Приручение вашего питомца

Бархатные серые облака низко скользили по небу, протягивали след своего долгого странствия зяблым ветром и повышенной влажностью. Акварелью нарисованные, стертые в мягких контурах, они закрывали под собой клонившееся к закату солнце, все множество его золотистых лучей. Которые целый день просачивались позолотой через крепкие деревянные стены обреченной на мнимое опустошение мастерской. Она же полнилась в свежести врывающегося воздуха, неслышных шагах ровно по стыкам половиц, трем упавшим с захламленного стола бумажкам. Потому что с прошлого вечера дверь осталась слегка приоткрытой, ненамного, меньше пяти сантиметров в проеме, а достаточно этого оказалось. Для монстра, смотревшего на тускнеющий без него мир в отдалении лесного массива. Для цепей, натянутых до предела сильно и досадливо опущенных после множества усилий. Уэнсдей не приходила со вчерашнего дня, хотя она завела себе странную категоричную привычку наведываться к своему питомцу утром. Банальное количество рутинных дел, обязательных для исполнения именно в ранние часы, потому что после них Тайлер всегда был предоставлен самому себе. Иначе, её отсутствие на каждом из утренних занятий привлекло бы к многочисленным вопросам, от них к сомнениям, через к вскрывшейся пугающей правде. А потом ко всему удручающему, о чем Уэнсдей предпочитала не думать. Она умела отбиваться от всех навязанных на неё прегрешений, даже если большую часть из них делала по собственной воле и без угрызений отсутствующей в важности таких дел совести. Прочие эти, можно сказать безобидные, дела никак не были связаны с удержанием в замкнутом пространстве, без права на свободу живого человека. Мертвого же спокойно разрешили оставить для Пагсли, её собственный питомец под эту щедрую категорию дозволений не попадал. И она пропустила это утреннее посещение, понадеявшись, что хайд достаточно свыкся со своим положением и не откажется самостоятельно принять душ. Мытье его из раза в раз становилось трагедией, ведь сколько бы она не прибегала к открытым едким угрозам, Тайлер находил похабную шутку для ответа. Уэнсдей передернула плечами, ступив на сокрытую от посторонних глаз за очевидной своей ненадобностью узкую тропинку к укромной мастерской. Опустила озябшие в осени пальцы глубоко в карман пиджака, а тот тяжелым был, смыслом сочащимся, и упирался бумажным конвертом ей промеж пальцев. Ощупывая письмо, но не проявляя и малейшего желания прочитать его, девушка дотрагивалась до конверта поочередно всеми пальцами. После обхватила его ладонью, прислушалась к ощущениям от этой прошедшей множество почтовых инстанций бумаге. Не было видения, ничто не выбило её из колеи и не запачкало бледные щеки зловещими разводами черных слёз. Значит не было и толка читать его до того, как она окажется под укромным покровом ночи на своей скрипучей кровати без матраса. – Уэнсдей. – упоминание собственного имени отвлекло девушку от заплутавших в голове мыслей, почти что приятных, если бы она думала, к примеру, о древних ритуальных убийствах или о том, что в календаре осталось совсем немного дней до долгожданного перерыва в голодании. Но у неё были совсем другие мысли, так что она обернулась на оклик. – Эй, Уэнсдей, не спеши. Пригнувшись под низкими ветвями деревьев, прикрывая руками выкрашенную в поросячий розовый цвет макушку, подруга осторожно пробиралась по петляющей узкой тропинке. Постоянно оборачивалась, видно было, что задерживала дыхание, и припускала быстрым шагом к остановившейся мрачной девушке. Энид не выходила за территорию академии после окончания уроков если в этом не было срочной, желательно яркой или акционной, возможно немного романтической, необходимости. Тем более без сопровождения, и уж точно не позволяла она себе делать этого в форменной одежде. Скудность фиолетовых оттенков школьной формы портила её настроение при вылазках в город. Так что какие бы мысли не копошились у Уэнсдей в голове, она без зазрения совести отмела их на второй план, остановившись в неоконченном шаге. Повернула голову, сама прислушалась, не заметив среди общей лесной тишины ничего, кроме шумного дыхания чуть запыхавшейся подруги. Получается, Энид бежала за ней от самой академии, не подумав о том, чтобы переодеться, и наверняка