашлялась, пусть даже и не нашла в себе силы подняться на ноги. В чувство её привёл шорох со стороны. Из под горы трупов озманцев вылезал Кай. Его придавило телами, и, возможно только за их счёт он не попался под режущие осколки. Но даже так, он точно также покрыт кровью, стекающей с головы. Пусть Ирэн и осознала всё, но Кай остаётся её врагом. А враг должен быть убит, любой ценой. На дороге она увидела свой одинокий кинжал, который отбросило после обстрела; в нём — смерть чернокнижника. Пытаясь унять мучительную боль, она ползла к оружию, равно как и Кай шёл к тому же кинжалу, тяжело пошатываясь и держась за кружащуюся голову. Хоть эльф стоял на ногах, он шёл медленнее, чем ползла Ирэн; и сама Ирэн оказалась к оружию ближе. Последний рывок, последнее усилие, и Ирэн схватила ручку кинжала. Но в тот же миг, на её кисть наступил её же сапог. Всё, на что хватило воли у обессиленной Ирэн, это поднять голову и увидеть точное своё отражение. За доли секунды Кай достал Фолиант Кукловода, и её же клоном подобрался к ней. Копия Ирэн прижала оригинал коленом в грудь, а клинок прислонила к её шее. И неспособная пошевелиться, Ирэн могла только смотреть, как шатающийся Кай подходит к ней. — Пусти! — простонала Ирэн. — Уже поздно, Ирэн. Поздно что-либо менять, — прохрипел Кай, становясь всё ближе. — Ты не великий кукловод, не манипулятор, не серый кардинал. Ты просто жалкая лгунья. Жившая — и умрёшь — в собственной лжи. Копия перерезала глотку Ирэн, и со смертью оригинала, исчезла и она. Кай почувствовал накатившую боль и тяжесть в ногах, мешавшую дальше ровно стоять, и не в силах сопротивляться, он упал на колено. Затем, он развернулся, чтобы сесть на землю и пустым взором окинуть гору обугленных трупов, озманцев, и «Гномовержцев». Они проливали кровь друг друга в этой битве, конечно, за свои интересы, но по итогу всего — они сгинули здесь за жизнь Кая. За жизнь «Пьяных гоблинов». Вздохнув, Кай повернул голову в сторону «Чёрного штурвала», скрывающегося под очередной накатывающей волной. Он прошептал: — Теперь... всё... в твоих руках. С этого момента, Кейси поддерживало постоянное исцеление от Мэй. Благодаря нему, даже если он пропускал удары Аргейна, он не чувствовал боли, способной сломить его. Но в остальном, Кейси из шкуры вон лез, чтобы не дать Аргейну нанести лишний удар. Баклер сломан — оставалось полагаться только на умение парировать, откровенно плохо развитое, но всё же, достаточное для того, чтобы защищаться от разъярённого безумца, чей разум ослеплён самовлюблённостью. В это время Аргейн не чувствовал ничего, кроме гнева. Затуманенный яростью, он не понимал, почему его атаки, хоть и с переменным успехом, но парируются бестолковым воином. Он же в своё время сделал всё, чтобы стать идеальным паладином: раздобыл лучшее снаряжение, идеально изучил собственную боевую ротацию, предал всех, кого знал, ради того, чтобы ещё больше улучшить своё оружие. — ТАК КАКОГО ХРЕНА ТЫ ЕЩЁ СТОИШЬ?!! Единственное, что обрёл Аргейн со своей яростью — это скорость, благодаря которой он и мог иногда проскальзывать сквозь глухую оборону Кейси и иногда прокалывать его клинком. Но под лечением, Кейси не останавливался защищаться. Он понимал, что движило Аргейном: только результат. Неважно, каким способом он будет достигнут, и неважно против кого он будет применён — важно только, и только, сколько урона он показать в конце времён, будто бы он не живёт жизнь, а возится с калькулятором. Такое существование Кейси непросто не мог понять, осознать или, тем более, принять. Оно... нестерпимо. Клинки скрестились, и Аргейн, под вылетающими искрами, столкнулся лицом к лицу с полным агрессивной решимости Кейси. Новичок взмахнул головой, и, прямо с ведром, ударил ей в череп Аргейна, оттолкнув его, и только паладин ухватился за лоб со световой энергией из ладони, Кейси тут же пнул ему между ног, чтобы не дать завершить чтение целебной молитвы ради самого себя. От пинка Аргейн отшатнулся, и с бешеным криком ударил Кейси рукавицей, создав ударную волну под воином и вытолкнув его от себя. Паладин сбросил щит в сторону, чтобы схватиться за меч двумя руками — чтобы удержать его от с небес ударившей золотой молнии в клинок, начинившей лезвие неудержимой, чистой, и всеразрушающей силы. Аргейн занёс меч над головой дрожащими от переполнявшей энергии руками, и, когда в самую тёмную ночь стало светлее чем в самый яркий день от столба света, он опустил клинок, чтобы обрушить необузданную мощь на жалкое ничтожное существо. Ослепительная взрывная волна прошла по земле, разрушая камни и испепеляя траву, и этот луч — по сути, аннигилирующий лазер — неумолимо и неизбежно шёл к новичку, чтобы стереть его, расщепить на молекулы и просто указать место наивному идеалисту. Кейси бы ослеп, если тень от белого света не отбросила Мэй, вставшая перед ним. Она с не меньшим боевым гневом воткнула свой посох прямо в тот момент, когда волна должна была столкнуться с ней, и воссоздала из земли перед собой бледно-голубоватую волнистую рябь, которая расщепила вспышку и разделила луч надвое, как дельта реки. Вены на руках жрицы набухли так, что, казалось, сейчас выпрыгнут наружу. Мэй едва держалась на ногах, её сдувало силой, а из носа обильно начала течь кровь. — М... Мэй!? — испуганно ловил ртом воздух Кейси, смотря, как воздушный купол, в котором он находился, огибает разрушительный луч. — ЭТО ВСЁ?! — кричала Мэй. — ЭТО ВСЁ, ЧТО ТЫ МОЖЕШЬ, АРГЕЙН?!! РАДИ ЭТОГО ТЫ ПРЕДАЛ ВСЕХ?! РАДИ СИЛЫ, КОТОРОЙ НЕДОСТАТОЧНО, ЧТОБЫ ПЕРЕСИЛИТЬ ПРИСТА В ХИЛ-СПЕКЕ?! В СТРЕМЛЕНИИ СТАТЬ САМЫМ СИЛЬНЫМ, ТЫ... СТАЛ САМЫМ СЛАБЫМ НИЧТОЖЕСТВОМ, КОТОРОЕ Я КОГДА-ЛИБО ЗНАЛА!!! Услышав сквозь грохот взрыва вопль Мэй, руки Аргейна невольно опустились ещё ниже. Аннигилирующий луч света заканчивался, и, плавно, стихал и шум, и свет, и ветер. От силы удара, нанесённого Аргейном, возникла такая вспышка, которая ослепила его самого. Но её оказалось недостаточно, чтобы пробить барьер Мэй. Зрение к Аргейну медленно вернулось, и всё, что он увидел, был образ широко махнувшего руками, летящего воина с коротким трещащим медным мечом. В его глазах, несмотря на стекающую кровь, несмотря на боль и покраснения, пылал огонь, который, в отличие от огня в глазах Аргейна, был преисполнен благородством. Кейси приземлился на паладина, острием вниз, и вонзил клинок ему в шею. Аргейн не успел дотянуться до своего щита — его рука повисла, а затем рухнула вместе со всем телом, над которым держался нелепый воин с ведром на голове вместо шлема. Герой вытащил меч, когда Аргейн уже перестал шевелиться. Рыцарь-предатель был повержен, и Кейси посмотрел назад, на Мэй, едва стоящую на дрожащих ногах и держащуюся за свой посох. Её взгляд был переполнен... гордостью. Глаза были готовы прослезиться... — Я... сделал это... Мэй. ...и прослезились в конце. Кулак врезался в щеку Мерсера, оттолкнув его снова к фальшборту. Разбойник приложился к нему затылком и сполз, а Озман, настигнув цель, схватился за его ухо и потянул, чтобы поднять голову. Сразу же после, Озман ухватился ладонью за лоб Мерсера, чтобы ещё раз ударить его затылком о борт корабля. И ещё раз, и ещё — стрелок собирался делать так до тех пор, пока в досках не появятся трещины. С очередным ударом, доска всё же треснула, и Мерсер рухнул с небрежно дрожащей головой, пока Озман принялся обходить его тело. — Я