выбрала неудачную дорогу. Уэнсдей ловко стряхнула с её волос пару затерявшихся в розовых прядках листьев, сломала их на своей ладони и стряхнула на землю. – Что-то случилось, Энид? Ты должна быть сейчас занята другим делом. – напомнила девушка сквозь плотно сомкнутые челюсти не претерпевающим претензий шепотом. Подхватила подругу под локоть, создав иллюзию безобидного похищения среди подходяще высоких деревьев на случай, если кто-то наблюдал за ними со стороны. – Говори быстро и тихо, я очень спешу. – Я нигде не могу найти Агнес. – прошептала Энид, виновато изогнув брови и тщетно попыталась вывернуться из цепкой хватки Уэнсдей. Только локтя её никто не выпустил, наоборот сжал чуть сильнее, ровно до той границы, после которой мог появиться дискомфорт. – Понятия не имею, куда она делась. – Ты же должна была следить за ней. – возмущенно шикнула Уэнсдей, начав самолично оглядываться по сторонам в поисках неправильного преломления света. Которого никогда не было, потому что Агнес умела пропадать совершенно бесследно. И появляться там, где ей точно было не место. – Мы с тобой об этом договаривались. Пагсли отвлекает Вещь, ты следишь за Агнес. Я за своим питомцем. Она не упомянула кошмарившего слух названия своего домашнего питомца, уверенная в риске его возможного разоблачения. Словно само упоминание о том, что у неё в принципе есть питомец, нуждающийся в том, чтобы его прятать, не вызывал к разу десяток сомнений. Уэнсдей отпустила руку Энид, с напускным недовольством посматривая, как та ощупывала свой ничуть не пострадавший локоть. – Да всё с ним в порядке, можешь так не переживать. – её подбадривание получилось от волнения колючим, больше похожим на замаскированное под него оскорбление. Но слов обратно брать было не самым любимым занятием, особенно после вскрывшегося факта очевидного упущения. – Теперь об Агнес. – Знаю, и я следила, но она же…исчезает. – Энид недвусмысленно развела руками в стороны, примеряя на себя облик уязвимой беспомощности, как нельзя кстати подходящий её розовым волосам. – Я смотрела в оба глаза, честно. – И ни в один не заметила. – колко подметила девушка, сделав шаг вперед, два шага вперёд, потому что после первого подруга с места не сдвинулась. Она не догадывалась, что такое топтание на одном месте могло навлечь на них куда больше шансов стать замеченными, чем если бы они выкрикивали о хайде на всю округу. Энид ещё не научилась быть достаточно осторожной, потому что все так или иначе связанные с хайдом поручения вгоняли её в ступор. Она не любила по утрам принюхиваться к погоде, хотя полученные от неё сведения были надежнее любого местного гидрометцентра. Терпеть не могла отказываться от обеда и на дух не переносила вверенную её секретную слежку за Агнес. И Уэнсдей не имела права упрекнуть её в этом. – Прости. – подруга в который раз за последнее время обняла себя за плечи, спрятав длину цветных коготков. Покачнулась на месте, но следом идти послушно продолжила, пока не наткнулась на спину Уэнсдей, потерявшись в быстрых шагах. – Ой. – Значит, она могла что-то узнать. – все прочие мысли покинули голову, спрятались на задворках сознания и потеряли к минуте важностью свою до той степени, что вряд ли когда-нибудь доведётся повод задуматься о них снова. – Это плохо. Энид, сделай одолжение, принюхайся, вдруг различишь её по запаху. – Я попробую. – и она действительно шумно, по-волчьи, потянула носом свежий лесной воздух, полный разнообразных знакомых запахов. Которые переставали отвлекать оборотней сразу после их первого обращения на природе. – И ничего не получится, вообще не чувствую ничего. Вот так. – Это ещё почему? – смутилась Уэнсдей, за последнюю пару недель привыкшая полагаться на отменное чутье Энид. Как минимум по той причине, что она прибегала к его помощи по нескольку раз на дню, если не считать обязательного утреннего узнавания погоды. – Ты заболела? – Нет, но мило, что ты обо мне беспокоишься. – губы Энид расплылись в слащавой улыбке, отчего розовый блеск затек по все обветренные трещинки. И немного выше, скопился в уголках рта, а она не чувствовала этого. – Ты уходишь от ответа. – подметила Уэнсдей, как и побег блеска для губ. Указала на него черным своим ноготком, протянула сложенный пополам и ещё раз носовой платок, хотя подруга уже успела всё вытереть пальцами. – Какая настоящая причина? – Бруно подарил мне новые духи, а они такие сладкие, перебивают все остальные запахи. – и от ворота её мягкого свитера, чуть приподнятого тонкими пальчиками, во все стороны разнесся ужасающий сладкий аромат жевательной резинки с примесью белых роз. Губительное смешение. – Мне нравятся. – Энид! – возмутилась Уэнсдей, вовремя сбавив тон своего недовольства, отчего упрёк показался не таким уж и громким. Все же она не хотела привлекать к себе внимания больше чем то, которое создавала идущая рядом с ней розоволосая, надушенная приторными духами подруга. – Это крайне безрассудное поведение. – Ну прости, я же не знала, что мне придется прибегать к своим способностям. – тем же шипящим шепотом парировала Энид, возмущенно подняв подбородок. Коготки её чуть увеличились, задев глаженную ткань школьного пиджака. – Я же не могла не принять его подарка, это невежливо. – Он мог сделать это специально, отнять у тебя часть твоих способностей. – это в бурлящем критическими тревожными мыслями мозгу девушки показалось куда более логичным, чем обычный предлог романтического подарка. В конце концов, у парня не было никакого конкретного повода совершать подобное, если в этом не была вина злого умысла. – Я ему не доверяю. – Ты на него наговариваешь. – а она доверяла всецело и пахла теперь как взрыв на конфетной фабрике. Энид, радостная от смены темы, увела руки игриво за спину, и видно было, как страх за упущение Агнес потихоньку покидает её тело. – Он хороший, он ухаживает за мной, и он оборотень, что немаловажно. – Возвращайся в академию и постарайся найти Агнес. – Уэнсдей развернулась на пятках, поймав радостный взгляд заболтавшейся подруги на себе. В считанные секунды она не без удовольствия заметила, как он сменил свой светлый оттенок на роскошную удрученность. – А ты всё равно пойдешь? – догадалась Энид, и руки её самым грустным жестом расцепили несложный веселый замок. Она попыталась нацепить на личико некое подобие улыбки, только та упала в уголках и не смогла нормально закрепиться. – Может не стоит, мало ли что там. – Мне нужно навестить хайда. - отрезала девушка, прежде чем догадалась, что такой ответ нес в себе крайне мало объяснения против вполне весомого озвученного аргумента. – Я не ходила к нему утром, надо его проведать. – Кстати, про утро. – и то, что ранее попыталось лишь стать улыбкой, ею и стало, заново кривоватой и виноватой, щекотливо подчеркнув явную мольбу о пощаде, промелькнувшую во взгляде. - Я вроде как утром Агнес и потеряла. – И ты молчала? – всё то время, за которое Уэнсдей смогла бы придумать неполный десяток планов по тому, как найти совершенно невидимую девочку, и чьей помощью при этом следовало бы заручиться. – Почему, Энид? – Я думала она найдется, мало ли куда она удрала. – зато слова её прозвучали безнадежно беззаботно, точно, как и звучали во все те времена до переломного момента времени, когда был выкраден из больницы и припрятан на территории условно безопасной академии самый страшный из хищников. – Она же всё время куда-то девается. – Энид, ты безнадежна. – Уэнсдей произнесла это без единого оттенка вполне заслуженной злобы, крепче подхватив лямки своего немного тяжелого рюкзака. Сдвинула рукой мешающуюся еловую ветку. – Пойдешь со мной? – К хайду? Ну уж нет, даже на шаг к той лачуге не подойду. – запротивилась подруга, оглянувшись на надежные здание позади себя. Где было тепло, играла её любимая музыка и можно было сидеть под одеялом, с трепетом ожидая возращения Уэнсдей. – Не дождешься. – Как хочешь. – через плечо бросила девушка, заранее догадавшись, что вряд ли кому-то захочется составить ей компанию. Тем более с приглашением, в её тайны обычно проникали со взломом. – Увидимся вечером. В тусклом свете пасмурного неба дверь одичавшей художественной мастерской оказалась приоткрытой. Уэнсдей покосилась на этот крохотный промежуток в дверной раме, опустив пальцы на то, что давно утратило былой вид красивой дверной ручки, и прислушалась к доносящимся изнутри звукам. Из-за шума своего уставшего дыхания, длительного недосыпания и вынужденного голода не заметила ничего, потому прижалась щекой к закрывшейся под усилием двери. Там внутри, в