надеюсь, ты понял, почему я выкинул за борт эти ножики? — горделиво говорил Озман, параллельно закуривая сигару. — Не в них дело. Дело в том, что ты меня предал! Мерсер попытался подняться, но Озман наступил каблуком ему на спину, чтобы тот снова грохнулся. — Лежи, я ещё не закончил, — сказал Озман, затягиваясь табачным дымом. — Вот не пойму, чего ты хотел добиться этим? Неужели правда, дело только в зависти, что я дамажил больше тебя в рейдах? Так я тебя поздравляю — ты и с Ножницами Кукольника не смог меня одолеть, а теперь и их у тебя нет. И ради этого ты предал нашу дружбу? Мерсер не собирался слушать этот трёп вечно. Собрав всю волю в кулак, он этим кулаком провёл вдоль пола, чтобы ударить Озману по щиколотке и заставить если не упасть, то хотя бы отшатнуться. Так и случилось — стрелок подарил разбойнику шанс встать, чем тот и воспользовался. Воспрявший с пола Мерсер налетел на Озмана, ударив его по лицу, а затем продолжив бить по почкам. Сигара выпала изо рта стрелка и затухла под каплями дождя, и рядом с ней, упал и Озман — Мерсер повалил его на землю, и, сев на него сверху, принялся дальше избивать в лицо. — У тебя! Нет! Друзей! Ты! Ебучий! Ноулайфер! — кричал Мерсер через набухшую от боли губу параллельно собственным ударам. — Нет и никогда... Не! Было! Мерсер обхватил Озмана за плечо, чтобы поднять его над полом, а затем снова опрокинуть, чтобы на этот раз затылок злодея уже понёс урон. Наконец, Мерсер достиг того, чего не мог столь долгое время — чтобы шляпа злейшего врага наконец спала с его головы. Но и только — ведь Озман сразу же, воспользовавшись буквально окном в секунду, схватил Мерсера за шею и, давя на неё грязными пальцами, ослабил захват, тем самым скинув разбойника с себя. Ещё даже не встав, Озман сразу же замахнулся для следующего удара, но Мерсер поймал его за запястье и в ответ прописал костяшками по лицу ещё раз. Схватив Озмана за грудь, Мерсер поднял его с пола и прижал к мачте. — Друзья есть у тех, кто думает не только о себе, сучий, ты, дегенерат! В перемешку с оскорблениями Мерсер ещё раз побил врага по лицу, а затем коленом — в живот. Но от прострелившей боли под ребром разбойник не мог сдерживать Озмана вечно, и, скорчившись, отстранился. Озман рухнул на пол, откашливаясь от болезненных атак, и пытаясь ответить: — Ты был мне другом! Ты был мне... как, сука, сын! — Тогда ты самый хуёвый «отец»! С разбега Мерсер нанёс удар ногой по скорчившемуся Озману, но тот вовремя выпрямился и обхватил его ногу, заставив потерять равновесие и упасть. Вдобавок, Озман с размаху прошёлся носком сапога Мерсеру по подбородку. — Если ты... — кряхтя, ворчал Озман, — если ты считаешь меня таким злым-нехорошим, скажи, где твои друзья?! Не дав выдохнуть Мерсеру, Озман топотом бил лежачего в живот. — Где твой любовничек Кай?! Где эта шлюшья жрица?! Где ведроголовый чмошник?! Не решились тебе помогать, как тогда, с Ирэн, а?! Но Мерсер поймал сапог Озмана и вывернул его в другую сторону. От резкой боли Озман также упал, дав разбойнику отползти и отдышаться. — Во-о-от... — хрипел Мерсер. — Тебе невдомёк, что дружба — это не только, когда ты что-то получаешь. Ты ещё и отдаёшь. Ребята.. помогли мне, а убив тебя, я верну им такой должок, с которым бы всеми своими деньгами не расплатился. Оперевшись на локоть и согнув колено, Озман также отполз от Мерсера и, посмотрев ему в глаза, спросил: — Забавно, кх... И что они... Нет, что ты этим им собираешься доказать? Если бы ты и мог убить меня... о чём бы это им сказало? О том, что даже когда ты строишь из себя «героя», ты точно также думаешь только о себе. Ты такой же, Мерсер. Ай-гх... Такой же! — Да не твоё блядское