этих увешанных холстами стенах мастерской была жизнь, одна или две не разобрать сразу, но девушка слышала её отголоски, находящие себе место в тугом клубке её мыслей. Внешне сохраняя невозмутимость, Уэнсдей слегка, достаточно ненавязчиво, чтобы проклятия не свалились на её собственную голову, мысленно ругала незадачливую подругу. Ей бы не помешал сейчас отменный волчий нюх, ведь Тайлер бодрствовал, изредка позвякивая натянутой цепью, тянущейся от лодыжки. И он заново был голодным из-за того, что Уэнсдей пропустила утренний визит к нему. Слышно было, как урчит поджарый живот под разношенной футболкой Пагсли. Который и мог бы за ней явиться из желания отвязаться ненадолго от непрестанно бдящим за ним Вещью и самому понемногу начать разгадывать чудные загадки окружающей жизни. Но Пагсли был слишком погружен в учебу и попытки завести друзей, чтобы пойти на такое. Поэтому Уэнсдей медлила, переводя дух и не отнимая щеки от приветливого шершавого дерева двери. Ей в последнее время, после того как ошейник был согрет и отдан, красиво затянут на шее хайда, все меньше хватало сил на обыденность. Хайд выкачивал их из неё при каждом визите, так до конца и не осознав, что бесполезно было препираться с ней. Она уже стала его полноценной хозяйкой, навесив на себя этот статус, до желанной болезненности в раздраженной коже шеи, правильно. Вовсе не так, как это делала предыдущая женщина, решившая посягнуть на свободу хайда. Уэнсдей предусмотрительно выучилась на её ошибках. – Ты заходить не планируешь? Загораживаешь свет, Уэнсдей. – разве что не было никакого света по ту сторону двери, куда вперил свой взгляд Тайлер. Его просто раздражала эта заминка, десятки спешных ударов девичьего сердца, которое он не мог остановить. – Я же вижу тебя. – Добрый вечер, Тайлер. – Уэнсдей толкнула дверь рукой легко, не удосужившись растереть пальцами красный след, оставшийся на её щеке. Не притронулась к нему даже, сразу начав присматриваться к помещению. – Ты выглядишь обеспокоенным. – У меня есть для этого повод. – Тайлер хмыкнул, широко растянувшись на столь желанном жестком матрасе, служившим ему примитивной кроватью. Почесал живот под задранной непозволительно высокой футболкой. – Хочешь узнать какой или сама догадаешься? Ты же сообразительная. – Если ты снова хочешь пожаловаться на лишение свободы, цепи и то, что тебе приходится донашивать футболки за Пагсли, то я не буду тебя слушать. – не заметив ничего странного в привычной уже обстановке мастерской, а от того и напрягшись заметно сильнее, Уэнсдей сбросила с плеча рюкзак. На стол, с которого до этого не её волей слетело несколько листков. – Зато кое-кто другой нас уже подслушивает. – нравилось ему издеваться, потешаться над очевидными рисками сложившейся ситуации, и тем, как стоически с ними справлялась девушка. Тайлер приподнялся на локте, наблюдая как она приседает, собирая с пола наброски каких-то картин. – Даже не просишь откуда я знаю? – Основания для этого? – Уэнсдей смяла ненарочно три эскиза высокой академической изгороди, с нанизанными на неё низкими осенними тучами. Повела по карандашному следу пальцем, размазав до отчетливой тени. Возвратила их обратно на стол. – Или это всё твои пустые россказни, чтобы позлить меня? Знай, ничего не получится. – Ты слишком плохого обо мне мнения, Уэнсдей. – Тайлер медленно поднялся с матраса, похрустывая всеми напряженными после долгого лежания мышцами, и подошел к столу. Разгладил смятые рисунки широко разведенными пальцами. – Я слышу биение её сердца. Тук-тук-тук, так часто. Того гляди из груди выпрыгнет. Нехотя, Уэнсдей прислушалась ко всем звукам внутри помещения, скрестив руки на груди, лишь бы ненароком не привлечь к себе видения от любого из загромождавших мастерскую предметов. Ксавьер вложил много смысла в эти стены, что девушка старалась лишний раз тут ничего не трогать. Её видения становились все менее контролируемыми, и Тайлер знал об этом, словно бы случайно и так часто толкая её к стенам. – Да, я теперь тоже. – шумное сердцебиение, подобное тому с каким загнанный в ловушку кролик встречает направленное на него дуло охотничьего ружья. Разносилось отовсюду и ниоткуда конкретно. Вне сомнения, гостья перемещалась по мастерской в теплившейся надежде ускользнуть через дверь, которую Уэнсдей предусмотрительно закрыла. На засов изнутри, заранее подозревая с каким гнусным шпионажем ей придётся иметь дело. – Агнес, можешь показаться, мы все тебя слышим. – девушка смиренно опустила руки по обе стороны своего тела, немного покосилась на забравшегося во внутренности её рюкзака Тайлера, выуживающего себе оттуда ещё теплый ужин. – Приятного аппетита. Где она сейчас? – В левом углу. – парень заискивающе улыбнулся, принявшись копошиться специально сточенной вилкой в вечерней порции спагетти под черным соусом каракатицы. Неумело подобранные длинные макаронины оставляли черные следы вокруг его рта. Не желая смотреть на это, отчасти вовсе не из-за того, что оно выглядело отталкивающе, Уэнсдей решительно шагнула в сторону левого угла, где под упавшим из-за плотных штор светом маленького оконца танцевала в кружении пыль. Выставила вперед руку, наугад схватила воздух. А не было там ничего, даже рассеявшегося между пальцами приглушенного света. – О, или в правом. – Тайлер неискренне пожал плечами, напуская на себя виноватый вид, и утёр лицо одной из заранее для него заготовленных салфеток. Напрасно, черные следы все равно прибавлялись, пока он спешно поглощал пищу. – Ну хайды ж глупые, я может стороны путаю. – Хайды несносны. – констатировала девушка, не предприняв попытки двинуться в сторону другого угла, ведь там наверняка не было никакой возможности поймать Агнес. Ей бы не отнюдь не помешал один вышедший из строя генератор, с его примечательными беспорядочными разрядами светлого тока. – Ты прямое тому доказательство. – Поэтому ты и решила, что тебе такой нужен. – его зубы были окрашены в примечательный черный цвет недавнего ужина, ровно как и зубы почти всех студентов Академии, за которыми успела пронаблюдать девушка, пряча еду в глубь своего рюкзака. – Правый угол, Уэнсдей, она там. Торопись, пока снова не перебежала. Уэнсдей удрученно поджала губы, прошагав в противоположную сторону, специально делала шаги тяжелыми и громкими, показывала свое возмущение этой навязанной короткой игрой. В которую всё равно согласилась сыграть, прощупав рукой прохладный прозрачный воздух. – Попалась! – пальцы сомкнулись вокруг тонкого запястья, на одно короткое мгновение делая его видимым среди беспорядочного движения воздуха. Агнес пораженно всхлипнула, постаравшись одернуть руку. В отличие от Энид, ей бы Уэнсдей хотелось причинить хотя бы немного боли. – Не дергайся, раньше надо было бежать. – А она всегда невидимая? – и этими словами Тайлер лишь подкрепил домыслы, что Агнес вот уже несколько часов оставалась невидимой для его взгляда. Она наверняка устала, ей не терпелось заново увидеть свои крохотные маленькие ручонки. – У тебя жуткие друзья. Впрочем, не удивительно. – Она не моя подруга. – Уэнсдей крепче дернула девочку за запястье, позволив тем самым одному её шаркающему и все выдающему шагу случиться на этом неровном полу. – И сейчас она покажется, да, Агнес? – Да. – девочка надула от обиды на собственное поражение губы, утерла покрасневший нос пальчиками свободной руки и посмотрела на Уэнсдей снизу вверх. Не заметила ни одного из оттенков её заслуженной злости. – Прости меня, я вовсе не хотела так задерживаться. – Если в следующий раз будешь подглядывать за мной или за ним, то я приду к тебе ночью и засуну кляп так глубоко в твоё горло, что ты не сумеешь говорить, дилетантка. – Уэнсдей не без удовольствия выпустила руку Агнес, встряхнула пальцами и оперлась спиной о высокий рабочий стол. Им обоим предстоял разговор длиннее этого запуганного извинения. – Какие милые угрозы. – вмешался в не начавшуюся ещё склоку Тайлер, не пожелав возвращаться обратно на матрас, как делал все дни до этого, сразу после того, как приканчивал горячий ужин. Уэнсдей скосила на него взгляд, заметив настоящую причину своего визита. Ей не нравилось, что у Тайлера была щетина, которая всё равно не смогла бы стать густой бородой или теми забавными усами, украшавшими лицо её доброжелательного мрачного отца. Значит от неё надо было избавляться парой известных ей методов. А ещё, он в целом обрастал и отросшие за время пребывания в больнице волосы мешались и лезли ему в глаза. – Мне не нужна твоя похвала. – девушка громко выдохнула, не задумываясь более о