дело, что это им должно сказать, — прикрывая локтём хотя бы часть пулевых ранений, отвечал Мерсер. — Ты завидуешь, потому что, в глубине души, знаешь, что даже эта шлюха, Ирэн, тебя своим союзником не считает. Ты просто очередная ступенька для неё, и всё. А уши, наверное, рад развесить, да с открытым ртом её послушать. Я прав? — Ты неправ с того момента, как родился на этом свете, кусок дерьма. Я сам — творец своей судьбы. Я стал лучшим ещё до того, как узнал и тебя, и Ирэн, и я таким оставался, а ты, кх... ты — тень. Моя тень. Такое же очертание, но ни на что не годен. — Я бросил свои попытки превзойти тебя, Озман. Если ради этого мне нужно стать такой же мразью, то, увольте. — И что..? И что тогда, Мерсер? Ты будешь бежать от своего прошлого? Ты был в наших рядах, ты — озманец! Ты стыдишься себя, но лицо своё сорвать не можешь. — Нет... уже нет. Можешь жить своим любимым прошлым сколько угодно, но у меня... у меня есть люди, способные изменить меня к лучшему. Твои же — только тянут тебя на дно. Когда Озман наконец отдышался, он вправил себе ногу и, хромая, подобрался к Мерсеру, чтобы продолжить избиение. — Тебе! Не! Сбежать! От прошлого! — Я и не пытаюсь! — крикнул Мерсер, поймав кулак Озмана. — Я хотя бы не ссу признать, что я был мразью. А ты?! Ты навсегда ей останешься! Пнув Озмана под дых коленом, Мерсер сам смог встать и, схватив врага за горло, окатил ещё порцией ударов. Но сколь бы ни были яростны и неумолимы атаки Мерсера, они все обречены были вызвать лишь насмешку. Озман схватил Мерсера за плечо и заломал руку так, что теперь разбойник оказался полностью во власти стрелка. Злодей взялся за шиворот соперника и отбросил его вдоль по палубе, и, пока тот переворачивался с живота на спину, Озман, в конце концов, поднял свой пистолет с пола и перезарядил его. — Что ж... — провозгласил Озман, как бы знаменуя и смакуя собственную доминацию, — стоит отдать тебе должное за смелость. Но всё остальное... ты просрал. Мерсер упёрся спиной в борт, прижимая кровоточащий живот, и потянулся к кобуре. Только он достал пистолет, как Озман сразу же выстрелил ему по пальцам, заставив выронить оружие. Но ни от пулевого ранения, ни от тем более звука выстрела, Мерсер даже не дрогнул. — По крайней мере... я пытался, — с тоскливой улыбкой прошептал Мерсер. Он смотрел на Озмана только одним глазом — на то, чтоб открыть второй, у него не хватало сил. Но даже в таком состоянии он мог оценить свои оставшиеся силы, и силы Озмана. С самого начала, как оказалось, против «Голиафа» по имени Озман у Мерсера не было шанса. Потратив все ресурсы своего организма, каждое своё движение пытаясь тщательно продумать за доли секунды, выложившись на все сто, он нанёс врагу дай Бог хотя бы две трети от нужного урона, чтобы убить. А теперь, оставшись со здоровьем на один выстрел, он и оказался на мушке у злодея. — Что ты пытался? Без шансов бросить мне вызов? — спросил Озман с искренним непониманием, и с менее искренней иронией. — И да... и нет. Пытался исправиться. Ради людей, которых я люблю. — А теперь, ты умрёшь. Ты ничего не добился. Ничего не достиг. Ты — просто вор. — Мьех... Ну... Озман, ты знаешь... Однажды, Кай сказал мне, что я — «душа» его гильдии. Я тогда посмеялся... кх... сказал ему, мол, «какая, оказывается, гнилая душа у нашей гильдии». А со временем... я стал замечать, как ко мне... все... ну хотя бы чуть-чуть стали лучше относиться. Плевать на коллекцию. Плевать на ранги. Плевать на тебя. Это было моим... единственным... гх, достижением. — И где оно сейчас? — В безопасности. Подальше от тебя. И, в отличие от тебя... тебя, который так за всю жизнь ни одного настоящего друга и не нашёл... меня есть кому оплакивать. Вот и думай, кому из нас лучше умереть. В этот момент Озман заметил, что Мерсер даже не смотрит на него. Разбойник отвёл взгляд вбок, но ни на чём не сфокусировал своё зрение. Просто глядел в пустоту, снедаемый мыслью о тех, кого он называл этими самыми «друзьями». — Мои напарники. Мой собутыльник. Мой ученик. Моя возлюбленная. Кхм... Мой... лучший друг. Подумай, Озман. Если ты убьёшь меня... ты... ты заставишь страдать тех, кому я смог понравиться таким, какой я есть. Возьмёшь ли ты этот грех на душу? Станешь ли ты самым ненавидимым человеком... кх, ГХА-А... во всём... во всём Вольксланде? Или может, даже у самого законченного ублюдка, как ты... или, кх, как я, если ты так хочешь нас сравнить... есть... шанс?.. Озман на пару секунд отвёл взгляд, на собственную шляпу на полу, катающуюся от покачиваний палубы, а затем вновь посмотрел на Мерсера, что уже одной ногой в могиле. Посмотрел, подумал... и решил. — Тогда я, — сказал Озман, взведя курок, — заставлю тебя ощутить последствия. Ты почувствуешь груз ответственности. За себя. И за твоих близких. Я отомщу не только тебе, но и Каю. И покажу всей твоей шайке, что больше никто, и никогда, не посмеет встать у меня на пути. Иначе, их ждёт конец такой же бесславный, как и у тебя. Крыса. Спуск. Щелчок. Выстрел. Пуля. Кровь. Мерсер слегка дрогнул, и отпустил свою руку с живота. Он не рассыпался в прах, как обычно происходит с теми, кто погибает в Вольксланде. Его тело начало глитчить, размываться, а края кожи распадаться на красные пиксели, улетающие в небо.
...
«Прости, Мэй. В этой истории нет места плану «Б».»
***
Кай сидел на безлюдной набережной вместе со своим лучшим другом, и он чувствовал, как его длинные волосы становятся дыбом от услышанного. Он даже не ужаснулся от сказанного, а... просто не понял. — В каком смысле у тебя... нет плана? — спросил он. — Ну, формально, план «А» — вызвать Озмана на смертельную дуэль, — ответил Мерсер. — План «Б» — убить его. Всё. — Что за бред? Разве «убить его» не должен быть вторым пунктом, а не вторым планом? — Кай. Давай начистоту. Ни я, ни ты, не сможем его одолеть. Если ты будешь бросать вызов каждому «Голиафу», то не сможешь одолеть их всех. Но когда он прижал тебя и твоих друзей к стенке, что ты сделаешь? — Я не понимаю. — Всё ты понимаешь. — Нет, правда, — удивился Кай. — Если ты считаешь себя настоящим другом этим людям... если ты любишь этих людей... ты задержишь монстра, чтобы они сбежали, а ты, быть может, сразил его, или, быть может, погиб. — Погоди. Ты... ты что... ты хочешь... То есть, плана «нет», потому что твой план — проиграть Озману? Ты ебанулся? — Хм... Помнишь, я тебе рассказывал о том, как спросил Мэй, что она будет чувствовать, если я умру? Ни она не поняла, зачем я её это спросил, ни ты, когда я рассказал. — Это всё ещё очень тупой вопрос. Никому не захочется на него отвечать. — Никому, да. Если человек, задающий этот вопрос, очень важен, — уточнил Мерсер. — А если я... ну, если представить хотя бы гипотетически, что я... ну... вам важен... то если Озман меня убьёт, то будет считать, что нанесёт удар по всем «Пьяным гоблинам» сразу. И по тебе. — И будет прав, — нахмурился Кай. — Поэтому... я не решался тебе рассказать свой лже-план сначала. Я просто не знал, отреагируешь ли ты в меру убедительно, зная детали, чтобы Озман поверил, что... что моя смерть... будет достаточной. — Гм... А рассказываешь ты его сейчас, потому что..? — почти без голоса спросил эльф. — Во-первых, потому что ты мне не дашь его реализовать, не зная о нём. Во-вторых, потому что... я итак подвожу всех. Если... если это так, как я думаю, то наши ребята будут огорчены