том, чтобы поддерживать спокойный вид. Пошарила рукой подле себя, подхватив лямку рюкзака, заглянула в его опустевшее нутро. – У меня есть дела поважнее, чем выслушивать тебя. – Да брось, ты же от неё не отказываешься. – ему шла эта улыбка, почти удачно скрывавшая под собой обличие хайда. Послушного, прирученного, выводимого на прогулки в самые высокие безлунные ночи. Одну, правдой говоря, ночь, потому что пока Уэнсдей не смогла вывести его на улицу второй раз. – Резонно. – она тряхнула двумя длинными косами, склонившись над рюкзаком и запустив глубоко внутрь свою аккуратную руку. Только взгляд её всё ещё оставался прикованным к стоявшей на месте в четком оцепенении Агнес. – Расскажешь кому-то про него, я превращу твою жизнь в ад. – Я никому не скажу. – перебарывая подступившую от волнения икоту проговорила Агнес, бессильно упав на отодвинутую от стола табуретку. Вся вздрогнула, когда Тайлер играючи решил коснуться рукава её форменного пиджака. – А он что, хайд? – Да. – Уэнсдей ловко окончила эту попытку поиграть на страхе девочки, стукнув Тайлера по руке. Разве что он лишь громко засмеялся, подняв в поражении руки, чтобы звук его прочных цепей оглушил все пространство между четырех стен. – Садись сюда. Агнес, уступи ему место. Теперь сила слов её, та непреклонная интонация, с которой она их произносила, имела весомое воздействие на хайда. Окольцованный горячим ошейником, он не мог ослушаться, даже если все в нем клокотало от праведного желания убить командовавшую им девушку. Не решился бы он никогда, зная, что без неё его жизнь пойдет прахом. Ведь хайд, лишенный хозяина, был беззащитен подобно слизняку. Уэнсдей постаралась, донося ему это информацию, приукрашивая её в трагичных черных красках придуманной неправды. Чтобы он никогда не решился бросить её после законченного приручения. – А разве законно держать хайдов? – пролепетала девочка, поспешно освобождая пригретое место на табуретке, и в действительности задерживая дыхание от страха, когда Тайлер вальяжно прошел рядом. – Тем более в Академии. – Тем более, когда по всем документам я человек, и ты идешь на тяжкое преступление, Уэнсдей. – теперь его улыбка не удалась, застигнутая врасплох ловкими пальцами девушки, схватившими его за подбородок. В приглушенном свете мастерской в блике блеснуло заточенное бритвенное лезвие. – Собралась перерезать мне горло? – Как только ты мне надоешь. – Уэнсдей зажала ручку станка зубами, протолкнув язык вперед так, чтобы он не упирался ей в нёбо. Выдавила на ладонь специально утащенный из мальчишеского корпуса крем для бритья, щедро размазала его Тайлеру по щекам. – Поверь, ты будешь первой, кто отправиться на тот свет. – а ему, в её руках присмиревшему, её же ошейник носящему, хватало сил и дерзости шутить с ней. Даже если со стороны все шутки звучали как самая настоящая угроза. – Ты не в том положении, чтобы препираться со мной. – девушка осторожно провела лезвием по щеке, срезая надоевшие жесткие волоски. Немного отодвинулась, глядя на получающийся результат, и довольно провела вторую полосу. – Пока что. – но он послушно поворачивал голову прежде, чем она успевала попросить об этом. И смотрел только ей в холод глаз, а не мимо на стены и холсты, на плотно закрытую дверь его вынужденного жилища. – Эм. – Агнесс неловко шевельнула пальчиками, точно ученица на уроке, привлекая к себе внимание двух пар мечущих молнии глаз. И одну улыбку, от которой по щеке Тайлера после прикосновения лезвия потекла тонкая струйка алой крови. – Я, может быть, пойду? – Я думала, что ты уже ушла. Подай салфетку. – Уэнсдей грубо провела пальцами по рассеченной коже, не капли не заботясь о том, как это ощущалось для парня. Смешала акварельный красный с толстым слоем пены для бритья. – Не дергайся больше. А ты беги. В вечер, который в распростертыми объятиями встречал в себе удушливый аромат духов, громкую музыку в без соседки опустевшей комнате, только чтобы минуты до её возвращения не тянулись так мучительно долго. Запыхавшееся дыхание удиравшей через пролесок девочки с двумя рыжими косами, несшей с собой тяжелую, никому не доступную, тайну. И два взгляда, которые так и не смогли оторваться друг от друга, пока Уэнсдей проводила заточенным лезвием, уже не проливая ненужной крови.