моим провалом. Провалом, на который я заранее без их ведома подписался. И пускай, я отдаю себе отчёт в том, какая я эгоистичная гнида, но даже мне не сдержать той совести, которая ляжет на меня, если я не расскажу даже тебе. Повисла пауза. Минуты две или три Кай и Мерсер молча смотрели на тихие морские волны на заре. Кай пытался осознать, насколько Мерсер обезумел с этим своим планом, а сам Мерсер дал ему на это время; подумать в тишине. Редкая щедрость со стороны разбойника, надо отметить. — Это правда, — задался вопросом Кай, — твой лучший план? Ничего умнее тебе в голову не пришло? — Я никогда не отличался умом, и ты это знаешь лучше всех. Промолчав ещё несколько секунд, Мерсер спросил: — А ты что думаешь? Если я умру, что ты будешь чувствовать? — Я не хочу об этом думать, Мерсер. — А я не хочу это спрашивать. Но «Голиаф» прижал нас к стенке и ждать не собирается. Подумай, кого на этот раз Озман собирается прямо сейчас похитить? На кого нарыть компромат? Чьё слабое место отыскать? А если мы не успеем? Если мы не сможем спасти кого-то, как удалось с Кейси? И... и... и, если из-за твоих сомнений, Мэй постигнет... судьба Ирэн, то... то ты станешь для меня настолько же злейшим врагом, насколько для меня сейчас ты самый ценный друг. Не в силах вынести откровение Мерсера, Кай согнулся, вцепился пальцами в волосы и начал штурмовать собственный чертог разума. Он пытался, пытался найти любой, абсолютно любой альтернативный способ избавиться от Озмана, но ему ничего не приходило в голову умнее гамбита Мерсера. Мерсер, смотря на Кая, безрадостно ухмыльнулся. — Да, Кай, да. Я тоже так думал. Но, судя по всему, пришла пора взять ответственность. В конце концов, мы сами нечисты на руку. Кай почувствовал, как его скулы дрожат. Как к горлу подступает солёная горечь. Он очень медленно повернулся с прозрачными глазами к Мерсеру и спросил: — Ты... правда уверен? — Или я. Или все «Пьяные гоблины» разом. Ничего страшного, Кай. У меня жизнь прожита. А им ещё предстоит вкусить все её сладости. — Я не вправе решать за тебя. Но больше всего на свете сейчас я хочу как раз сделать это. Но это твой выбор. Мерсер встал с руками на поясе и, в последний раз взглянув на зарю, повернулся к Каю, протянув ему руку, чтобы тот встал, на него оперевшись. Однако лицо у него не было таким же радостным и безмятежным, как обычно. — Ты же понимаешь, что это будет и твоя жертва? Я готов пойти на это добровольно, но тебе придётся... придётся идти дальше без меня. Кай встал со скамьи, одновременно пожимая руку Мерсеру, после чего заключил того в объятия. — Ты уже всё решил, Мерсер, — прошептал Кай. — Я знаю, что не смогу на тебя повлиять. Но... если ты... Эх. Если ты правда готов, то я тем более. Со стихнувшим штормом, стихнул и ливень, и волны. Теперь единственный звук, эхом проносившийся по пустому берегу, был шёпот медленно набегающих волн, совсем несравнимых с теми, что бушевали во время битвы. В разодранном чёрном камзоле проходил по песку эльф, смотря при этом вдаль, туда, где был корабль с эмблемой чёрного штурвала на парусе. Но он уже несколько часов как скрылся за горизонтом. В забытье. Тут, на глаза эльфу попались унесённые водами на берег блестящие кусочки металла. Два кинжала, один с голубым лезвием, другой — с пламенно-рыжим, и оба более не светились. Они воткнуты лезвиями в песок, а торчат они рукоятками вверх. И только лёгкие волны с дуновением тихого ветерка омывают Ножницы Кукольника. Эльф вновь посмотрел на горизонт. Тяжело вздохнув, он прошептал, казалось сам себе, но в то же время и к кому-то обращаясь: — Прости. Никогда до этого он не испытывал такого чувства. Чувства, что глаза намокали, а сглотнуть накативший ком никак не получалось. И даже если бы эльф сейчас знал, что его точно простят, он всё равно не смог бы унять эту боль.***
За витраж не пробивался солнечный свет. Само солнце скрыто за пасмурными облаками. В конце лета погода, почему-то, часто такая... пустая. Равно как и пустое эхо, проходившие по собору, источником которого являлся то ли ветер, то ли... Нет, пожалуй, точно ветер. Все остальные ведь молчат. Они сидели на деревянных скамьях, смотря, как Мэй проводит ладонью по алтарю со свечами. Жрица невольно окропила камень своими слезами, не понимая, как она... или кто-либо другой мог это допустить. Её переполняла злость, обида, и в то же время ощущение абсолютной беспомощности и неотвратимости. Мэй точно знала, что если Мерсер решился на это, то его уже не получилось бы отговорить никому. Даже Каю. С прошедшими часами, в соборе остались только Мэй и Кай. Лишь Кейси водил по земле веткой, сам сидя на крыльце, но те, кто были внутри, думали, что остались в полном одиночестве. Кай подошёл к жрице, возложив ей руку на плечо. — Он... он... — сквозь слёзы проговаривала жрица, — он даже не подумал о том, как я на это отреагирую. Неужели он до самого конца ничего не понял? Неужели он до самого конца так и не подумал ни о ком, кроме себя? Неспособный сдерживаться более под грузом тайны и совести, Кай решился сказать всё, как есть. — Он сделал это только и думая, что о них. О Кейси. И о тебе. — Тогда... тогда почему..? — Потому что только твоими слезами... моей скорбью... он мог остановить Озмана. Мэй как током прошибло. Она неестественно резко выпрямилась и исказилась в лице с какой-то прежде невиданной злобой. Жрица отбила руку на своём плече и со всей суровостью посмотрела на Кая. — Ты знал?! Ты... ты знал, что он идёт на смерть?! И ты его не остановил?!! Ладно он, но даже ты не подумал, как отреагируют остальные? Ты не подумал, что мне будет больно, блять?! Объяснить это жрице Кай не мог. Хотел, но не мог. Равно как и остановить Мерсера. К своему огромному сожалению, Мерсер отдал жизнь, которую, к слову, любил гораздо меньше, чем саму Мэй, ради неё, но тем самым он только разбил ей сердце. И она в полном праве оставить Каю обжигающую пощёчину и уйти в ярости и в слезах. Кай не держал на неё ни зла, ни обиды. Достаточно того, что она осталась жива и здорова, как того и хотел Мерсер. Чернокнижник облокотился на алтарь и схватился за покрывшийся испариной лоб. Он чувствовал, как от его мира откалываются куски, разрушаясь до основания, и всё же, он, как и его лучший друг, был готов встретить такой конец лицом к лицу. Мэй, захлопнув за собой дверь, вышла на крыльцо и обхватила талию. Только потом она увидела, как на ступеньках сидел понурый Кейси. Тот, завидев слёзы на лице Мэй, всё понял и без слов. Мерсер отдал жизнь. За Кая, за Мэй, и за самого Кейси. Он подарил новичку, которого знал всего ничего, шанс исполнить свою мечту. Стать тем, кем мечтал. И будь Кейси проклят, если прямо сейчас он не встанет и не проживёт подаренную ему свободную жизнь так, как завещал его глуповатый наставник. Ни Мэй, ни Кейси не видели, как за ними из теней наблюдают фигуры в чёрных капюшонах. Они скрылись в тенях, чтобы доставить доклад своему боссу. Всего пара-тройка предложений, но тех, к которым Озман стремился всё это время: «Вы победили, босс. Кай в трауре. «Пьяные гоблины» не у дел, больше ничего из себя не представляют». Они даже не догадывались, на что готов был пойти Кейси.***
Мерсер, Человек-Арсенал
«Ты пришёл тем, кого ненавидел даже собственный наставник. Ты ушёл тем, кем мечтал стать твой ученик.»
Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!